Готовый перевод The Substitute Scum Gong Becomes an Omega and a Charmer / Стать омегой: путь абьюзера к всеобщему обожанию: Глава 9

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Я проснулся в обеденное время. В комнате царил идеальный порядок, и от недавнего буйства не осталось ни малейшего следа. Мой телефон перенесли на тумбочку у кровати, где я спал, и он был уже полностью заряжен.

Я позвонил на ресепшн и заказал обед, блюда для которого заранее подобрал Чэнь Цзиньчэнь, так что они были готовы подняться наверх в любой момент.

Когда делами занимается Чэнь Цзиньчэнь, я могу быть спокоен.

После обеда помощник Чэнь потащил меня в больницу. Он снова надел очки — должно быть, у очков помощника Чэня есть та самая анимешная функция мгновенной невидимости, у меня даже возникло желание помочь ему подобрать контактные линзы.

Я решил не увольнять Чэнь Цзиньчэня.

Думаю, предложи я сейчас хоть десятикратный оклад, мне не найти кандидата лучше Чэнь Цзиньчэня, ведь он на деле доказал свою незаменимость.

Когда я нанял помощника Чэня, мне было двадцать лет. Если подумать, он ведь учился со мной в одном университете и был моим старшекурсником. Я слышал о нем еще до того, как он стал моим ассистентом: он учился на экономическом факультете, а подрабатывал написанием чужих работ — брался и за эссе, и за курсовые, причем делал всё на высшем уровне.

Позже я встретил его на защите национальной стипендии — правильный, ничем не примечательный отличник. Мои дружки-приятели болтали, будто у него тяжелое финансовое положение в семье, и после его приема на работу я решил навести справки о его родных.

Он рос в неполной семье: в тот год, когда он поступил в университет, у его матери диагностировали рак средней или тяжелой стадии, и все студенческие годы он только и делал, что собирал деньги ей на лечение.

Перед устройством на работу Чэнь Цзиньчэнь обратился ко мне с просьбой: не мог бы я выдать ему зарплату за полгода вперед, так как подошел срок вносить плату за госпитализацию матери.

Я согласился и заодно черкнул весточку брату, спросив, нет ли в нашей семейной больнице подходящего специалиста.

Брат ответил, что есть, и поинтересовался, в чем дело.

Я перевел мать Чэнь Цзиньчэня под начало этого специалиста.

Когда я сообщил помощнику Чэню эту новость, он был потрясен. Тогда он выглядел куда более наивным и зеленым, чем сейчас, и, оправившись от шока, спросил меня:

— Сколько… составит плата за лечение?

Я ответил, что расценки стандартные, по миру его пускать никто не собирается.

Он поблагодарил меня.

Я ответил, что не стоит.

И впрямь не стоило. Я занимался этим вовсе не для того, чтобы купить его преданность, — я просто пытался залечить собственные сожаления. На неизменимом пути взросления я бесчисленные разрые оглядывался на детство, размышляя: если бы моя мать тогда получила более качественную медицинскую помощь, смогла бы она пробыть со мной дольше?

Мне не дано повернуть время вспять и вернуться в прошлое, поэтому я помог Чэнь Цзиньчэню. В то же время я проплыл вверх по течению реки времени, протянул руку маленькому себе и притворился, что стал собственным супергероем.

Мать Чэнь Цзиньчэня провела рядом с ним на шесть лет дольше.

Два года назад я присутствовал на похоронах его матери. Помощник Чэнь был облачен в черный костюм, на груди белел одинокий цветок, его изящное бледное лицо напоминало цветок своей увядшей белизной, а покрасневшие глаза выдавали недосып.

Тогда он снова сказал мне спасибо.

Я похлопал его по плечу, поправил сбившийся цветок и произнес:

— Примите мои соболезнования.

Сутки спустя я снова оказался в больнице.

Сегодня помощник Чэнь выглядел несколько иначе: мягкий и уютный свитер цвета топленого молока выгодно подчеркивал его бледно-молочную кожу, алые губы и мягкие черты лица — совсем как при нашей первой встрече, — некстати навевая мысли о весне и цветах гардении. Этот свитер совсем не сочетался с его строгим длинным пальто с четким кроем, которое он теперь держал перекинутым через руку, в то время как воротник свитера стоял торчком.

Выглядывавший кусочек его шеи был нежно-розовым, и я легонько ткнул пальцем в его воротник со словами:

— Тебе не жарко?

Чэнь Цзиньчэнь с горькой усмешкой посмотрел на меня и чуть отогнул воротник вниз, обнажая отчетливый красно-синий след от укуса.

Я тут же отвел взгляд, уткнувшись в телефон и делая вид, что ужасно занят.

Я услышал, как Чэнь Цзиньчэнь тихонько усмехнулся.

У меня взяли несколько пробирок крови, результаты анализов были готовы быстро, и Чэнь Цзиньчэнь зачитал их мне:

— В результатах обнаружены остатки лекарственных средств — это новейший препарат сhХХХ, происхождение — страна Б. На данный момент концентрация остатков в крови уже опустилась до безопасной нормы. У этого лекарства минимальные побочные эффекты, необходимости в госпитализме и наблюдении нет.

Подобное со мной случалось не впервые, и, по правде говоря, пока это не наносит серьезного вреда организму, мне было всё равно. Я напрасно обвинял свою омежью сущность: вся вина за то, что течку не удавалось унять, лежала на лекарствах. Я человек беспечный, а потому, улучив момент, пока Чэнь Цзиньчэнь не смотрит, снова потрогал его свитер:

— Ладно, раз так… Тебе идет одежда в таком стиле.

Как бы это описать? Ощущение от его наряда было таким, будто твоя жена, с которой вы в браке уже восемь лет, вдруг сменила стиль одежды на тот, что был в пору вашего романа, вызывая умопомрачительное чувство путешествия во времени.

Сравнение вышло не слишком точным — в конце концов, Чэнь Цзиньчэнь мне не жена, но общий смысл передает верно.

Чэнь Цзиньчэня вся эта история с отравлением волновала куда сильнее, чем меня. Нахмурившись и пропустив мои попытки перевести тему мимо ушей, он произнес:

— Я уже распорядился запросить записи с камер видеонаблюдения в отеле, а всю посуду, которой вы пользовались, отправят на экспертизу…

— Ладно-ладно-ладно, — перервал я его отчет. — Когда мы приступаем к работе во второй половине дня?

В рабочем режиме мне было некогда отвлекаться на посторонние вещи, вроде выбора подарка для Ло Тан. Я испытывал какую-то нездоровую, иррациональную страсть к деньгам, что, вероятно, проистекало из моего материально обделенного детства: едва ступив на бизнес-арену, я научился безумно загребать всё под себя, выжимая из каждого человека каждую копейку его ценности.

Именно поэтому в финале всей этой истории, оказавшись в тупике, я и полез в дела, в которые соваться не стоило, подписав контракт на помощь в сбыте запрещенных препаратов.

Опасения Чэнь Цзиньчэня были абсолютно обоснованы: я с головой ушел в работу, и времени на всё остальное просто не оставалось. Череда суматошных дней тянулась до тех пор, пока в одно прекрасное утро я не отправился на пробежку по набережной реки.Я встретил очень красивую немецкую овчарку и её не слишком дружелюбного хозяина.

Острые брови и глаза Янь Юньшаня были суровыми, как осенний ветер, а во всём чёрном спортивном костюме не было ни единого изъяна — молния застёгнута до самого верха. На фоне серо-белой поздней осени его шея и лицо над металлическим замком казались совершенно лишёнными крови. Брови и глаза выглядели мрачными, словно нарисованными густой тушью, и вся эта лишённая ярких красок монохромная картина сходилась лишь на его ярко-красных губах, похожих на опавший осенний лепесток розы.

Он средь бела дня совершал преступление своей красотой. Разумеется, выражение лица у него тоже было свирепым — таким свирепым, будто он в любой момент мог вытащить пистолет и прикончить меня.

Я поманил его руку в знак приветствия, а немецкая овчарка, которую он вёл на поводке, преданно присела рядом, настороженно глядя на меня.

Эта сцена казалась странно знакомой, но у меня не было доказательств.

К собакам у меня всегда было какое-то необъяснимое расположение, поэтому я беззастенчиво присел на корточки и принялся подзывающе цыкать.

Глаза немецкой овчарки загорелись, собачий хвост тоже зашевелился, явно выражая готовность действовать, но хозяин держал её намертво и даже тихо прикрикнул.

Пёс тут же прекратил движения и послушно уселся. На кончиках бровей Янь Юньшаня лежал иней, а ресницы напоминали сгустившиеся тучи:

— Даже моих собак пытаешься увезти обманом.

Я невинно уставился на него:

— Ничего подобного, я просто поприветствовал её.

Его взгляд, синий и глубокий, как океан, скользнул в сторону, Янь Юньшань закатил глаза и бросил:

— У неё есть совесть и предансть, она признаёт только одного хозяина и не пойдёт за тобой из-за какой-нибудь жалкой подачки или дешёвого трюка.

Янь Юньшань уже давно не закатывал мне глаза, и это заставило меня почувствовать, как сильно он мне знаком. Раньше, когда он был мной недоволен, он поступал точно так же — закатывал глаза и отпускал едкие замечания, но мне это очень нравилось. Как и его милое холодное выражение лица: мне так и хотелось прижаться к нему, а потом вилять хвостом, и в этот момент моя прежняя симпатия вспыхнула с новой силой.

Я улыбнулся, обнажив ямочку на правой щеке, и сказал:

— Собаки от природы очень преданные, я и не думал её уводить, да у меня бы и не получилось. Я просто подумал, что она очень красивая, можно её погладить?

Я всегда страстно хотел завести собаку, но мой брат был против. Он говорил, что дома уже есть одна, и с большими хлопотами он не справится. Подозревая, что он говорит обо мне, я допытывался у него, но в ответ он лишь смеялся и трепал меня по волосам, превращая чёлку, которую я укладывал ради крутого вида, в настоящий беспорядок.

— Ха, — раздался холодный смешок с красных губ Янь Юньшаня. — Кто знает.

— Иную собаку и куском ветчины можно сманить, побежит без поводка.

Немецкая овчарка величественно стояла рядом с Янь Юньшанем, ни капли не подозревая, что её хозяин ставит под сомнение её преданность. Я мысленно заступился за неё и захотел погладить по голове, чтобы утешить.

Янь Юньшань шлёпнул меня по протянутой руке и, глядя на меня сверху вниз, процедил:

— Не трогай мою собаку своими грязными лапами.

Черт возьми, он меня обругал.

Свирепый и раздражающий, но ничего страшного, и почему-то мне захотелось, чтобы он выругался ещё пару раз.

К определенным людям у меня, должно быть, развилась извращенная склонность преданного пса. Удар Янь Юньшаня совсем не причинил боли, ничем не отличаясь от царапины кошки. В школьные годы мне часто казалось, что Янь Юньшань похож на кошку — из тех благородных породистых кошек, к которым сунешься без предупреждения и получишь кровавые царапины, но если подсунуть сушёную рыбку, он позволит погладить свою мягкую шерстку. Правда, всего разок, а дальше снова начнет драться и кусаться.

Я снова протянул руку, пытаясь исподтишка погладить пёсика, но на самом деле мне просто хотелось, чтобы меня снова ударили.

Моё желание исполнилось, и мне достался второй шлепок, на этот раз гораздо сильнее. Тыльная сторона ладони покраснела, и если продолжать заигрывать, дело добром не кончится.

Ссоры с Янь Юньшанем ссорами, а третий лишний третьим лишним, но я вовсе не ненавидел его — точнее, я никогда не мог ненавидеть его в таком состоянии. Постаравшись отбросить прошлые обиды между нами, я вполне дружелюбно завёл разговор о собаке:

— Сколько ей лет? Какая же она послушная, ты отлично о ней заботишься.

Янь Юньшань ответил:

— Восемь.

— Ты завёл её ещё когда был за границей? — задал я глупый вопрос.

Но я действительно не ожидал, что он растит её так долго, и вопрос шёл от самого сердца.

— Угу.

Брови Янь Юньшаня сошлись вместе, словно придавленные инеем осенние листья, гася блеск в его прекрасных глазах. Наверное, я сболтнул что-то, чего упоминать не следовало.

Он спросил меня:

— Сняв столько всего, ты так и не нашёл Ло Тан?

— На работе слишком завал, — невозмутимо объяснил я своему сопернику в любви. — Тантан тоже не хочет меня видеть.

Тонкие губы Янь Юньшаня слегка дрогнули:

— Разве не потому, что ты сотворил какую-то гадость?

Воспоминания вернулись к тому хаотичному вечеру.

Моё выражение лица на мгновение замерло, но, к сожалению, мне так и не суждено было научиться чувствовать себя виноватым, и я снова улыбнулся:

— С чего господин Янь это взял?

— Грязно, — обвинил меня Янь Юньшань. — Горбатого могила исправит.

Мне почти хотелось рассмеяться, отчасти со злости, а отчасти оттого, что услышал подобные слова из уст воспитанного Янь Юньшаня, который никогда в жизни не выражался грязно. Наверное, он действительно терпеть меня не может, либо за эти годы обзавёлся новыми речевыми привычками.

А может быть, это я ещё не привык к своей новой роли — роли его соперника.

Я перестал улыбаться, выпрямился во весь рост и произнёс:

— В качестве кого ты критикуешь мою личную жизнь? Как знакомый, старый приятель или выступая от лица Ло Тан? Прости, но ни один из этих статусов не дает тебе права. Ни один не дает права использовать столь оскорбительные слова в мой адрес.

http://bllate.org/book/40622/5160376

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода