Взваливать на себя чужую вину — дело поистине гиблое.
Гэн Цзючэнь с некоторым сочувствием посмотрел на него:
— Но я не умею бороться с наводнениями.
— Как такое возможно? — вскричал Янь Сичжао. — Разве не ты тогда распорядился построить водохранилища, укрепить дамбы и пустить воду в обход песчаных отмелей?.. Даже перед самой смертью ты одним ударом разрушил противопаводковую дамбу, спасши сотни тысяч простых людей в трех областях...
Гэн Цзючэнь сухо кашлянул, перевел взгляд на Чу И, который неторопливо уминал леденец на палочке, и потер нос:
— Все те дела тогда делал Ши-лан, а я... лишь отдавал приказания. Но теперь он...
Янь Сичжао окончательно опешил:
— Он... да он же теперь глупый!
Янь Сичжао посмотрел на безмятежно уплетающего за обе щеки Чу И, затем на беззаботного и вальяжного Гэн Цзючэня и вдруг понял, что снова просчитался.
Впустить волка в овчарню — душа разрывается от боли, но каяться уже поздно.
Эти двое вовсе не были теми прославленными на весь мир героями из его воспоминаний, они явно явились сюда, чтобы на халяву поесть-попить и обобрать его до нитки.
И при этом ему теперь еще предстояло в полном смятении разбираться с целой горой свалившихся на него проблем.
Причем созданных им же «самолично».
Гэн Цзючэнь с довольным видом оглядел столы с яствами. Раз уж они остались без гроша в кармане, нельзя же заставлять голодать и страдать собственного ребенка — оставалось только заявиться к богатому хозяину и поесть за его счет.
Впрочем, взяв чужое — чувствуешь себя обязанным, а поев за чужой счет — язык не повернется спорить. Заметив кислую физиономию Янь Сичжао, он все же почувствовал легкий укор совести: в конце концов, на этот раз тот не строил против него козней и действительно искренне переживал за простой народ. Хотя бы ради этого можно было признать, что у этого несносного мальчишки, который вечно притворялся взрослым и вечно искал смерти на свою голову, натура была вполне неплохой.
— Ну-ка, принеси мне карты прибрежных областей... дорожные атласы и желтые реестры, покажи всё.
Насытившись, можно было приступать к работе.
Янь Сичжао сперва замер от неожиданности, а затем пришел в дикий восторг. Независимо от того, разбирался Гэн Цзючэнь в борьбе с паводками или нет, сейчас, когда кто-то был готов разделить с ним эту ношу, он был готов ухватиться за любую соломинку.
Гэн Цзючэнь не пожелал идти в кабинет, поэтому велел притащить стол и поставить его прямо в парадном зале. Он развернул карту: так можно было одновременно работать и приглядывать за ребенком, избавляя Чу И от лишнего дискомфорта.
Однако стоило Гэн Цзючэню взглянуть на карту, как у него тут же заболела голова.
Ладно еще абстракционизм и стиль «потока сознания» — но тут не было ни масштаба, ни изолиний! Глядя на эти кривые-косые линии, можно было разве что гадать на кофейной гуще, что это за рельеф такой!
Чу И, хрустя куриной ножкой, тоже подбежал ближе и, едва взглянув, рассмеялся:
— Сахарный... петушок!
Что ж, эта карта и впрямь мало чем отличалась от сахарных леденцов Старика Цюя.
Вот только для него она была совершенно бесполезна.
Головная боль, боль в сердце, боль в руках...
Руки, привыкшие лишь к тяжести клинка, совершенно не умели обращаться с мягкой кистью. Стоило руке чуть дрогнуть, как на бумаге расплывалось огромное чернильное пятно, либо же линии получались неравномерной толщины и прерывались. Сделав пару неудачных попыток, Гэн Цзючэнь просто бросил это гиблое дело и велел Янь Сичжао принести из кухни несколько наполовину прогоревших угольков. Он сам обтесал их, превратив в подобие угольных карандашей, и только тогда смог нормально взяться за работу.
Даже Янь Сичжао не удержался и вместе с Чу И, уплетая куриные ножки, принялся наблюдать за тем, как Гэн Цзючэнь «творит живопись».
— Разве... таким углем можно рисовать карты?
Гэн Цзючэнь небрежно бросил в ответ:
— Ничего не поделаешь, я происхождением из бедной семьи, каллиграфии не учился, кисть в руках держать не умею, так что буду черкать тут чем попало...
Когда он увидел, как на бумаге под его «угольным» карандашом постепенно прорисовывается четкий рельеф, Янь Сичжао от неожиданности едва не выронил куриную ножку.
Называешь это «черкать чем попало» и «не учился»... Да я скорее в черта поверю!
Честно говоря, в карте, которую набросал Гэн Цзючэнь, и впрямь не было никаких особых художественных изысков. На ней по-прежнему не было красивых изгибов гор и рек, детально прорисованных селений и городов, но те линии и очертания, что казались набросанными на скорую руку, поражали своей абсолютной точностью, стоило ему лишь проставить условные обозначения.
На карте были четко выделены сама Желтая река, несколько ее притоков, а также рельеф окрестных городов, полей и горных хребтов.
В отличие от прежних карт, что доводилось видеть Янь Сичжао, на этой схеме речной системы были отмечены даже протяженность рек, их ширина и объем водной массы... Все эти детали он понял лишь тогда, когда переспросил об этом Гэн Цзючэня.
А карта окрестного рельефа и вовсе предельно ясно показывала расстояние от каждого крупного и мелкого селения до рек, а также примерную численность населения...
Что же касается направления окружающих горных хребтов, расположения долин и объемов котловин... в этом он вообще ничего не мог разобрать.
Откуда у него взялись все эти данные?
У самого Янь Сичжао были лишь самые примерные цифры, да и те чиновники на местах смогли собрать и доложить ему лишь спустя несколько месяцев после прошлой катастрофы.
Чу И совсем ничего не понимал в том, что тот вычерчивает, поэтому просто сидел рядом, ел да пил, время от времени выдавая фразочки в духе: «Брат Цзю просто молодец!».
Гэн Цзючэню было некогда думать о том, какие последствия повлекут за собой эти знания. Главной задачей сейчас было спасти людей. В конце концов, Чу И и так уже перевернул этот мир вверх дном, расплодив бог весть сколько переродившихся и попаданцев, так что мир этот и так трещал по швам, истончившись до состояния решета, и лишнее отклонение от канона со стороны самого Гэн Цзючэня погоды уже не сделало бы.
— Ты сам сказал, что через три дня хлынет наводнение. Нынешние речные дамбы никуда не годятся, построить новые к сроку мы точно не успеем, а значит, остается лишь один выход.
Раз речные дамбы не удержать, не стоит и пытаться. Запруды не помогут справиться со стихией, раз вода все равно придет, значит, мы сами откроем шлюзы и спустим воду —
— Спустим воду? — Янь Сичжао слушал его с таким нарастающим интересом, что при упоминании спуска воды аж подпрыгнул на месте. — Это как в тот раз, когда ты одним ударом остановил реку и разрушил дамбу, чтобы сбросить паводковые воды?..
— Охлади свой пыл, тогда у меня просто не было выбора.
Гэн Цзючэнь тяжело вздохнул:
— Сброс воды — мера временная. Хотя это позволяет пожертвовать одной местностью ради спасения целого города, для жителей той местности это тоже непосильный удар.
— Сейчас у тебя еще есть время, ты можешь сделать выбор.
— И еще: если ты не хочешь, чтобы верхи немедленно обратили на тебя внимание, оставь меня в покое и никому не смей говорить, что я нахожусь у тебя. Иначе... хе-хе!
От этого смешка у Янь Сичжао по спине побежали мурашки, и он замахал руками, словно испуганный ребенок.
— Ни за что, ни за что! Продолжай, я сделаю всё точь-в-точь как ты скажешь.
— Хэдун и Северный район — густонаселенные города с богатыми сельскохозяйственными угодьями. Если двигаться на юг, помимо тех нескольких деревень, лежит район Горы Спящего Тигра...
Гэн Цзючэнь провел пальцем по карте.
— В Горе Спящего Тигра есть естественное озеро, а еще южнее раскинулась болотистая равнина Цзэху, образовавшаяся от слияния рукавов трех рек.
— В таком случае не лучше ли просто пустить воду в горы? А когда наводнение стихнет, прорыть каналы, укрепить дамбы, стабилизировать этот участок русла, а скопившуюся в горах воду превратить в резервуар. Это послужит и для сброса паводковых вод в сезон дождей, и как запас влаги на случай засухи.
http://bllate.org/book/40465/5137331
Готово:
