Это самый обычный подход в семьях земных правителей и даже во многих богатых домах.
Чэнь Цинсяо встретился взглядом с Юнь Сю — холодным, с едва заметным оттенком насмешки. Его сердце затрепетало от тревоги: страшно было подумать, что тот снова поймет его как-то не так, и он поспешно заговорил:
— Сюй Фуюнь, ты… почему ты вечно застаешь людей врасплох? Я правда об этом не задумывался, ну… а если и впрямь нельзя иметь детей, значит, нельзя, и что тут поделаешь?
Он говорил так, будто это само собой разумеющееся.
Юнь Сю ответил:
— Князь говорит легко, но потомство императорской семьи — это вопрос преемственности. Что ты ответишь Его Величеству, придворным министрам и даже матушке-императрице, если они спросят с тебя?
— Ты… — замялся он. — У тебя что… с детства какая-то скрытая болезнь или… лекари что-то говорили? Скажи мне, не бойся, говори как есть, раз нельзя иметь детей, так тому и быть.
Он вдруг словно придумал блестящую идею:
— Давай… давай я всем заявлю, что это я бесплоден, что у меня, Чэнь Цинсяо, проблемы! Так ведь пойдет?
Юнь Сю: «…………»
Прожив несколько сотен веков, Юнь Сю повидал немало коварства человеческих сердец и превратности судеб, но он никак не ожидал от Чэнь Цинсяо такого ответа.
Не завести наложницу, не искать другой выход, а… взять всю вину на себя?
Видя, что Юнь Сю молчит и на его лице не отражается никаких эмоций, Чэнь Цинсяо не мог угадать, о чем тот думает. Он вздохнул, протянул руку, желая коснуться его ладони, но испугавшись, что тот оттолкнет его, лишь слегка провел пальцами по манжетам. Голос его стал тише, в нем слышалось легкое ворчание и в то же время смирение человека, который ничего не может поделать со своим упрямым спутником:
— Сюй Фуюнь, я заметил, что ты человек, который просто не любит говорить нормально. Если у тебя на душе тяжесть, вечно все таишь и прячешь, непременно заставляя других гадать. Угадаю твои мысли — одаришь меня добрым взглядом. А не угадаю или скажу что-то не то — надуешь губы, да так, что и смотреть на меня не станешь.
Юнь Сю: «…Я не просил тебя гадать».
— Я знаю, что ты не просил, — подхватил Чэнь Цинсяо. — Но я сам хочу угадывать.
— Я хочу баловать тебя, угадывать твои желания, потакать тебе. В этой жизни, пока я не умру, иначе…
Он слегка подался вперед, и его дыхание — прохладное от зимней стужи и одновременно раскаленное — коснулось щеки Юнь Сю.
— …даже не думай избавиться от меня.
Юнь Сю неестественно отвернулся.
Словно внезапно завороженный каким-то пейзажем за резной галереей, он перевел взгляд на куст зимней сливы, пышно цветущий во дворе.
Холодный ветер пронесся над садом, и с ветвей осыпался накопившийся снег, обнажая нежно-желтые лепестки. Один бутон распустился на редкость пышно и на фоне остатков снега казался вырезанным из прозрачного нефрита; он одиноко и стойко цывел посреди этого серебристого убранства, источая суровую и несгибаемую красоту.
Сердце же билось непослушно: удар за ударом, словно боевой барабан, грохотало в груди. Юнь Сю бессознательно поднял руку и легко прижал ладонь к груди.
Эта долгая, нагоняющая дремоту зима еще не закончилась, и холодный ветер все так же свирепствовал вокруг.
И вдруг пламя приграничных костров безжалостно разорвало безмятежность Столицы и остатки праздничной лености.
Воспользовавшись тем, что во время новогодней смены караула стража на границах государства Чэнь была слегка ослаблена, армия Бэймо дерзко перешла в наступление. Железные копыта смяли пограничные рубежи, и враги хлынули потоком, грабя мирных жителей государства Чэнь, предавая все огню и мечу.
Дурная весть вместе с обагренными кровью донесениями с сигнальных башен и мчащимися во весь опор гонцами преодолела расстояние в восемьсот ли и достигла Столицы.
Придворные содрогнулись.
Император государства Чэнь пришел в ярость, швырнув прямо посреди тронного зала докладную записку и разразившись грозным гневом.
Подобный шаг со стороны Бэймо был равносилен звонкой пощечине государству Чэнь, а для пережившей покушение на ночном банкете и все еще проводившей внутренние чистки страны это выглядело сущей наглостью и прощупыванием почвы.
Ночью перед императорскими покоями экстренно созвали сановников.
Голоса сторонников решительной войны заглушили все остальные.
Князь Цзин, Чэнь Цинсяо, само собой, оказался безупречным кандидатом на роль главнокомандующего в предстоящем походе. Вместе с ним отправился и Лян Сунцин, назначенный на этот раз надзирателем за войсками.
Указ издали с невероятной поспешностью.
Когда Чэнь Цинсяо вернулся из дворца, он направился прямо во внутренние покои. Лицо его было суровым и сосредоточенным как никогда.
Юнь Сю сидел в теплом кабинете, держа в руках свиток книги, но за долгое время так и не перевернул ни единой страницы. Услышав шаги, он поднял глаза.
Чэнь Цинсяо подошел к нему вплотную:
— Указ огласили. Позавчера на рассвете мы снимаемся с лагеря и выступаем к Северным Границам.
— После моего отъезда у тебя не останется здесь, в Столице, родных. Если дома… если возникнут дела, в которых ты не сможешь разобраться сам, отправляйся прямо во дворец к императору-отцу или… навести вторую невестку императорской семьи Лин Юй. Она нрава крутого, но сердце у нее доброе, к тому же в прошлом мы были в неплохих отношениях, она присмотрит за тобой.
Юнь Сю отложил книгу:
— Я помогу тебе собраться в дорогу.
Чэнь Цинсяо перехватил его за запястье, легко притянул к себе, заключая в объятия, крепче сжал руки и опустил голову, прислонившись подбородком к его гладкому лбу, и закрыл глаза.
В теплом кабинете горело всего несколько свечей, и их тусклый, мягкий свет рисовал на стене длинные силуэты двух сплетенных в объятиях фигур.
Чэнь Цинсяо так и держал его в оковах рук, пока наконец тихо не промолвил:
— Ну вот… теперь уж точно детей завести не выйдет.
В день выступления еще не рассвело: небо заволокла серая дымка, а утренний мороз пробирал до костей.
За северными воротами Столицы уже трепетали на ветру бесчисленные стяги, блестели латы, ржали боевые кони, а воины выстроились в ровные, строгие шеренги, ожидая приказа выступить.
В воздухе смешались конский пот и звенящая прохлада металла.
Юнь Сю поначалу оставался внутри княжеской кареты, не выходя наружу.
Плотные занавески почти полностью заглушали внешнюю суету и стужу.
Сян Юнь, сопровождавшая его, отличалась живым нравом: приподняв краешек занавески, девчонка украдкой выглянула наружу, тут же втянула голову обратно и, посмотрев на госпожу, не удержалась от тихого шепота:
— Княгиня, раз князь уезжает… Говорят, на Северных Границах нынче неспокойно, и неизвестно, когда он сможет вернуться. Впереди столько знатных жен и барышень пришли провожать своих мужей, у всех глаза от слез красные… Вы… неужели вы и правда не выйдете проводить его хотя бы немного? Хотя бы парой слов переброситься.
Юнь Сю сидел в карете прямой, согревая в ладонях грелку для рук:
— Не провожу. Толпиться там со всеми, давить друг друга и слезы лить — на что это будет похоже?
Он отродясь не любил выставлять эмоции напоказ перед толпой.
Сян Юнь подавилась словами, скривила губы, но снова не утерпела, высунув нос наружу. В этот момент как раз попалась на глаза женщина, которая со слезами на глазах зажимала в ладонях руку отправляющегося в поход военачальника, о чем-то шепотом наставляя его.
Девчонка повернулась обратно к Юнь Сю:
— Ой, смотрите-ка, а вон та госпожа из семьи Сюй тоже пришла.
Юнь Сю подумал, что эта служанка до крайности болтлива.
Вскоре снаружи раздался низкий и протяжный звук горна — сигнал к выступлению армии.
Шум стал еще громче, смешавшись с глухим топотом копыт и звоном сталкивающегося оружия.
Сян Юнь снова прильнула к окну, поглядела еще немного, и в ее голосе прозвучало столько тоски и сожаления, что она пролепетала:
— Ай… и вправду уходят, войско тронулось… совсем уходят…
Юнь Сю по-прежнему сидел неподвижно в прежней позе.
Однако, когда Сян Юнь, решив, что ее госпоже и впрямь нет никакого дела до происходящего, уже потянулась опустить занавеску,
Юнь Сю внезапно шевельнулся.
Он отложил в сторону грелку, поднял руку и единым резким движением полностью распахнул тяжелые портьеры кареты.
Ледяной воздух, смешанный с дорожной пылью и шумом, мгновенно хлынул внутрь.
Движение было стремительным.
Вскоре Юнь Сю высмотрел знакомое лицо — это был ехавший верхом на лошади и поддерживавший порядок на фланге войска военачальник. Юнь Сю припомнил, что того звали генералом Чжао, он служил под началом Чэнь Цинсяо, и они несколько раз пересекались в поместье.
Юнь Сю подался корпусом чуть вперед из окна кареты и махнул рукой в сторону генерала Чжао.
Тот быстро заметил стоящую у обочины карету благородного вида и выглянувшую из нее Княгиню Цзин.
Генерал на секунду замер, но тут же пришпорил коня, подъехал ближе и на расстоянии нескольких шагов почтительно сложил руки в приветствии:
— Княгиня, у вас есть какое-то повеление?
Юнь Сю протянул небольшой алый мешочек, а голос его прозвучал чуточку торопливее обычного:
— Прошу генерала Чжао оказать любезность и передать это… князю.
Генерал поспешно принял двумя руками легкий мешочек. На ощупь шелк оказался мягким, а от самой ткани исходил легкий, согревающий аромат.
Взглянув на спокойное, но исполненное скрытой спешки лицо Юнь Сю, он все понял и, не смея мешкать, тут же ответил:
— Ждите здесь, Княгиня! Подчиненный немедленно передаст все князю!
С этими словами он развернул коня, ударил плетью и помчался к голове колонны.
Юнь Сю стоял у кареты, холодный ветер растрепал пряди у его висков и меховую опушку плаща, но отступать внутрь он не спешил.
Спустя мгновение со стороны приближающегося топота копыт посмерлся резкий перестук.
Чэнь Цинсяо на своем вороном, необычайно статном коне, двигаясь против медленно текущего потока войска, подскакал прямо к карете.
На нем были серебряные латы и черные генеральские доспехи, под утренним солнцем он выглядел необыкновенно браво.
Натянув поводья, он наклонился к Юнь Сю у окна кареты, а из-за спешки дыхание его было слегка сбивчивым:
— Что такое?
Юнь Сю молча сунул ему в руку, облаченную в кожаную перчатку для поводьев, тот самый маленький красный мешочек, что все это время сжимал в пальцах.
Чэнь Цинсяо опустил взгляд на крошечный мягкий алый предмет в своей ладони, на секунду замер и поднял глаза:
— Что… это?
Но Юнь Сю ничего не ответил.
— Я ухожу.
С этими словами он попытался опустить занавеску.
Но в ту же секунду Чэнь Цинсяо резко протянул руку и под взглядами бесчисленных явных и скрытых свидетелей наклонился, стремительно и легко коснувшись губами его прохладных, приоткрытых от изумления губ.
— Не забывай меня.
Сказав это, Чэнь Цинсяо отпустил его, развернул коня и дернул поводья. Черный жеребец издал звонкое ржание и понес его обратно в самую гущу неумолимо движущегося вперед войска, мгновенно скрывшись за полотнищами колышущихся знамен и завесой поднятой пыли.
Юнь Сю замер у окна. Обжигающее ощущение на губах казалось живым, смешиваясь с ледяным дыханием северного ветра и заставляя кровь в жилах заструиться быстрее.
Он резко опустил занавеску, отрезая себя от внешнего мира, и вернулся вглубь кареты, чувствуя, как сбивается ритм сердца в груди.
http://bllate.org/book/40509/5143179
Готово: