Свет аварийной лампы делал лица почти неразличимыми, но в темноте черты по-прежнему оставались четкими и красивыми. Он был одет в одинаковые для всего оркестра парадные черные костюмы, а верхняя пуговица рубашки была застегнута до упора. Мэн Тинкэ прислонился к стене и пристально смотрел на Цзян Чжэня, казалось, даже немного удивившись, но быстро взял себя в руки и снова превратился в беспристрастного человека.
Когда он молчал, от него веяло некоторой холодностью. Цзян Чжэнь бросил на него взгляд, почувствовав стеснение в груди — он заподозрил, что в закулисье актового зала плохая вентиляция.
Однако Мэн Тинкэ заговорил первым:
— Ты чего пришел?
Цзян Чжэнь кое-как выдавил ответ, хотя ему совсем не хотелось смотреть на собеседника; даже сквозь темноту он инстинктивно избегал его взгляда:
— Сюй Цзыцянь позвал меня помочь, вот я и пришел.
Мэн Тинкэ хмыкнул, и оба на несколько секунд замолчали. Цзян Чжэню стало неловко, ему хотелось поскорее уйти, поэтому он снова приподнял пюпитр, собираясь идти к сцене. Пюпитр был тяжеловат, и двигался он неуклюже.
— А ты ведь во всем его слушаешься.
— Что?
У Цзян Чжэня была легкая форма куриной слепоты, поэтому в местах с тусклым освещением ему всегда приходилось очень внимательно следить за дорогой под ногами. Мэн Тинкэ заговорил совершенно неожиданно, и Цзян Чжэнь на мгновение отвлекся, прислушиваясь к его словам, в результате чего в следующую секунду споткнулся о валявшийся на полу мусор и полетел вперед.
Перед тем как упасть, Цзян Чжэнь промелькнул в мыслях: неужели такие типичные сопливые сюжеты про героинь из мелодрам и правда происходят со мной… только не надо…
Однако Мэн Тинкэ поймал его.
Рывок был сильным. Цзян Чжэнь качнулся, и прежде чем успел сообразить, как партнер притянул его к тому самому месту у стены, где стоял до этого. Его спина резко и плотно прижалась к груди Мэн Тинкэ, ощущая исходившее от него тепло.
Руки Мэн Тинкэ обхватили Цзян Чжэня спереди, слегка с усилием: это выглядело так, будто он заключил его в объятия одной рукой, напоминая объятие со спины.
Спина Цзян Чжэня мгновенно вытянулась в струнку. Он испугался, и сердце, колотившееся от пережитого мгновение назад страха перед падением, продолжало бешено стучать.
Он хотел вырваться, поэтому скованно заерзал, давая понять, что Мэн Тинкэ следует его отпустить.
— Цзян Чжэнь, — внезапно позвал он по имени.
Цзян Чжэнь вздрогнул. Тот стоял слишком близко, а в темноте, когда терялось чувство расстояния, казалось, что он говорит прямо на ухо. Цзян Чжэнь вздрогнул:
— Че-чего тебе?
— Чего ты дрожишь? — Мэн Тинкэ немного отпустил его, развернул его обмякшее тело лицом к себе, но одна рука по-прежнему легко лежала на его плече, проверяя, уверенно ли он стоит на заваленном хламом полу.
— Неужели я тебе настолько противен? — тихо спросил Мэн Тинкэ. — Иначе почему ты меня игнорируешь?
Из передней части актового зала донесся звонкий звук пробной настройки флейты. Цзян Чжэню очень хотелось прикинуться дурачком и сделать вид, что он расслышал вопрос Мэн Тинкэ, но его актерские способности явно оставляли желать лучшего, и секундное рефлекторное движение не укрылось от пристального взгляда сверху вниз.
— Да нет же, — Цзян Чжэню захотелось уйти, и его ноги с телом уже выдали сигнал о намерении скрыться, чуть сместившись в сторону выхода. — С чего ты вдруг завел об этом речь? Хватит вешать на меня ярлыки. Я больше не буду с тобой разговаривать, мне еще нужно срочно вынести эти два пюпитра. Я пошел.
Сказав это, Цзян Чжэнь тут же зашагал прочь.
Он снова крепко перехватил пюпитр, опустил голову, обходя мусор на полу, и шел быстро, широкими шагами.
Но едва он сделал два шага, как сзади снова раздался голос:
— Цзян Чжэнь.
В передней части актового зала продолжалась настройка инструментов, чистый и прерывистый звук флейты доносился издалека.
Голос Мэн Тинкэ долетел со спины:
— И сколько ты собираешься так продолжать?
Цзян Чжэнь стоял на месте, не двигаясь, но и оглянуться не смел.
Он превратился в персонажа мифа, которого предупредили: стоило лишь хоть раз взглянуть назад на город Содом, как человека тут же безжалостно обратят в соляной столп.
— …Забей.
Мэн Тинкэ на секунду замолк:
— Считай, что я ничего не говорил.
Цзян Чжэнь не стал больше задерживаться и зашагал к сцене. Он отчетливо и мучительно ощущал, как взгляд собеседника прилип к его спине.
Свет постепенно разгорался, возвращая видимость.
Он поставил пюпитр на указанное место. Сюй Цзыцянь озирался по сторонам и, увидев его, громко бросил:
— Чего так долго? Заблудился что ли?
— На дороге пробка, — невпопад ответил Цзян Чжэнь.
Сюй Цзыцянь рассмеялся:
— В актовом зале — и пробка? Придумай отговорку правдоподобнее.
Цзян Чжэнь проигнорировал его и, опустив голову, принялся помогать расставлять вещи.
Сюй Цзыцянь подозрительно оглядел его пару раз, чувствуя, что сегодня с тем что-то не так, но допытываться не стал. Лишь приблизился и пробормотал:
— Кстати, я только что видел Мэн Тинкэ в закулисье. Охренеть, он выглядел таким красавчиком, будто на собственную свадьбу собрался. Видел?
Руки Цзян Чжэня на мгновение замерли.
— Не видел.
Он присел на корточки и изо всех сил принялся крутить тугую ручку регулировки пюпитра, так что края металлической детали больно впились в подушечки пальцев.
Два последних урока второй половины дня были отведены под начало официального выступления. Когда Цзян Чжэнь и Сюй Цзыцянь заняли места в секторе своего класса, актовый зал был уже заполнен больше чем наполовину: первые ряды сидели забитыми под завязку, а в задних еще оставались редкие пустые места. Протиснувшись внутрь, они устроились на каких-то относительно центральных креслах.
Занавес на сцене еще не раздвинули, духовой оркестр завершал последние приготовления, и сквозь щели изредка доносились обрывки музыки.
Сюй Цзыцянь толкнул Цзян Чжэня в локоть и протянул листок. Взяв его, Цзян Чжэнь понял, что это программа концерта.
Программа была простой: слева значились произведения сегодняшнего вечера. Бросив пару взглядов, Цзян Чжэнь обнаружил названия вроде «Судьба богов». В симфонической музыке он почти ничего не смыслил, поэтому бегло просмотрел список и перевел взгляд на правую колонку — с именами исполнителей.
Сюй Цзыцянь тоже придвинулся ближе и, заметив, что взгляд товарища упал на правую часть программы, с ухмылкой ткнул пальцем в первую строчку в графе флейт:
— Глянь, тут Чжоу Линь. Она же первая флейта, круто да?
Цзян Чжэнь проследил за его пальцем и кивнул. Строчкой ниже флейт шли кларнеты, и имя Мэн Тинкэ красовалось прямо под именем Чжоу Линь.
— Ага, круто, — рассеянно отозвался Цзян Чжэнь.
Больше он в программку не заглядывал: аккуратно сложил ее пополам и сунул в карман школьной формы.
Сюй Цзыцянь собирался сказать что-то еще, но освещение стало постепенно гаснуть.
По залу пронесся шорох, шум стих, и вскоре остались лишь звуки дыхания и трения одежды.
Сверху упал луч прожектора, занавес раздвинулся.
При ярком свете участники оркестра уже заняли свои места. Ряд за рядом в строгих черных костюмах — лица каждого сияли такой одухотворенностью, что их невозможно было не заметить.
Мэн Тинкэ сидел во втором ряду слева. Его профиль четко вырисовывался в лучах света. Он слегка опустил голову, пальцы лежали на корпусе кларнета, а взгляд был сосредоточен. Цзян Чжэнь пару секунд вглядывался в него, чувствуя внезапное раздражение.
И отвел взгляд.
Но не успело пройти и мгновения, как его снова потянуло посмотреть.
До чего же бесит.
мысленно выругался он.
Расстояние было большим, и он понимал, что Мэн Тинкэ не сможет заметить его или отвлечься сейчас на зрителей из зала. Это придало ему смелости, и он принялся разглядывать парня, на которого в темноте закулисья так и не осмелился посмотреть как следует.
По правде говоря, Мэн Тинкэ безумно шел этот наряд: тщательно уложенные волосы, строгий и идеально сидящий костюм, и даже то, как его пальцы с отчетливыми суставами сжимали черный мундштук — всё это Цзян Чжэнь изучил в мельчайших деталях.
Как такой человек мог с почти упрекающим выражением допытываться у него, почему тот избегает общения? Всё произошедшее в темном закулисье казалось каким-то беспочвенным плодом воображения самого Цзян Чжэня.
Лишь когда на сцену поднялся дирижер и на мгновение взметнулись аплодисменты, тут же сменившиеся тишиной, Цзян Чжэнь оторвал взгляд и устремился на дирижера, ожидая его первого взмаха.
Первую половину выступления Цзян Чжэнь слушал внимательно, но по мере того, как концерт перевалил за экватор, а репертуар стал состоять сплошь из плавных и умиротворенных композиций, его начало клонить в сон. Для человека с нулевым уровнем музыкальной подготовки и вкуса даже самая прекрасная мелодия в этот момент превращалась в колыбельную.
Он толкнул локтем Сюй Цзыцяня — тот пристроил руку на подлокотник, а голова его то и дело клонилась во сне, — и знаком показал, что хочет выйти и ему нужно освободить проход.
Сюй Цзыцянь, только что проснувшийся и еще соображавший с трудом, с отпечатком пальца на щеке, рассмешил Цзян Чжэня. Тот наклонился к нему и прошептал:
— Дай выйти умыться, а то я сейчас прямо тут усну.
Сюй Цзыцянь соображал плохо, но рефлекторно согнулся в три погибели и поднялся, оставляя проход.
Коридор за актовым залом оказался гораздо холоднее помещения. Освещение было бледно-белым, вокруг ни души.
Прислонившись спиной к стене у самого выхода, он шумно выдохнул и собрался поискать туалет.
В конце коридора неожиданно щелкнула дверь — кто-то вышел из бокового выхода актового зала. Цзян Чжэнь машинально поднял голову и столкнулся взглядом с фигурой в черном костюме, замершей в дверях.
Цзян Чжэнь опешил, но и другой человек заметил его одновременно с ним. Они с секунду смотрели друг на друга через не слишком длинный коридор.
Цзян Чжэнь испытал легкое удивление, а возобладавшее над разумом любопытство подтолкнуло его заговорить без раздумий:
— Разве концерт еще не идет? Ты чего вышел?
Мэн Тинкэ чуть помедлил и совершенно ровным голосом ответил:
— Антракт.
Цзян Чжэнь молчал. Только прислушавшись, он наконец сообразил, что фоновая музыка, чье присутствие раньше казалось таким естественным, действительно стихла. Он кивнул и с неловкой улыбкой попытался оправдаться:
— А, понятно. Я просто вышел в туалет.
Мэн Тинкэ сухо бросил:
— Угу.
После этого разговор оборвался.
Неловкость в воздухе почти осязаемо давила на плечи.
Цзян Чжэнь не знал, что сказать, и пару секунд тупо стоял столбом, чувствуя себя полным идиотом, но прерывать беседу ему тоже не хотелось.
— Ваше выступление… — он запнулся на полуслове. — Было красиво.
Стоило договорить, как он тут же пожалел об этом. Слишком глупо. Слишком очевидно. Слишком неестественно.
Мэн Тинкэ смотрел на него, не спеша с ответом.
— Ага. — Наконец произнес он.
Цзян Чжэнь попытался сгладить неловкость:
— Я, конечно, мало что понимаю, но звучало гармонично.
— Угу.
Снова это «угу».
http://bllate.org/book/40570/5152498
Готово: