С самого утра и до позднего вечера между ними ощущалась некая двусмысленность.
Нин Чжи, увидев Си Яньэня, сохранял полное равнодушие. Заметив у того пакет с бутылками спиртного, он даже нахмурился, а в его глазах промелькнуло неприкрытое отвращение, словно он насмешливо говорил: «Напиваться во время съемок — ну и мастерство».
Сян Сици, разумеется, тоже заметил его и с искренним удивлением поприветствовал:
— Брат Янь Энь, ты пил? А где брат ЦАО Юй? Мы вас весь день не видели.
— Мы с ЦАО Юем немного выпили. Он всё еще пьян, я иду купить леденцы от похмелья.
Услышав о выпивке, Сян Сици на мгновение замер:
— Он… пьян?
Его взгляд скользнул по шее Си Яньэня, но одежда скрывала большую часть кожи, и он ничего не увидел.
Си Яньэнь уклончиво ответил:
— Пока фотографировались, разговорились, зашла речь о выпивке, вот и сходили в ближайший супермаркет. Не ожидал, что ЦАО Юй так разволнуется и переберет.
Сразу после этого он перевел тему:
— Вы собираетесь готовить ночной перекус?
— Да, утром заглянул в холодильник, там были продукты, решил что-нибудь приготовить, — ответил Сян Сици, а затем, словно колеблясь, спросил: — Брат ЦАО Юй… он ничего не натворил?
Си Яньэнь улыбнулся:
— Да нет, ничего такого.
Сян Сици облегченно выдохнул:
— Тогда, брат Янь Энь, иди покупай леденцы. С похмелья бывает очень плохо.
Его не покидало предчувствие, что ЦАО Юй напился из-за него, но он боялся, что это лишь плоды его самонадеянности. Ему хотелось пойти проведать ЦАО Юя, но, видя рядом Нин Чжи, он подавил это желание, чувствуя внутреннее смятение.
Выходя за дверь, Си Яньэнь услышал разговор, доносившийся из дома:
— Директор Нин… ой, простите, Нин Чжи, что ты хочешь съесть? — осторожно поинтересовался Сян Сици.
— Давай сначала посмотрим, что есть в холодильнике, я помогу тебе с готовкой, — предложил Нин Чжи.
Зрители наверняка сочтут Нин Чжи заботливым и нежным.
В оригинальном произведении Нин Чжи действительно неплохо относился к Сян Сици, однако впереди их ждало столько испытаний — от разногласий в жизненных принципах до пропасти в социальном положении и богатстве, — что их невозможно было преодолеть парой слов или за один день.
Те, кто по сюжету сближался с этой парой главных героев, в итоге заканчивали плохо. Даже Ту Цзюфэн, происходивший из могущественной семьи, страдал: он был тайно влюблен в Сян Сици и хотел помочь ему подняться выше и пройти дальше. Сян Сици, будучи благодарным за эту поддержку, стал с ним близок. Но всё это Нин Чжи воспринимал по-своему, полагая, что Сян Сици за его спиной крутит роман с Ту Цзюфэном.
Пока они с Сян Сици бесконечно множили взаимные недопонимания, он не собирался оставлять Ту Цзюфэна в покое. Подстрекаемый им, бизнес семьи Ту столкнулся с тяжелейшим кризисом. Когда Сян Сици узнал об этом и стал умолять Нин Чжи пощадить семью Ту, тот потребовал, чтобы Сян Сици пообещал больше никогда не общаться с Ту Цзюфэном.В конце концов Сян Сици едкими словами заставил Ту Цзюфэна держаться от него подальше, и убитый горем Ту Цзюфэн ушел из индустрии развлечений, уехал за границу и больше никогда не возвращался.
В оригинальном романе последнее упоминание о Ту Цзюфэне сводилось к тому, как он увидел на экране телефона новость о том, что отечественная звезда первой величины Сян Сици и президент Ботао Развлечений директор Нин сочетались браком.
Счастье и радость достаются лишь главным героям-омеге и гусу, а у всех остальных под конец судьба незавидная, поэтому Си Яньэнь решил поменьше с ними контактировать.
Когда Си Яньэнь вернулся в комнату ЦАО Юя, одеяло на диване по-прежнему не шевелилось. Он взглянул на камеру, затем медленно приподнял край одеяла и увидел, что ЦАО Юй, обхватив руками совершенно растерзанную, сплошь покрытую слюной диванную подушку, свернулся калачиком. Его дыхание было ровным, он всё еще крепко спал.
Эту сцену нельзя было назвать разрушением образа — в каком-то смысле она выглядела очень жизненной и милой.
Си Яньэнь, одновременно позабавленный и брезгливый, сел рядом, достал жевательную конфету от похмелья и приготовился скормить ее ЦАО Юю.
Однако ЦАО Юй сжал зубы так плотно, будто ему пытались скормить яд.
— Тогда не вини меня за бесцеремонность, — пробормотал Си Яньэнь, после чего указательным и средним пальцами зажал ЦАО Юя за щеки и с усилием сдвинул их внутрь. Рот ЦАО Юя мгновенно превратился в куриный клювик. Си Яньэнь снова попытался протолкнуть внутрь таблетку от похмелья, и на этот раз челюсти ЦАО Юя легко разомкнулись.
Когда конфета оказалась во рту, палец случайно задел влажный кончик языка. Вытаскивая палец обратно, Си Яньэнь заметил, что на коже осталась заметная ниточка слюны.
ЦАО Юй спал на редкость крепко и обнял подушку еще сильнее.
В результате Си Яньэнь без всякого смущения вытер слюну о футболку самого ЦАО Юя.
Что это за чёрт, Нин-Нин такой вредный, но в этой вредности есть что-то милое???
Я понимаю, что он сделал это, чтобы ЦАО Юй не опозорился, но я так хочу еще раз посмотреть, как тот грыз подушку, у-у-у, остается только без конца пересматривать запись экрана за первые десять секунд!
Взаимодействие тех двух пар длилось целую вечность, но до чего же сладок этот момент пары неразлучных Си и ЦАО!
Раньше я был просто прохожим для ЦАО Юя, а теперь считаю его таким милым. Отношение к людям проявляется в опьянении, кажется, ему сильно не хватает любви, у-у-у, мама любит тебя!
ЦАО Юй пока еще не знал, что после пьянки у него внезапно прибавилось мамочек-фанбаз.
Что касается Си Яньэня, то, не считая легкого раздражения из-за того, что ЦАО Юй его цапнул, наблюдать за пьяными выходками ЦАО Юя оказалось довольно забавно.
Затем Си Яньэнь принялся одновременно ужинать и смотреть телевизор. Прошло добрых полчаса, прежде чем ЦАО Юй наконец проснулся от звуков телевизора и медленно пришел в себя, издавая при этом жалобные мычащие звуки во время отрезвления.
Си Яньэнь с хрустом зажевал чипсы, посмотрел на ЦАО Юй и встретился взглядом с его растерянными глазами.Маленький золотистый волосатик издал шипящий звук и схватился за голову, выглядя так, будто у него раскалывается макушка. Когда его взгляд медленно переместился на чистый и аккуратный журнальный столик, он некоторое время оставался в полном замешательстве. Затем он постепенно перевёл взгляд на Си Яньэня. Их глаза встретились, и, казалось, он совершенно ничего не помнил из того, что произошло, поэтому не удержался от экзистенциального вопроса:
— Ты почему у меня?
Си Яньэнь отложил чипсы, изобразил на лице крайнее удивление и даже втянул ноги, словно его только что обидел ЦАО Юй, после чего потребовал ответа:
— Ты действительно ничего не помнишь?
ЦАО Юй нахмурился. Интуиция подсказывала ему, что дело не к добру. Отреагировав на каждый шорох как на врага, он занял оборонительную позицию:
— Помню что?!
Си Яньэнь молча уставился на ЦАО Юя, храня молчание.
Лицо ЦАО Юя окаменело. Наконец-то до него кое-что дошло. Он похлопал себя по трещащей по швам голове и, ощутив мощный запах алкоголя, наконец собрал воспоминания воедино.
Они выпили?!
Они действительно пили?!
Он вспомнил, как друзья вечно говорили, что в пьяном виде он начинает творить всякую дичь, но сколько ни спрашивай, толком никто ничего не объяснял.
Однажды, выпивая вместе с Хэ Мэймэй, он узнал, что в подпитии у него есть привычка хватать что попало и вгрызаться в это зубы. И хотя тогда обошлось без пострадавших, с тех пор ЦАО Юй старался лишний раз не прикасаться к спиртному. Ему хотелось обвинить Си Яньэня в том, что тот слишком быстро купил выпивку, но он прекрасно понимал, что Си Яньэнь здесь ни при чем — инициатором-то был он сам, а тот просто выполнил просьбу.
Но глядя на то, как Си Яньэнь ведет себя в данный момент, ЦАО Юй почувствовал небывалое предчувствие беды.
Следом он заметил, как Си Яньэнь смущенно стянул толстовку, и ЦАО Юй собственными глазами узрел неоспоримые улики своего преступления.
Яркий след от зубов и бросающийся в глаза багровый «поцелуй» предстали перед его взором, заставив ЦАО Юя едва ли не грохнуться в обморок.
В этот момент он предпочел бы вообще не просыпаться.
Его лицо мгновенно залилось краской, а затем тут же побледнело как полотно. Губы ЦАО Юя дрожали — он отказывался верить, что это сотворил он сам, но трезвый разум услужливо подсказывал, что кроме него некому.
Он кусал и целовал именно этого парня, Си Яньэня!
И всё это на глазах у телезрителей всей страны…
ЦАО Юй стыдился настолько, что у него пропал голос. Он лишь ошеломленно таращился на шею Си Яньэня, и только когда тот опустил руку и воротник снова скрыл оба следа, он наконец пришел в себя.
— Я… я не знал, что так получится…
Мысли ЦАО Юя путались, язык заплетался. Сейчас любые слова казались лишь жалкими оправданиями, и в конце концов всё свелось к банальному:
— Ты… в порядке?
Си Яньэнь с неким неуловимым подтекстом в голосе парировал вопросом:
— ЦАО Юй, тебе не кажется, что ты должен мне кое-что сказать?
ЦАО Юй шевелил губами, и спустя долгое время из него всё же выдавилось три слова:
— Извини.
Голос был тихим, как жужжание комара.
— Что? Я не расслышал.
Из-за того, насколько постыдной оказалась ситуация, а также на фоне редкостного серьезного выражения лица Си Яньэня, ЦАО Юй почувствовал еще больший прилив вины. И без того зашкаливающий стыд усилился в стократ. Он зажмурился, а когда открыл глаза вновь, его уже не волновало присутствие камер вокруг. Каким бы отвратительным ни казался ему Си Яньэнь, это не повод отказываться от извинений.
С видом человека, идущего на смерть, ЦАО Юй искренне произнес:
— Прости.
Заметив искренность ЦАО Юя, Си Яньэнь понял, что если продолжит гнуть свою линию и пикироваться, они снова переругаются. Поэтому он не стал давить, предпочтя отступление ради наступления, и со вздохом произнес:
— ЦАО Юй, неужели ты сам не знаешь, что в пьяном виде любишь кусаться?
Лицо ЦАО Юя выражало абсолютную безысходность в стиле «можно больше об этом не вспоминать».
Стоило Си Яньэню упомянуть об этом, как воспоминания потоком хлынули в память. Глядя на зловещие следы на шее собеседника, ЦАО Юй осознал свою неправоту, глубоко вздохнул и спросил:
— Сколько раз я должен сказать простите?
Пользуясь тем, что ЦАО Юй еще не успел прийти в себя, Си Яньэнь выдал совершенно невпопад:
— Вообще-то извиняться должен я. ЦАО Юй, мое поведение в те годы действительно было отвратительным. Признаю, я был тогда слишком заносчив и ребячлив, мне не стоило заходить так далеко и портить тебе жизнь…
Он не мог вечно придерживаться первоначального характера своего персонажа. Чтобы в будущем его поступки, не свойственные прежнему владельцу тела, не выглядели неестественно, с сегодняшнего дня он был обязан понемногу, исподволь менять сложившийся образ Си Яньэня в глазах окружающих, и упустить этот шанс было нельзя. Он продолжил:
— ЦАО Юй, ты на самом деле большой молодец. Благодаря собственным усилиям ты добился нынешних высот, а я… я могу рассчитывать лишь на дешевые уловки и скользкое поведение, чтобы урвать хоть крохи ресурсов. Наверное, это наказание свыше для меня.
[Охудеть?! Этот мастер дешёвых манипуляций понимает, что он скользкий тип?]
[Почему мне кажется, что тут что-то не так? И жалко его, и такой симпатичный, уууу…]
[Лицо Си Яньэня и впрямь слишком обманчиво.]
[Да он играет! Только что так весело уплетал еду, а как ЦАО Юй очнулся, сразу прикинулся бедняжкой.]
ЦАО Юй никак не ожидал, что после его извинений настанет очередь Си Яньэня приносить искренние раскаяния. Подобную сцену он видел лишь в кошмарах в первый же год после всего: в том сне Си Яньэнь обливался слезами, признавая, как отвратительно он себя тогда вел.
Такие сны выпадали нечасто, ведь вскоре сны ЦАО Юя о Си Яньэне изменились.
В каждом последующем сне Си Яньэнь вел себя ровно так же высокомерно и заносчиво, как в реальности, непременно пытаясь довести ЦАО Юя до белого каления.
В этот же раз в тоне и поведении Си Яньэня не было заискивания, но они почему-то источали неподдельную искренность.
http://bllate.org/book/40505/5142525
Готово: