Алые одежды ярче клёнов, кожа белее снега
У той группы людей в белых одеждах не было голов, а наряжены они были в тюремные робы; каждый прижимал к груди собственную голову, напоминая отряд казнённых преступников. Они медленно приближались к телеге, а головы на их согнутых руках всё продолжали о чём-то без устали болтать. Се Лянь тихо предупредил двоих спутников:
— Когда они подойдут ближе, никому ни звука.
Саньлан же покосился на висевшую в воздухе Жое, склонил голову набок и поинтересовался:
— Ваше благородие, а вы, оказывается, мастер на все руки?
В его голосе звучал живой интерес. Се Лянь ответил:
— Ничего особенного. Не то чтобы мастер, но кое-что умею. Сейчас они нас не видят, но если кто-нибудь подаст голос, когда они подойдут вплотную, трудно сказать, что будет.
Старик-возница, увидев парящую белую ленту и бредущих безголовых людей, уже лишился дар речи от изумления. Услышав слова Се Ляня, он страшно испугался, затрясся и принялся отчаянно мотать головой:
— Нет-нет! Боюсь, я не сдержусь.
— ...Прошу прощения, — вздохнул Се Лянь.
Его рука взметнулась с молниеносной быстротой, и он легко коснулся спины старика. Тот мгновенно обмяк на облучке и погрузился в глубокий сон. По крайней мере, теперь можно было не опасаться, что старик завопит от ужаса и выдаст их. Се Лянь бережно подхватил его, уложил поудобнее на телеге, повернулся к Саньлану и произнёс:
— Всё в порядке. Не переживай.
Приближалась темнота, разглядеть выражение лица Саньлана уже не получалось — было заметно лишь, как он кивнул. Се Лянь устроился на козлах, взял поводья и мягко понукнул вола. Окружённые толпой безголовых мертвецов в арестантских робах, они медленно миновали процессию. Тела, зажав под мышками головы, шумели и переругивались между собой, и Се Ляню это показалось донельзя забавным. Духи жаловались наперебой:
— Эй ты, кажется, перепутал! По-моему, то, что ты прижимаешь к груди — это моя голова.
— Послушай, а почему срез на твоей шее такой неровный?
— Ох, палач попался начинающий, махал мечом раз пять-шесть, пока отсек. Подозреваю, он сделал это нарочно.
— Да твои родные просто не дали ему взятку! На будущее помни, подмажь заранее, и дело кончится одним ударом!
— Какое ещё будущее!
Седьмого лунного числа, в праздник Чжунъюань, отмечался величайший праздник Царства Призраков. В этот день врата призрачной обители распахивались настежь, и демоны и призраки, что в будние дни таились во тьме, высыпали наружу, предаваясь безумному веселью, от которого смертным надлежало держаться подальше. В ночь этого праздника лучше всего было не покидать жилищ: стоило лишь переступить порог, и шанс наткнуться на нечисть возрастал в разы. Се Ляню же вечно не везло до такой степени, что он и холодную воду пил до боли в зубах, и в даосских одеждах умудрялся встречать призраков — вот и сейчас угодил прямо в самую гущу событий. Куда ни кинь взгляд, повсюду мерцали зловещие зеленоватые блуждающие огни, за которыми гонялись бестелесные духи; неподалёку призраки в погребальных одеждах, с застывшими лицами и бормоча что-то себе под нос, сидели кружками на земле, протягивая руки за бумажными деньгами, слитками и прочими дарами, сожжёнными для них потомками. Зрелище напоминало настоящий шабаш нечисти. Пробираясь сквозь эту толпу и мысленно зарекаясь впредь выходить из дома без сверки с лунным календарём, Се Лянь вдруг ощутил позади какое-то движение. Он обернулся и увидел, что юноша пересел ближе к нему.
Се Лянь встревожился:
— Ты в порядке?
Саньлан подпёр рукой подбородок и протянул:
— Ни капельки. Мне страшно.
— ...Хотя в его голосе не слышалось и тени испуга, Се Лянь всё же попытался его успокоить: — Не бойся. Пока ты за моей спиной, никто не посмеет тебя тронуть.
Юноша усмехнулся, но промолчал. В этот момент Се Лянь заметил, что собеседник упорно вглядывается в его шею.
Проклятые Кандалы выглядели на человеческой шее словно тяжелый чёрный ошейник, спрятать их было совершенно невозможно, к тому же они легко наводили на дурные мысли. Се Лянь уже собирался заговорить, как старый желтый вол притащил повозку к развилке. Вглядевшись во тьму двух расходившихся горных троп, Се Лянь тут же натянул поводья.
К этой развилке стоило отнестись с величайшей осторожностью.
В день праздника Чжунъюань случалось так, что путники, шагая по привычной дороге, вдруг обнаруживали перед собой тропу, которой отродясь не существовало. Смертным ступать на такие дороги возбранялось: стоило оступиться и заббрести на земли Царства Призраков, как вернуться назад становилось почти невозможно.
Се Лянь, попавший сюда впервые, никак не мог решить, по какой из двух горных дорог следует двигаться. Вспомнив, что сегодня на рынке он не только набрал целый мешок старого хлама, но и прикупил кое-какую мелочь, среди которой оказался и футбольчик для гадательных палочек, он подумал, что стоит бросить жребий. Выудив из котомки тубус для гаданий, он загремел палочками и принялся объяснять Саньлану:
— Первая палочка — налево, вторая — направо. На какой дороге гадание окажется лучше, по той и пойдём.
Влив немного духовной силы, он трижды мысленно повторил вопрос, и из тубуса выкатились две палочки. Взглянув на них, Се Лянь умолк.
Худшее из предсказаний, великое бедствие!
Обе палочки сулили великое бедствие — выходило, что куда ни шагни, везде ждёт гибель?
Тяжело вздохнув, Се Лянь обратился к тубусу:
— О тубус, тубус, мы с тобой сегодня встретились впервые, к чему же такая жестокость? Давай-ка ещё раз, прояви ко мне немного уважения.
Он взял тубус обеими руками и снова принялся трясти его. Выпало ещё две палочки. Посмотрев на них, он обнаружил ровно то же самое: обе предрекали великое бедствие!
Решив больше не тратить духовную силенку впустую, Се Лянь услышал голос Саньлана:
— Может, мне попробовать?
Хуже всё равно некуда, и Се Лянь протянул ему тубус. Саньлан взял его одной рукой, небрежно потряс, вытряхнул две палочки и, даже не взглянув на них, сунул спутнику. Се Лянь взял их в руки и обомлел — обе палочки сулили высшее благополучие.
Се Лянь испытал лёгкое изумление. Ведь с его-то чудовищным невезением ему казалось, что он неизменно заражает своей неудачливостью даже окружающих — по крайней мере, жалобы на это доводилось слышать нередко. Юноша же оказался совершенно невосприимчив к его ауре, с первой попытки вытянув две счастливые палочки. Се Лянь от всего сердца восхитился:
— Друг мой, а удача-то у тебя отменная.
Саньлан небрежно швырнул тубус назад и с усмешкой бросил:
— Правда? Ну, я и сам считаю, что удачлив. Всегда так было.
Услышав это «всегда так было», Се Лянь потёр переносицу, думая о том, что пропасть между везением разных людей поистине огромна. Саньлан поинтересовался:
— Ну и куда теперь?
В сложившихся обстоятельствах оставалось только двигаться дальше, задерживаться было нельзя. Се Лянь, изначально собиравшийся выбрать наугад, ответил:
— Раз обе палочки сулят высшее благополучие, пойдём куда глаза глядят.
Он пару раз дёрнул за поводья, и колёса повозки снова тяжело заскрипели. Се Лянь, чьи нервы были натянуты до предела и который уже приготовился отражать любые неожиданные напасти, к своему удивлению, ехал совершенно спокойно. Вскоре повозка неторопливо выбралась из чащи на ровную горную дорогу — он действительно угадал верный путь.
Деревня Пуци лежала у подножия холма, приветливо мерцая тёплыми огоньками. Ночной ветерок овеял путников, Се Лянь обернулся: Саньлан, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа. Устроившись на телеге, он закинул руки за голову и любовался круглой луной; в мягком лунном свете черты лица этого юноши казались неземными.
Поразмыслив немного, Се Лянь улыбнулся:
— Друг мой, а судьбу ты себе предсказывал?
За всё время пути в его сердце невольно закрались сомнения.
Обширные познания и эрудицию ещё можно было бы стерпеть. Но когда они шли сквозь толпу злобных духов, этот юноша выказал куда больше хладнокровия, чем следовало. Конечно, нельзя было исключать, что кое-кто от рождения обладает железными нервами, но Се Лянь всё же счёл нужным убедиться во всём наверняка.
Услышав этот вопрос, Саньлан повернул голову:
— Никогда.
Се Лянь предложил:
— Хочешь, я тебе погадаю?
Саньлан пристально посмотрел на него и улыбнулся:
— Желаешь погадать?
— Пожалуй, не отказался бы, — кивнул Се Лянь.
Юноша чуть наклонил голову и подался вперёд:
— И как же ты собираешься гадать?
— По руке, — ответил Се Лянь.
Уголки губ Саньлана дрогнули в усмешке. Смысл этой улыбки ускользал, но он ответил:
— Хорошо.
С этими словами он протянул свою левую руку.
Пальцы этой левой руки были тонкими и длинными, суставы чётко очерченными — очень красивыми. И в этой красоте не было ни малейшей хрупкости, напротив, в ней угадывалась скрытая сила; вряд ли кому-то захотелось бы испытать на себе хватку таких пальцев на собственном горле. Помня о том, как прикосновение Саньлана всколыхнуло странные чувства, Се Лянь намеренно старался избегать телесного контакта и не касался его кожи напрямую, лишь склонил голову, внимательно вглядываясь в линии ладони.
Белый лунный свет казался то тусклым, то ярким. Се Лянь изучал ладонь, пока повозка продолжала медленно ползти по горной дороге, а деревянные оси скрипели в тишине. Саньлан подал голос:
— Ну как?
Спустя мгновение Се Лянь медленно произнёс:
— У тебя прекрасная судьба.
— О? И в чём же это выражается?
Подняв взгляд, Се Лянь мягко ответил:
— Ты стоек духом и чрезвычайно целеустремлен. Хотя на твоём пути встретится немало преград, твоё главное достоинство — верность своим истинным устремлениям. Ты неизменно обращаешь беду в удачу и выходишь невредимым из любых испытаний. Твой удел — долгоденствие и благополучие. Друг мой, твоё будущее обещает быть ярким, цветущим и бесконечно счастливым.
Всё сказанное выше являлось чистой импровизацией и наглым бредом на ходу. Се Лянь вовсе не умел гадать по рукам. Когда-то давно, после низвержения, он горько жалел, что во время пребывания в даосском храме Хуанцзи не додумался обучиться хиромантии и физиогномике у государственного наставника. Умей он это, не пришлось бы на заре своей земной жизни промышлять уличными представлениями с барабанным боем и разбиванием камней на груди. И затеял он этот осмотр вовсе не ради предсказания чужой судьбы — ему требовалось выяснить, есть ли у юноши отпечатки пальцев и линии на ладони.
Обычные демоны и призраки способны принимать человеческий облик и казаться живыми людьми, но воспроизвести столь тонкие детали телесной плоти, как папиллярные узоры, линии ладоней или кончики волос, им обычно не под силу. На этом же юноше не было ни малейших следов духовной энергии, не удавалось уловить и намека на подвох, а линии на ладони проступали очень чётко. Если бы он и вправду оказался переодетым демоном, то сокрыть свою сущность со столь безупречным совершенством смог бы лишь кто-то уровня Князя Демонов. Но с чего бы столь высокопоставленному существу тратить время на то, чтобы тащиться на телеге через глухую деревню? Небожители в Небесной Резиденции вечно были завалены делами и не знали покоя, да и призрачные владыки не страдали от безделья!
Се Лянь, изо всех сил стараясь держаться уверенно, договорил заготовленную чушь и умолк, не зная, что ещё добавить. Саньлан неотступно следил за ним взглядом; слушая этот вздор, он тихонько посмеивался — смех этот звучал крайне многозначительно.
— Это всё? М? — поинтересовался юноша.
Се Лянь подумал, что сочинять дальше уже некуда, и спросил:
— А что ещё ты хочешь узнать?
— Раз уж мы гадаем, разве не положено вопрошать о брачных узах? — произнёс Саньлан.
Се Лянь слегка кашлянул и напустил на себя строгий вид:
— В этом ремесле я не силён, в сердечных делах разбираюсь плохо. Впрочем, думается мне, об этом тебе беспокоиться не придётся.
Саньлан приподнял одну бровь:
— С чего это ты решил, что мне не о чем беспокоиться?
Се Лянь улыбнулся:
— Наверняка отбоя нет от девиц, которым ты по душе.
— А с чего ты взял, что я нравлюсь стольким девицам?
Се Лянь уже собирался ответить на это в том же духе, как вдруг сообразил: этот проказник хитростью подталкивает его к тому, чтобы он рассыпал комплименты. Чувствуя одновременно досаду и веселье, не зная, как на это реагировать, Се Лянь потёр переносицу и выговорил:
— Саньлан...
Это было первое обращение Се Ляня к нему по имени. Услышав его, юноша громко рассмеялся и наконец оставил его в покое. В этот момент повозка с кряхтением вкатилась в деревню. Се Лянь спрыгнул на землю, прикрыв ладонью лоб. Саньлан тоже соскочил следом. Только подняв голову, Се Лянь с удивлением осознал, что пока спутник лениво разлежился на телеге, разница в росте как-то ускользнула от его внимания. Стоило им встать рядом, как оказалось, что этот юноша выше его ростом, и теперь они даже не могли смотреть друг другу в глаза.
Саньлан потянулся прямо перед повозкой, а Се Лянь поинтересовался:
— Саньлан, куда же ты теперь?
Тот вздохнул:
— Понятия не имею. Наверное, заночую на улице или отыщу какую-нибудь пещеру.
— Разве так можно?
Саньлан развел руками:
— Ничего не поделаешь, идти мне некуда.
Бросив на него косой взгляд и снова усмехнувшись, он добавил:
— Благодарю за гадание. Воспользуюсь твоим предсказанием, ещё увидимся.
При упоминании гадания Се Лянь вновь ощутил лёгкий стыд. Видя, что тот и впрямь собирается уходить, он поспешно окликнул его:
— Постой! Если не брезгуешь, не хочешь заглянуть в мой храм?
Саньлан замер на полпути, повернулся вполоборота и переспросил:
— Можно?
— Дом всё равно не мой, говорят, прежде там частенько ночевали путники, — пояснил Се Лянь. — Только там куда беднее, чем ты думаешь, боюсь, тебе будет неуютно.
Коль этот парень и вправду сбежавший из дома юный господин, нельзя же позволить ему бесцельно скитаться повсюду. Се Лянь крепко подозревал, что за весь день тот перекусил лишь половиной паровой булочки; если молодые люди станут так безрассудно изнурять себя, рано или поздно кто-нибудь из них рухнет прямо посреди улицы. Услышав это, Саньлан наконец повернулся к нему целиком. Отвечать он не стал, а вместо этого приблизился вплотную и подался корпусом вперёд. Се Лянь ещё не успел сообразить, что тот задумал, как расстояние между ними сократилось донельзя, и от этого внезапного сближения у него едва не перехватило дыхание.
Но юноша тут же отступил назад, ловко подхватив с земли тот самый объёмистый узел со старым железом и хламом, который Се Лянь притащил с собой, и произнёс:
— Ну тогда веди.
http://bllate.org/book/40499/5141807
Готово: