Готовый перевод Mirror Lake March Spring Fish / Озеро зеркал: Учитель, ставший моим наваждением: Глава 3

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

— Да, пожалуй, есть немного, — Ли Чанъян кивнул на чемодан Лю Тьетао. — Вещи здесь.

Им следовало хорошенько выспаться: сегодня предстояло много общения, а для этого требовалась исключительная дипломатичность и молниеносная реакция.

Ли Чанъян умылся холодной водой, переоделся и спустился вниз, чтобы воссоединиться с командой в холле.

На нем была черная винтажная куртка, отложной воротник которой с изнанки был отделан нежно-золотистым бархатом. Эта деталь, едва заметно выступавшая на плечах и спине, улавливалась лишь при самом пристальном взгляде — одновременно сдержанно и изысканно. Вот только темные круги под глазами портили всю картину: как ни посмотри, выглядел он куда менее бодрым, чем обычно.

Поэтому он попросил у Лю Тьетао корректор, замазал синяки, вдобавок влил в себя огромный стакан айс-американо и только после этого сел в машину галереи, направляясь к выставочному центру.

Гонконгский выставочный центр располагается на северной оконечности Ванчая, на улице Харбор-Роуд, прямо у самого залива. Он занимал просторное пространство среди теснившихся высоток и узких улочек Гонконга, и даже окружающие дороги казались здесь куда шире, чем в привычно тесном и суетливом районе острова.

Выставка Art Basel занимала целых два этажа выставочного центра. Первый этаж по большей части был отдан ведущим галереям, а стенд BLACK cube располагался на втором, в весьма неплохом месте. Поднявшись по эскалатору и пройдя через главный вход, затянутый гигантским платером, можно было сразу, без всяких поворотов, заметить вывеску галереи.

За такой стенд приходилось выкладывать сотни тысяч, если не больше, и Ли Чанъян мысленно переживал за Дашэна — окупится ли всё это благодаря привезенным картинам, оставалось только гадать.

На самом деле они прибыли рановато: VIP-предпоказ начинался ровно в полдень, и в утренние часы в павильонах еще шли последние приготовления, а сотрудники галерей и рабочие сновали туда-сюда по всему выставочному центру.

Работа художников по сути завершается в тот самый миг, когда они выпускают из рук кисти. Главная цель прихода на выставку заключалась в том, чтобы заранее посмотреть, какие работы привезли другие галереи, а при определенной доле наглости — еще и расспросить арт-дилеров о чужих ценах и коэффициентах.

Ли Чанъян вместе с Лю Тьетао и остальными обошел первый и второй этажи вдоль и поперек, попутно добавив в WeChat нескольких художников. Процесс неизменно включал обмен названиями представляющих галерей, альма-матер, специальностями и годами выпуска, после чего следовало отправить заблаговременно подготовленное электронное портфолио. Это уже давно стало обязательным ритуалом светского этикета в их кругу.

После целого круга скитаний лица людей, добавленных в телефон Ли Чанъяна, сливались в сплошной калейдоскоп — пользы от таких знакомств пока не предвиделось никакой, но раз так делали все, он просто плыл по течению.

— Ну как впечатления от увиденного? — Лю Тьетао, привыкший вращаться в пекинских кругах, после целого утра на ногах вовсе не чувствовал усталости от общения. Разобравшись с делами, он затащил всех выпить травяного чая прямо возле выставочного комплекса.

— Совсем не то, что в дни открытых дверей, общая картина очень цельная, — ответил Ли Чанъян. — Только общаться как-то утомительно.

Раньше он приходил сюда лишь в качестве студента. В дни открытых дверей, следовавшие за VIP-приемом, самые лакомые работы уже раскупались крупными коллекционерами еще в первый день, так что до простых зрителей они даже не доходили.

— И это вы называете усталостью? — с улыбкой произнес Тао Шу, который все это время неотступно следовал за ними и хранил молчание. — Что же вы будете делать, когда сюда хлынут коллекционеры?

Тао Шу и Ли Чанъян были сокурсниками и познакомились еще во время учебы. Тао Шу занимался экспериментальным искусством и снимал видео, а Ли Чанъян писал маслом и тяготел к станковой живописи. Общались они мало, но друг друга знали хорошо. Пару лет назад Тао Шу ввязался в серьезную историю из-за съемок какого-то фильма: ходили слухи, что он замешан в бандитской разборке и чуть было не погорел на этом.

Ли Чанъян уважал такую безрассудную преданность своему делу, поэтому и относился к нему с симпатией.

— И то верно, — полушутя-полусерьезно вздохнул Ли Чанъян, глядя на Тао Шу. — Я ведь сроду не видел такого размаха. Вы уж выручайте меня, если что.

— Да я и сам ни черта в этом не смыслю, тебе лучше держаться за Тьетао, — застенчиво улыбнулся Тао Шу. — Мои работы в принципе плохо подходят для рынка: мало кто из коллекционеров сочтет покупку видеоарта домой выгодным вложением. Мои вещи обычно оседают в музейных фондах, так что в этот раз я просто пришел поглазеть на балаган.

С наступлением подиумного полудня в выставочный зал одна за другой стали прибывать толпы гостей по VIP-билетам. Всё было именно так, как воображал себе Ли Чанъян... нет, пожалуй, даже еще безумнее, чем он себе представлял. На каждом стенде галерей имелся достаточный запас буклетов, шампанского и пирожных. Знаменитостей, пришедших пообщаться и прикупить новинок, действительно оказалось немало. Сами по себе знакомые лица — утонченные или смазливые — не производили особого впечатления, куда сильнее угнетала та расслабленность, что была буквально пропитана запахом денег, власти и классовой привилегированности. Вперемешку с ароматами парфюма от элитных брендов она заполняла всё пространство павильона, где среди шелков, бриллиантов и непринужденного смеха заключались сделки с участием шестизначных сумм.

В такие моменты художникам приходилось стоять у собственных стендов в роли приветливых хозяев, глядя в оба и выискивая подходящий, ненавязчивый момент, чтобы завязать беседу с потенциальным покупателем.

Творец превращался в некоего премиального коммивояжера, искусно упакованного в художественную обертку. Эта атмосфера была столь непохожа на академические приемы, к которым привык Ли Чанъян, что он чувствовал себя не в своей тарелке. Тотальная атака на слух, зрение и обоняние вызывала у него легкое головокружение, похожее на катание на американских горках.

С приближением вечера выставка становилась всё более оживленной.

У стенда BLACK cube тоже толпилось немало давних коллекционеров, и целая группа потрясающе выглядевших девушек и дам неопределимого возраста обступила Ли Чанъяна, оживленно беседуя с ним.

Ли Чанъян выглядел молодо, черты его лица были чистыми, а чуть раскосые глаза придавали внешности благородную мужественность с легким восточным колоритом. Он резко выделялся на фоне остальных художников, сохраняя при этом до конца не выветрившийся налет интеллигентности. Такой молодой парень, стоящий посреди зала, невольно приковывал к себе взгляды.

Еще большим достоинством было качество его работ — в них чувствовалась бойцовская жилка, потенциал пробиться наверх, поэтому цены начали спрашивать прямо на месте.

Расторопные сотрудники галереи тут же поднесли коллекционерам и Ли Чанъяну изысканные бокалы на длинных ножках с шампанским. В подобной обстановке даже чоканье бокалами означало объем грядущей сделки. Отказать было неудобно, и Ли Чанъян, сделав небольшой глоток терпкого напитка, уже к восьми часам вечера почувствовал, как алкоголь приятно и горячо затуманивает лицо.

Для человека, не умеющего пить, осилить полбокала шампанского — задача не из легких. Покручивая бокал с не уменьшающейся светло-золотистой прозрачной жидкостью, Ли Чанъян тихо шепнул сотруднице галереи:

— Я выйду подышать воздухом, здесь слишком духота.

— Прямо сейчас? — сотрудница галереи, аккуратно одетая девушка с бейджиком, на котором красовалось английское имя Bella, судя по всему, тоже недавно окончившая профильный вуз, нервно пролистывала рабочий чат. Колеблясь, она произнесла: — Но у входа передали, что Джоуи уже зашел и скоро поднимается на второй этаж.

Джоуи был суперзвездой кантопопа из Гонконга и Тайваня, известным страстным коллекционером антиквариата и живописи. Каждый год заголовки вроде свежие фото Джоуи на Базеле неизменно взлетали на первые строчки во всех соцсетях.

— Я просто на смотровую площадку, подышать, — Ли Чанъян уже начал уставать от плотной толпы. Если бы Джоуи поднялся на второй этаж, трудно было представить, какая давка здесь начнется, а в его годы страсть к разглядыванию звезд уже поутихла.

— И правда не подождешь? — с некоторым сожалением глядя на удаляющуюся спину Ли Чанъяна, промолвила Белла. — Мне кажется, твои работы ему бы понравились. Смодишь, и контактами бы обменялись.

Ли Чанъян отмахнулся, давая понять, что ни на что подобное не рассчитывает.

Звезды обычно предпочитали покупать что-то мультяшное или поп-арт, либо, как Карина Лау и Тони Люн, скупали ходовой товар вроде полотен Чжоу Чунье так упорно, пока не становились друзьями самих художников. Тому, кто не относился ни к одной из этих категорий, лучше было не питать подобных иллюзий.

Стоило выйти из павильона второго этажа, как в коридоре оказалось еще больше народу, чем внутри. Многие держали наготове телефоны с включенными камерами в ожидании чего-то. Ли Чанъян понимал, что большинство караулит именно Джоуи или других возможных знаменитостей. Держа в руке позабытый высокий бокал, он лавировал в толпе и с трудом протиснулся к дверям смотровой площадки.

У входа на площадку стоял официант в элегантном костюме и по-кантонски обратился к Ли Чанъяну:

— Простите, сэр, у вас есть предварительная бронь?

Ли Чанъян ничего не расслышал, а давка лишь усилила действие алкоголя: в голове шумело, и ему хотелось только одного — поскорее вырваться на смотровую площадку и вдохнуть свежий воздух с ароматом влаги. Проявив находчивость, он ответил по-английски:

— Я художник.

Возможно, пьяная непринужденность в манере Ли Чанъяна возымела действие, но официант без лишних слов пропустил его.

Стоило ступить на полуоткрытую смотровую площадку, как Ли Чанъян тут же понял, что забрёл туда, куда ему точно не следовало являться. Атмосфера здесь была еще более роскошной и декадентской, чем в самом павильоне: запах дорогих духов, сияние драгоценных камней в приглушенном свете... Приглядевшись получше, он с удивлением узнал во многих присутствующих лица, которые постоянно мелькали на экранах телевизоров.

Да уж, с его-то слабым желудком для алкоголя... Среди этого психоделического блеска Ли Чанъян притаился в темном углу, словно незваный гость, с любопытством озираясь по сторонам. Возможно, легкое опьянение временно притупило чувство неловкости, и он не спешил покидать это элитное место. Сжав в руке остатки шампанского, он сам, вопреки роли пришельца, с живым интересом принялся разглядывать окружающих одного за другим.

Вскоре среди непринужденно беседующих людей Ли Чанъян заметил знакомое лицо. Его словно громом поразило: он застыл на месте, утратив способность двигаться, и все его внимание сосредоточилось в одной точке.

И дело было вовсе не в том, что его взгляд блуждал — просто Шэнь Яньбай обладал чересчур приметной внешностью. Несмотря на разделяющие их годы, это лицо осталось пугающе близким и родным. Окруженный легким ореолом из тех, кто держался ближе к центру компании, он выделялся резкими, привлекающими внимание чертами с едва заметным налетом смешанной крови и ничуть не терялся даже на фоне гонконгских кинозвезд.

Ли Чанъян какое-то время не мог понять, не грезит ли он наяву.

Быть может, стоило Лю Тьетао упомянуть Шэнь Яньбая, как его собственные пальцы, движимые дурной привычкой, полезли в сеть искать чужие картины, вот подсознание и состряпало эту случайную встречу в полусне?

Пока он размышлял над этим, взгляд намертво приклеился к цели. Ли Чанъян с пошлой, нескрываемой жадностью окинул взглядом Шэнь Яньбая сверху донизу: на том сидел безупречно скроенный дизайнерский повседневный костюм. Вольный, непринужденный, он легко поддерживал беседу с собеседниками, глядя куда-то мимо них все с тем же небрежным, непроницаемым выражением лица, которое вечно не удавалось разгадать.

Ли Чанъян почти физически ощущал, как бешено колотится сердце, грозя проломить ребра и вырваться наружу сквозь кожу.

Многие — кто открыто, а кто украдкой — пялились на Шэнь Яньбая, но сам Шэнь Яньбай вдруг перевел блуждающий взгляд и мгновенно уставился в сторону Ли Чанъяна.

Ли Чанъян тут же опустил глаза. От паники руки и ноги перестали ему подчиняться: пытаясь прикрыться оставшимся на дне бокала шампанским, он не рассчитал движение и плеснул немного напитка прямо себе на грудь, отчего кожа под одеждой мгновенно покрылась ледяной мурашечной рябью.

Стоявший неподалеку официант тотчас же протянул ему салфетку, что-то бормоча по-кантонски.

Не понимая ни слова, он лишь твердил: «Я прошу прощения», — и, выказав всю свою трусость, бросился бежать без оглядки. Лицо пылало так, будто его опалили огнем, готовое взорваться от стыда, и оглянуться назад он уже не смел.

— Шэнь, над чем ты смеешься? — Кевин, председатель азиатского филиала аукционного дома CHRISTIES, стоявший рядом с Шэнь Яньбаем, проследил за его взглядом. — Что увидел?

http://bllate.org/book/40545/5147948

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода