К сожалению, она явно не могла остановить собственную госпожу.
Юй Ханьюэ уже уверенно подошла к Су Яньцину и присела на корточки рядом с ним.
Она опустила голову и тщательно, сверху донизу, оглядела Жаожэня, думая лишь о том, что у этого создания, кроме смазливой мордашки, пожалуй, и вовсе не сыщешь второго достоинства!
Глядя на Жаожэня, который по-прежнему пластом лежал на полу и притворялся мертвым, Юй Ханьюэ просто кипела от злости. Больше не в силах сдерживаться, она нахмурилась и громко отчитала его:
— А ну вставай! Наша госпожа с тобой разговаривает! Слышишь или нет?
Су Яньцин дал понять, что разговаривать не намерен, и просто закрыл глаза.
Увидев это, Юй Ханьюэ чуть не рассвирепела до смеха.
Заметив, что собеседник выглядит так, будто ему всё нипочем, она тяжело и зло выдохнула, решив, что больше ей не о чем с ним говорить. Лишь поднявшись на ноги, она бросила напоследок грозным тоном:
— Предупреждаю тебя: я люблю брата Юэ, тебе запрещено быть с ним и запрещено его соблазнять!
— Иначе не обессудь, я с тобой церемониться не стану!
Сказав это, Юй Ханьюэ вытащила хлыст, обернутый вокруг талии, и с размаху хлестнула им по полу.
Су Яньцин преспокойно лежал, наслаждаясь жизнью, как вдруг почувствовал приближение резкого порыва ветра. Он инстинктивно качнул головой в сторону, пытаясь увернуться, но кончик хлыста всё же задел его шею.
— Цс-с...
Тотчас же ощутив жгучую боль, он шумно втянул воздух и, больше не в силах валяться на полу, поднялся и сел. Придерживая рукой ушибленное место на шее, он ошеломленно спросил:
— Ты что творишь?!
— Совсем с ума сошла? С самого утра вышибла мою дверь, наговорила угроз, а теперь еще и бьешь меня! Девушка, я тебе чем насолил?
В тот самый момент, когда удар достиг цели, Юй Ханьюэ от испуга замерла. А теперь, столкнувшись с вопросом в лоб, она и вовсе почувствовала себя виноватой, и ее лицо слегка побелело.
На самом деле ее истинным намерением было лишь испугать Жаожэня, она вовсе не собиралась его бить. Просто из-за слабого владения искусством обращения с хлыстом ей не удалось справиться с ударом, и она задела противника.
Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов не произнесла ни звука — лишь круто развернулась и пустилась бегать из бокового зала, точно спасаясь бегством.
Служанка, которая остолбенела вместе с Юй Ханьюэ, увидев это, бросилась следом:
— Госпожа! Подождите меня!
Проводив взглядом обеих, умчавшихся вихрем, Су Яньцин с досадой отвел глаза и осторожно отнял руку, прижимавшую шею, чтобы взглянуть на нее.
Заметив, что на пальцах нет следов крови и рана, судя по всему, кожи не повредила, он немного успокоился, а затем снова рухнул на ковер.
Вид у него сейчас был, прямо скажем, незавидный: царапина на шее то и дело пульсировала тупой болью, вызывая жуткое раздражение.
Окажись подобное в прежние времена, вздумай кто-нибудь его ударить, он бы непременно отплатил обидчику вдесятером. Но сейчас чужой кров у порога — да и брат за спиной не стоит, чтобы защитить, так что эту обиду пока придется просто проглотить.
Впрочем, даже несмотря на то, что собеседница не стала называть себя, Су Яньцин уже практически догадался, кто она такая.
Её наряд отличался крайней необычностью: облачение в алых тонах привлекало чересчур много внимания, на поясе вился длинный красный хлыст, а густые черные волосы, несмотря на женский пол, были собраны высоко на макушке с помощью золотой короны, без привычных для благородных девиц шпилек и замысловатых причесок — напротив, весь облик дышал воинской удалью.
Судя по такому виду, она наверняка была той самой сиротой бога войны из книги — Юй Ханьюэ.
Родители бога войны и Цзюнь Юэ некогда состояли в близкой дружжеской связи, поэтому после гибели бога войны Цзюнь Юэ и его родители окружили девочку величайшей заботой. Слово за слово, Юй Ханьюэ и Цзюнь Юэ то и дело виделись, а со временем у Юй Ханьюэ зародились сердечные чувства, и она незаметно влюбилась в Цзюнь Юэ.
Вот только девушка питала страсть, а юноша оставался холоден — этому чувству изначально было не суждено принести добрый плод, и конец Юй Ханьюэ оказался весьма трагичным.
Позднее, когда Цзюнь Юэ окончательно порвал с праведным путем, она отправилась на его поиски, но по дороге была схвачена несколькими падшими бессмертными, которые подвергли ее надругательствам и замучили до смерти.
По большому счету, за всю свою жизнь она не совершила ничего дурного — лишь полюбила Цзюнь Юэ, но заслужила столь печальный финал. Невольно это вызывало лишь горький вздох, заставив его запомнить столь яркий персонаж.
Однако сам он вовсе не являлся каким-то святошей, а поскольку Юй Ханьюэ только что его ударила, симпатии к ней он сейчас явно не испытывал.
Погрузившись в сумбурные мысли, Су Яньцин заметил, что боль в ране на шее постепенно утихла. К счастью, солнце заглянуло в проем дверей как раз туда, где он лежал, и он с удовольствием прикрыл глаза, подставляя лицо лучам.
Пока ноги не пронзило жгучее, опаляющее до костей ощущение, заставившее его вновь подняться.
Эта боль совершенно отличалась от тех ощущений, что он испытывал вчера от действия отравы: кожа на ногах казалась натянутой до предела, горела огнем, порождая ложное чувство, будто она вот-вот растрескается от сухости.
Су Яньцин быстро сообразил, что подобные симптомы наверняка вызваны долгим пребыванием Жаожэня вне воды.
Сообразив это, он больше не раздумывал понапрасну и поспешно втащил себя обратно в клетку. Стоило ногам погрузиться в воду, как они вновь начали превращаться в изящный рыбий хвост, а боль постепенно стала отступать.
Только тогда он испустил долгий вздох облегчения, тихонько устроившись в клетке и погрузившись в воду. Окинув рассеянным взглядом окрестности, он почувствовал, как мысли уносятся все дальше и дальше.
Интересно... как там папа, мама и старший брат?
Узнав о его гибели, сколь сильно они будут опечалены.
Он лишь надеялся, что они сумеют оправиться как можно скорее.
В грядущие дни никто больше не станет доставлять им хлопот, и старшему брату больше не придется тратить на него силы и тревожиться.
Он же — сущий дармоед и никчемная бездарность, должно быть, забыть его им не составит труда? — с оптимизмом подумал Су Яньцин.
Что же касалось его собственных обстоятельств — пусть все складывалось нелегко, но, к счастью, он обладал легким нравом: прожить бы еще день, и ладно.
Су Яньцин просидел в воде до тех пор, пока хвост не обрел прежний комфорт и всякое ощущение дискомфорта не исчезло, после чего он снова выбрался из клетки.
Ему требовалось срочно разрешить насущную проблему — утолить голод, иначе он не дождется, пока Цзюнь Юэ явится перерезать ему сухожилия на руках и ногах, и просто-напросто умрет с голоду.
С трудом опершись руками о прутья клетки, Су Яньцин поднялся на ноги, перевел взгляд и внимательно обшарил весь боковой зал, пока наконец не заметил на круглом столике у западной стены тарелку с печеньем.
Хотя в обычные дни он не жалел особой любви к подобной мучной выжипеке, сейчас выбирать ему явно не приходилось.
Однако в этот момент ему предстояло трезво взглянуть в лицо еще одной проблеме: до еды было не так уж близко, и предстояло сообразить, как туда добраться.
Идти пешком оказалось бы делом крайне тяжелым: в ногах не было ни капли сил, не говоря уже о том, что каждый шаг отдавался колющей болью, словно от тысяч иголок.
http://bllate.org/book/40589/5155050
Готово:
