Глава 2
В час Петуха, ровно в три четверти пятого вечера, заходящее солнце висело над самым горизонтом, смахивая на подгоревшую яичницу.
Линь Янь дождался этой секунды с точностью до мгновения. Положив на стол У Хайминя благоухающий свежей тушью — и пропитанный его собственной лютой обидой — «Исследование благоприятных знамений», он замер в глубоком поклоне. Поза его выражала такое смирение, словно он совершал поминальный обряд.
У Хайминь неспешно поправил широкие рукава, чуть приподнял веки и окинул взглядом пухлую стопку бумаги. На его лице мгновенно вспыхнула отцовская гордость, какая бывает у родителя, взрастившего достойного сына.
— Хм, весьма нескверно, помощник начальника отдела Линь, — проговорил он, взяв документ. Пальцы его поглаживали обложку с такой нежностью, будто то был редчайший драгоценный нефрит. — Взгляни-ка на этот почерк, на слог, на истинно высокий размах мысли! Сразу видно, что мои наставления и неустанное руководство не прошли даром.
Линь Янь стоял, опустив руки, и выжимал из себя самую подобострастную, полную глубочайшей признательности улыбку.
«Наставлял он меня, руководствовал! Да твоя пасть, кроме как сгребать жратву да кормить меня байками про светлое будущее, вообще на что-нибудь способна?! Каждое слово в этом докладе омыто моим потом, кровью и слюной! А размах мысли ты из меня в угол зажавши выжал! Тоже мне, размах... Да кабы твой папаша не был министром чинов, я б тебе быстро показал, что такое настоящий размах — кулаком в челюсть!»
У Хайминь отложил свиток, поднялся и снисходительно похлопал Линь Яня по плечу. Тот лишь сцепил зубы — ощущение было такое, будто хозяин гладит вола, только что закончившего пахать поле, с недвусмысленным намеком: «Молодец, в следующий раз запрягу тебя снова».
— Молодым людям надобно брать на себя больше трудов, — произнес У Хайминь с чувством, и в глазах его засиял праведный свет отеческой заботы. — Только под тяжестью опыта вы сможете вырасти. Вот увидишь, едва этот доклад ляжет на стол Его Величества, государь возрадуется. А уж я твои заслуги помню и при случае обязательно доложу наверху. Старайся, и перед тобой откроются великие цели! На плечах таких рьяных, умелых и толковых юношей и держится будущее нашего Отдела государственных жертвоприношений!
«Плечах?! Да у меня от твоих поручений остеохондроз скоро в третью стадию перейдет!»
Слушать этот вздор у Линь Яня уже не было никаких сил.
«Великие цели? Великие ямы да ухабы, вот что меня ждет! А заслуги, небось, опять превратятся в "мудрое руководство господина У"? Про будущее он запел... Единственное будущее, о котором я мечтаю, — это вынести твою тушу из Отдела государственных жертвоприношений вперед ногами!»
— Наставления господина начальника глубоко запали мне в душу. Нижний чин запечатлеет их в сердце и продолжит отдавать все силы ради вас и Отдела государственных жертвоприношений, — чеканно выговорил Линь Янь голосом верного пса, а выражение лица его оставалось святым, хоть сейчас в храм ставь.
У Хайминь удовлетворенно кивнул и царственным жестом бросил:
— Иди.
Едва Линь Янь повернулся к нему спиной, с его лица мгновенно обвалилась вся святость. Осталась лишь пустая оболочка замученного чинуши. Шагнув за порог управы, он жадно втянул воздух, казавшийся сейчас сладким и пьянящим, словно воля после тюремного заключения.
У угла улицы его уже дожидалась полуразвалившаяся крытая повозка семьи Линь.
Линь Янь буквально высыпался внутрь экипажа. Едва занавеска опустилась, отрезая его от внешнего мира, он даже не стал просить слугу предупредить о прибытии. Прислонив голову к деревянной стенке, он погрузился в глубокий сон уже через секунду.
Ни Министерство ритуалов, ни У Хайминь, ни проклятые вороны — все сгинуло в небытие. Сон оставался его единственной отдушиной в этом безумном мире, и, когда заряд энергии стремился к нулю, требовалось срочно уйти в глубокую перезагрузку.
Повозка мерно покачивалась на каменных мостовых столицы, баюкая сонными толчками, пока наконец не замерла у ворот усадьбы Линь.
Старик Чжан, возница, подождал немного и, не услышав движения, со вздохом постучал по стенке:
— Молодой господин, приехали.
Ровное дыхание внутри оборвалось, сменившись сбивчивым бормотанием и глухим стуком глухо задевших дерево конечностей.
Линь Янь вылез из повозки с растрепанной шевелюрой и мутным взглядом, едва переставляя ноги, словно ступал по облакам.
Едва он переступил порог дома, как дивный аромат свежей еды пробил сквозь сонную одурь.
Его матушка, госпожа Вэнь Юнь, мягкая и утонченная женщина в скромном наряде цвета нежного лотоса, как раз распоряжалась подачей блюд. Завидев сына, она ласково улыбнулась:
— Янь-эр вернулся? Скорее мойте руки, только тебя и ждем. Сегодня подают свежего мандаринского окуня.
Отец, Линь Чэнцзи, служивший в Министерстве общественных работ, человек сдержанный и монументальный, как крепостная стена, — уже восседал на главном месте. Окинув сына строгим взглядом, оценочно задержавшимся на его изможденной физиономии, он ничего не сказал, лишь движением подбородка указал на стол.
Линь Янь плюхнулся на резную табуретку, чувствуя, как ломит каждая косточка. Подхватив палочки, он без промедления нацелился на истекающий соком кусок свинины.
«Человек — не каменная статуя, без еды ноги протянет. А уж обед в ведомстве переварился еще в середине дня!»
Он уплетал за обе щеки, намереваясь плотным ужином компенсировать все душевные травмы, полученные на службе.
Линь Чэнцзи отложил палочки, взял влажную салфетку и неторопливо вытер губы. Голос его прозвучал спокойно, будто он обсуждал укрепление плотины на реке:
— Янь-эр.
Линь Янь, подцеплявший сочную рыбу, промычал с набитым ртом:
— М-м?
Отец посмотрел на него и произнес без единой эмоции:
— Его Величество сегодня призывал меня к себе. И лично упомянул тебя.
Палочки Линь Яня зависли в воздухе. Кусочек рыбы дрогнул.
Он уставился на отца, ничего не понимая.
«Меня? Зачем? Попросит придумать каллиграфическую надпись для новой дамбы? Или проработать проект водоотвода для императорского алтаря?»
Линь Чэнцзи выдержал паузу, давая сыну время осмыслить сказанное, и добавил:
— Чтобы назначить тебя тайным стражем. С особым поручением — вести надзор за Министерством ритуалов.
Рыба, которую Линь Янь так и не успел проглотить, выскользнула из палочек и с тихим шлепком упала обратно в пиалу, подняв небольшую тучу масляных брызг.
Выражение его лица менялось стремительно: от непонимания к полному изумлению, а затем — к тихой катастрофе.
Спина его мгновенно потеряла всякую опору. Линь Янь начал медленно сползать с гладкого деревянного сиденья. Пятая точка уже висела в воздухе, и лишь зацепленные за ножки табурета ступни удерживали его в абсолютно нелепой полусидячей позе.
— Янь-эр! — перепугалась Вэнь Юнь, бросаясь к нему.
Но Линь Янь, находившийся в состоянии полного ментального крушения, от материнского прикосновения лишь окончательно потерял равновесие. Словно скользкий вьюн, он съехал на пол и с глухим стуком грохнулся копчиком о холодную плитку.
— Ой-ё-ёй... — Острая боль в крестце ненадолго вернула его к жизни, но в голове по-прежнему шумело.
Он сидел на полу, одной рукой держась за ушибленный зад, а вторую беспомощно вытянув вверх — словно пытаясь поймать упавшую рыбу или хотя бы ухватиться за ускользающий здравый смысл.
Запрокинув голову, Линь Янь с трудом посмотрел поверх столешницы на невозмутимое лицо отца. Голос его дал трещину, задрожав от пережитого шока:
— Батюшка... Отец?! Вы... что вы сейчас сказали? Наверное, ветром слово унесло, я недослышал? Тайный страж? Надзирать за Министерством ритуалов? Я?!
Линь Чэнцзи посмотрел на сына, сидевшего на полу с выражением «кто я и где нахожусь», и даже бровью не повел. Он снова взялся за салфетку и принялся тщательно вытирать чистые губы, словно зачитывал ведомость стройматериалов:
— Все верно. Его Величество изволил молвить личной особой: назначить тебя в Тайную стражу, дабы ты присматривал за чиновниками Министерства ритуалов и докладывал обо всем лично в дворцовый кабинет.
Линь Янь лишился дара речи.
«Да как так-то?! Назначить книжника тайным агентом?! В романах, что я читал до попадания в эту империю Даюй, императорские ищейки — это мастера боевых искусств, летающие по крышам и разящие без промаха! Где я и где они?! А главное — мало мне без продыху пахать в Министерстве ритуалов, так теперь еще и на государя по ночам впахивать?! Да так даже волов в деревне не запрягают!»
Его обдало ледяным потом. Сообразив, что происходит, он попытался подняться, но ноги не слушались. Он барахтался, как перевернутая черепаха, пока матушка не подхватила его под локти и не усадила обратно.
— Отец! Это... эта служба... А нельзя мне от нее отказаться? — Линь Янь чуть не плакал. — Ну какой из меня страж? У меня в министерстве работы — непочатый край! А тут еще доносы пиши... Я же государственные дела завалю!
Он изо всех сил пытался изобразить на лице глубокую скорбь о благе государства, надеясь пробудить в отце хоть каплю сочувствия.
Вэнь Юнь, глядя на сына, испытала одновременно и жалость, и желание улыбнуться:
— Что ты так переполошился? Государь заметил тебя — это же великая честь.
Затем она повернулась к мужу, и в ее глазах мелькнула тревога:
— Супруг мой, эта служба в Тайной страже ведь опасная и тяжелая. Выдержит ли наш Янь-эр?
Линь Чэнцзи отложил салфетку, окинул взглядом взъерошенного сына, перевел взор на обеспокоенную жену и произнес слова, от которых у Линь Яня окончательно потемнело в глазах:
— Государь также изволил добавить... — Он помедлил, вспоминая точные слова государя. — «Линь-цин в последние дни немало потрудился, чем весьма утешил Наше сердце. Завтра, когда он прибудет на аудиенцию, Мы лично все устроим».
— Завтра?! — пискнул Линь Янь.
Завтра был единственный выходной за десять дней!
У Линь Яня поплыло перед глазами. Он с таким трудом дождался этого дня, а император безжалостно отобрал у него законный отдых! Ну как можно быть таким бессердечным?!
— Завтра? — вытолкнул Линь Янь из сдавленного горла. — Отец, вы уверены, что государь сказал именно «завтра»? В тот самый день отдыха?!
Линь Чэнцзи посмотрел на сына с мелькнувшим — и тут же исчезнувшим — подобием сочувствия. Его лицо снова приняло каменное выражение:
— Именно так. Завтра, в день отдыха.
И, чтобы окончательно добить сына, он ровным тоном добавил:
— Его Величество указал: в три четверти часа Тигра быть у восточной калитки дворцовых ворот. Там тебя встретят.
«В четыре утра?! Да даже петухи еще спят, Ваше Величество! Зачем так рано?! Неужели нельзя дать человеку поспать хотя бы лишний часок?!»
Кровь ударила Линь Яню в голову. Он издал сухой хрип и со всего размаху стукнулся лбом о столешницу. Раздался гулкий «бум».
— Янь-эр! — охнула Вэнь Юнь и кинулась к нему.
Линь Янь так и остался лежать лицом на столе, уткнувшись в скрещенные руки. Плечи его судорожно вздрагивали, издавая тихие, жалобные звуки, похожие на писк загнанного зверька.
Все кончено.
Пропал его выходной.
Пропал сон.
Пропал грандиозный план пролежать весь день на солнышке и восстановить силы...
Все перечеркнуто одной-единственной фразой императора!
— Муж мой! — Вэнь Юнь гладила сына по спине и с тоской смотрела на супруга. — Неужели ему никак не отвертеться от этой доли?
Линь Чэнцзи помолчал, глядя на обессилевшего сына, затем качнул головой. Голос его прозвучал твердо:
— Воля государя непреклонна.
Линь Янь медленно поднял голову. На лбу красовалось наливающееся краской пятно, взгляд был пустым, а лицо — безжизненным, как у человека, из которого вынули душу.
С глубоким вздохом смирения он произнес:
— Матушка... Сохранение всех девяти колен нашего рода — превыше всего.
Он слышал, что нынешний правитель спуску никому не дает, а жаловальной грамоты с правами на неприкосновенность у их семьи не водилось.
Придется идти. В конце концов, не станет же император держать его во дворце вечно? Вот выйдет наружу — и доспит свое.
http://bllate.org/book/40495/5160586
Готово:
