Пэй Синцзянь взглянул на него:
— Язык без костей.Чжао Дехай поспешно согнулся, поднял руки и льстиво улыбнулся:
— Простите старому слуге его невежество, не умею я изъясняться столь изысканными словами, лишь оскорбил слух вашего величества.
Затем он заметил сидевшего у кровати Линь Тина и поинтересовался:
— Ваше величество, а этот господин Линь…
Он еще не успел договорить, как Линь Тин открыл глаза:
— Доброе утро, евнух Чжао.
Линь Тин в этот момент еще сонный, толком ничего не соображал; Пэй Синцзяня он заметил не сразу, а сперва увидел евнуха Чжао.
Евнух Чжао сейчас был готов в лепёшку разбиться ради Линь Тина и с улыбкой отозвался:
— Господин Линь проснулся.
Пэй Синцзянь, уже одетый с помощью слуг, обернулся и, увидев, что Линь Тин все еще выглядит простофилей, неожиданно проявил толику терпения: смочив кончики пальцев в чашке с чистой водой, он брызнул ему на лицо:
— Приди в себя.
Линь Тин вздрогнул от неожиданности и увидел, что перед ним стоит Пэй Синцзянь. Тот смотрел на него сверху вниз, и нахмуренность вместе с приступом бешенства на его лице исчезли, сменившись строгим и величественным выражением:
— Во сне умом тронулся?
Что это за место, что за кровать, что за человек? С какой стати он очутился в покоях Пэй Синцзяня?
Ах да, прошлой ночью он пришел сюда лечить больного, а потом… потом он, кажется, вырубился.
Неужели он и впрямь заснул, прямо уткнувшись лбом в постель Пэй Синцзяня?
Линь Тин резко поднял голову и встретился взглядом с Пэй Синцзянем.
— Я что, вчера уснул? — спросил он.
Пэй Синцзянь, вытирая руки платком, кивнул:
— Уснул. Спал как убитый, добудиться не могли.
Стоявший неподалеку евнух Чжао мысленно изумился: ась?! Да ведь прошлой ночью двое его учеников караулили у дверей всю ночь, и они же не слышали, чтобы император подавал голос!
Линь Тин неловко поскреб в затылке. Ну надо же, до чего неловкая ситуация.
— Тогда я… пойду вернусь к себе?
Линь Тин поднялся на ноги, собираясь улизнуть.
— Стоять.
Пэй Синцзянь ухватил Линь Тина за воротник сзади, притянул обратно и указал на аккуратно расставленные на столе кушанья:
— Сначала позавтракай.
А? Обедать с императором?
Линь Тин поразмыслил и пришел к выводу, что, кроме вчерашней попытки сбежать через забор, он ничем перед императором не провинился, так что убивать его вроде бы не за что. А раз в животе как раз урчит от голода, лучше сначала наесться досыта, а там видно будет.
Поэтому он с беззаботным видом уселся за стол, взял приготовленные палочки и принялся за еду.
В этот момент в комнату вошел воин из Тяньсюань Вэй:
— Докладываю вашему величеству: повозки готовы, можно выступать в столицу.
Линь Тин чуть не уронил пиалу, но Пэй Синцзянь придержал ее своими палочками:
— Разобьешь — возместишь.
Линь Тин заподозрил, что ему послышалось:
— Куда возвращаться?
Пэй Синцзянь усмехнулся, глядя на него:
— Разумеется, в Столицу Цзинчэн. Раз уж ты сам вызвался быть при мне, то и ехать должен со мной.
Линь Тин:……
-
Позавтракав, процессия тронулась в путь. Солнце стояло высоко — самое время для выезда.
Пэй Синцзянь первым забрался в повозку, а обернувшись и увидев, что Линь Тин норовит шмыгнуть в экипаж попроще позади, наотмашь затащил его внутрь:
— Куда собрался? Залезай сюда.
Императорская повозка отличалась простором и роскошью, в самом ее центре даже были расставлены всевозможные сладости и цукаты — безусловно, лучший выбор, если бы только этот император был нормальным человеком.
Линь Тин попытался отбиться:
— Если я полезу наверх, то стесню ваше величество.
Пэй Синцзянь:
— Ничего страшного, повозка просторная, и для тебя место найдется.
Линь Тин:
— Тогда меня укачивает, я лишь замараю ваши царские очи.
— Лекарь Вэй уже заготовил пилюли от укачивания.
Линь Тин:
— Я храплю во сне, боюсь потревожить ваш покой.
Не успел он договорить, как Пэй Синцзянь ухватил его за подбородок, заставив вскинуть голову и заглянуть себе в глаза:
— Ты уже спал в моей комнате прошлой бранью, храпишь ты или нет — мне лучше знать.
Как раз подоспевший евнух Чжао: а? Разве можно такое говорить?!
Линь Тин скривил губы от неудобства и вымолвил:
— Мне обязательно ехать именно здесь?
Пэй Синцзянь кивнул:
— Непременно.
Линь Тин выдал тихое «о», давая понять, что уяснил.
Пэй Синцзянь разжал пальцы и повернулся, уходя вглубь повозки. Линь Тин же застыл у колеса, сделав несколько глубоких входов-выходов для душевного равновесия, и все-таки влез внутрь.
От города Цайхуа до Столицы Цзинчэн больше тысячи ли, передвигаться на одних лишь повозках выходило слишком медленно: сначала им предстояло добраться до пристани и пересесть на корабль, а уже вблизи столицы снова пересесть в экипажи.
Повозки въехали на улицу Линьшуй.
Возвращение на улицу Линьшуй — пусть прошло всего-навсего со дня его ухода — показалось Линь Тину вечностью, промелькнувшей в иной жизни.
Проезжая мимо какого-то переулка, Пэй Синцзянь внезапно бросил:
— Где твой дом?
Линь Тин ответил:
— Мой дом очень далеко, — он прикинул в уме: — Дальше, чем от города Цайхуа до Столицы Цзинчэн.
Пэй Синцзянь:
— Тогда как же тебя занесло сюда?
Линь Тин на миг опешил. Что ему ответить? Скажи он правду — дескать, прибыл из другого мира спасать тирана, — не сочтут ли его безумцем? А этот тиран до того подозрителен, не выставит ли его из повозки прямо посреди дороги?
Прикинув так и эдак, он произнес:
— На самом деле… мой дом не в Даюне.
Пэй Синцзянь скосил на него глаза:
— М? Лазутчик враждебной державы?
— Нет-нет-нет, ни в коем случае, — замахал руками Линь Тин. — Просто… мой дом находится в совершенно ином, неизмеримо далёком краю, куда на повозке добраться невозможно.
Пэй Синцзянь уже откинулся назад на мягкие подушки, прикрыв глаза в попытке вздремнуть.
Про себя же он думал о том, что противник, должно быть, совсем оплошал, раз подослал столь глупого соглядатая. Либо же они были уверены, что он ничего не сделает какому-то дурачку.
Судя по всему, тот, кто дергает за ниточки, и впрямь умен: мало того, что не покушается на его жизнь, так еще и головную боль вылечить способен. Что ж, он погодит казнить гонца и поглядит, чего именно добивается этот человек.
……
Поднявшись на судне вверх по реке из города Цайхуа, они пять дней провели в плавании, аблизившись к столице, вновь пересели в повозки и наконец на рассвете въехали в Столицу Цзинчэн.
Снаружи донеслись невнятные звуки, напоминавшие слияние сотен и тысяч голосов, долетавших с расстояния в несколько метров — ни единого слова разобрать было невозможно.
Разбуженный шумом Линь Тин открыл глаза, приподнял занавеску и обомлел от открывшегося зрелища.
Обе стороны улицы плотной стеной заполнили солдаты в черных доспехах и темных шлемах, с длинными копьями наперевес. Выстроившись вдоль всего пути, они живым щитом отгораживали толпящуюся позади зерваку.
А за спинами ратников тянулась оживленная улица: лотки с сухофруктами, сладкой водой, выпечкой — стоило бегло взглянуть, и казалось, что всё пространство запружено людьми. Улица выглядела в несколько раз роскошнее улицы Линьшуй, но сейчас все зеваки синхронно уставились в их сторону.
Линь Тин наконец понял, почему, стоило им только миновать городские ворот, на обеих улицах толпилось столько народу, а он слышал лишь сплошной неразборчивый гул. Да потому что улицы от них находились… чертовски далеко!
Сидя в повозке, Линь Тин мог различить лишь размытые силуэты, с трудом угадывая, мужчина это или женщина. Что же до выражений их лиц — он не видел ни единого. И вовсе не потому, что зрение подводило, а потому, что рассмотреть было решительно нечего: словно перед ним стояли люди без черт лица, до чего же жуткое зрелище.
Он читал в книгах, что в некоторых столицах древности для императоров прокладывали столь широкие проспекты, что до противоположной стороны не долетала стрела, но лишь увидев это воочию, Линь Тин до конца прочувствовал масштаб.
— Остолбенел? — раздался сзади голос Пэй Синцзяня.
Линь Тин ошеломленно пробормотал:
— Насколько же эта улица широкая?
Пэй Синцзянь пояснил:
— Улица Чжэньян тянется прямой стрелой прямо до ворот Чунжэн. Ширина проезжей части — сто пятьдесят метров, по обе стороны оставлено еще по десять метров под торговые ряды для простого люда, а средняя полоса предназначена исключительно для императорского кортежа.
Через каждые несколько метров над дорогой возвышались пешеходные мостики, чтобы горожане могли переходить с одной стороны на другую, однако сейчас, в момент проезда императорского кортежа, народ с этих мостов давным-давно разогнали.
Линь Тин онемел от изумления.
Проехав еще с час, они наконец увидели громаду дворцовых ворот, перед которыми уже выстроилась целая группа людей.
Беглым взглядом Линь Тин выхватил зеленые, красные, лиловые пятна — по всей видимости, это были их чиновничьи облачения, а в самомпереди выделялся чей-то сияющий драгоценностями силуэт. Приблизившись вплотную, Линь Тин заметил, что лицо этого человека набелено пудрой, хотя это не помогло скрыть мелкие морщинки в уголках глаз. Завидев остановившуюся повозку, тот немедленно шагнул вперед:
— Ваше величество, вы тяжко трудились в пути.
Изнутри повозки Пэй Синцзянь приподнял занавеску, обвел взглядом толпу сановников и, переведя взор на Вдовствующую императрицу, растянул губы в улыбке:
— Раз уж от Вдовствующей императрицы поступил указ, смел ли я жаловаться на тяготы.
Глава 7
— Императрица отправляла вас на поиски лекарства ради двора, ради простого народа Поднебесной — все подданные будут благодарны императору, — с достоинством произнесла Вдовствующая императрица, а затем заметила молодого человека, следовавшего за правителем.
Тот отличался красивой внешностью и бледной кожей, правда, лицо его выглядело нездоровым — судя по всему, дорога далась ему тяжело, и щеки покрылись лихорадочным румянцем.
Не только она — все сановники позади тоже разглядели незнакомца, и в их глазах разом вспыхнули жадные огоньки.
Линь Тин за время пути отбил себе руки, ноги и седалище, ему казалось, что его кости готовы рассыпаться. Дождавшись остановки повозки, он кое-как вылез следом за Пэй Синцзянем.
Стоило ему перешагнуть порог экипажа, как его тут же пригвоздили к месту десятки устремленных на него взглядов.
Тьфу ты, с какой стати они все уставились на него? На лице же нет ничего лишнего? До чего неловко, как теперь спускаться с таким видом? Не вернуться ли обратно в повозку, спрятаться от греха подальше?
В этот самый момент к нему протянулась изящная рука с длинными пальцами, и он услышал насмешливый голос Пэй Синцзяня:
— Вылезай.
Линь Тин:…… Нельзя ли лицо попроще сделать, когда на чужой цирк смотришь?
Поколебавшись, он все же принял протянутую руку и, опираясь на нее, спрыгнул на землю.
— Это… — с улыбкой поинтересовалась Вдовствующая императрица.
Пэй Синцзянь бросил:
— Лекарство, что я разыскал.
В глазах чиновников сверкнула искра: значит, тот даос говорил правду!
Замечательно, они спасены.
— Ой, дайте-ка взглянуть, — обрадовалась Вдовствующая императрица. Она взяла Линь Тина за руку и похлопала по ней: — Добрый малый, натерпелся ты в дороге.
В тот же миг от него повеяло тонким, изысканным ароматом лекарственных трав. Вдохнув его пару раз, Вдовствующая императрица почувствовала прилив сил и необыкновенную легкость в голове. Невероятно, какое чудесное свойство!
Она обрадовалась еще сильнее:
— Дитя мое, сколько тебе лет, где твой дом, остался ли кто из родных? Поел ли ты чего в дороге?
Внезапный град вопросов застал Линь Тина врасплох. Он бросил взгляд на Пэй Синцзяня, но того уже окружили сановники, очевидно, не склонные нянчиться с чужаком.
Стоило только вернуться, даже во дворец не вошли, а он уже пашет — кому вздумалось так загонять людей?
Не дождавшись помощи ни от кого, Линь Тин принялся отвечать наугад:
— Мне девятнадцать лет, дом мой в очень-очень далеких краях, но там случилась беда, и я остался совсем один. По дороге съел две лепешки.
Те самые две лепешки, которые евнух Чжао украдкой сунул ему, заметив, как сильно он голоден. А если посудить по Пэй Синцзяню, тот за весь день выпил лишь пару глотков воды да к завтраку даже не притронулся — Линь Тин засомневался, не в бессмертные ли собрался этот тиран.
Вдовствующая императрица огладила его по щеке и с жалостью произнесла:
— Бедный мальчик. Теперь, когда ты вошел в Императорский дворец, земное богатство и знатность станут и твоим достоянием.
http://bllate.org/book/40556/5150811
Готово:
