Чжи Чжи перелистнула страницы воспоминаний и прокомментировала: Вот только внучок оказался паршивым. После того как тебя схватили, он о тебе даже не вспомнил.
Я на это и не в обиде, нас с ним особо ничего и не связывало. В конце концов, в прошлой жизни он меня не предавал, так что достаточно было просто надрать ему задницу, а теперь он для меня чужой человек. Даже дед Сун не смог вытащить его из беды, а уж после смерти деда Суна Сун Фэй обладал слишком малым весом и ради своей семьи просто не посмел бы вмешиваться.
Нин Вэйфэн действительно ни на кого не держал зла. То, что Се Ханчи рисковал жизнью ради него, было актом искренней доброты — он запомнит это навсегда и обязательно отплатит сторицей. То, что Сун Фэй не помог, тоже было в порядке вещей: в конце концов, он носил фамилию Сун, и его долгом была семья Сун, а вовсе не бывший жених, с которым они расстались.
Нин Вэйфэн всегда отличался прямотой, четко разделял добро и зло, умел быть благодарным, но при этом никогда не страдал слепой добродетелью.
Что же касается того, почему Сун Фэй в этот раз поступил иначе, чем в прошлой жизни, и лично явился вручить приглашение, Нин Вэйфэн дал понять, что ему это абсолютно неинтересно.
Сун Фэй с трудом поднялся, опираясь на стену. Весь в пыли, в жалко и растрепанном виде, он во все глаза смотрел, как другой мужчина обнимает Нин Вэйфэна за талию и они оба исчезают за поворотом. Он простоял так неизвестно сколько времени, пока к нему не подбежал его секретарь: — Босс, вы же говорили, что через полчаса... Ой, что с вами случилось?
Секретарь начал стряхивать пыль с его одежды.
Сун Фэй покачал головой, погруженный в оцепенение, и устало помассировал переносицу.
Секретарь Мо нахмурил брови: — Это Нин Вэйфэн распустил руки? Мы можем запросить записи с камер и подать на него в суд за нанесение телесных повреждений...Хэ... Ладно, я перед ним в долгу. Сунь Фэй горько усмехнулся. К тому же... его, почти пятиуровневого культиватора, избыл какой-то практик на среднем этапе четвёртого уровня — стыдно даже кому-то сказать. В голове Сунь Фэя то и дело возникал свирепый образ Нин Вэйфэна, каким тот был только что, и он языком провел по разбитой губе.
Босс, я же говорил, что сам мог отвезти, зачем вам понадобилось лично...
Сунь Фэй отмахнулся.
Честно говоря, раньше Сунь Фэй считал себя ещё молодым, одарённым, а его будущее — полным бесконечных возможностей, так что вовсе не обязательно зацикливаться на ком-то одном. Шан Пуюй был молод, хорош собой, умел поддержать разговор, обладал тысячей чарующих черт, а в постели был особенно изобретателен, так что Сунь Фэй и сам не видел ничего страшного в том, чтобы сходить налево — в конце концов, кто заставлял Нин Вэйфэна не давать себя трогать? У любого мужчины есть свои потребности.
Когда Нин Вэйфэн ушёл без малейшего сожаления, у Сунь Фэя тоже была своя гордость, и изначально он не собирался появляться лично, а планировал отправить приглашение через секретаря.
Период ухаживаний затянулся слишком надолго, настолько, что у него уже выработались привычка и лень: он привык к тому, что тот рядом, привык к его мягкой улыбке и воспринимал его красоту как должное.
Потеряв его, он почувствовал пустоту, словно чего-то не хватает, но до душевной боли дело всё же не дошло.Пока Сун Фэй не пригласили в качестве судьи на соревнования по боевым искусствам Южного Китая, где на соседней площадке для соревнований по бальным танцам он случайно услышал имя Нин Вэйфэна: говорили, что тот участвовал в постановке танца. Зрителей собралось множество, а эта полная энергии и страсти композиция завоевала первую премию… Сун Фэй думал, что ему всё равно, но его сердце снова забилось в необъяснимом трепете.
И лишь с опозданием он понял… на самом деле он так и не смог отпустить.
Тогда, словно поддавшись наваждению, он велел передать приглашение, под каким-то предлогом сделал огромный крюк и приехал сюда, внушая себе: «Я взгляну всего одним глазком». Кто же знал, что после этого он уже не сможет отвести взгляд.
Нин Вэйфэн вовсе не был угрюмым и погруженным в мрачные мысли, как утверждали другие. Пусть он немного похудел и выглядел бледновато, но зато стал еще более утонченным и красивым. Его лучезарная улыбка с выглядывающим клыком была такой чистой и неподдельной. Стоя на сцене и исполняя столь простой танец, он выглядел так, будто выступал на подмостках всемирно известного театра. Его плавные, словно текучая вода, движения и раскованный, дерзкий ритм… заставляли его целиком излучать присущее лишь ему ослепительное сияние!
Красота Вэйфэна, улыбка Вэйфэна заставили сердце Сун Фэя забиться с новой силой! Он вспомнил и их первую встречу, когда тот выступал на международном турнире KSV: тогда его ни с чем не сравнимое, яркое и ослепительное сияние…
Жаль только, что теперь эта красота расцветала на глазах у другого мужчины.
В тот миг ревность полностью затмила разум Сун Фэя. Прекрасно понимая, что Вэйфэн не намерен его прощать, что ему не следовало внезапно появляться и ставить всех в неловкое положение, он все равно вышел…
Разумеется, его избили — вполне ожидаемо, но от этого не менее неприятно.
Сун Фэй закрыл глаза и улыбнулся…
В его голове снова и снова возникали образы: прекрасное, ставшее еще более ярким и красивым лицо Нин Вэйфэна; его исполненный дерзости, открытый и громкий смех, в котором не осталось ни тени прежней мрачности; а еще — его свирепость, когда он, изменив своему обычаю, сорвал маску мягкости и обнажил «клыки»…
Стало даже еще волнительнее.
И что же теперь делать?
— Не мог бы ты… простить меня хотя бы на этот раз?
Появление Сун Фэя было лишь маленьким эпизодом. Едва свернув в переулок, Нин Вэйфэн тут же выбросил его из головы, смахнул со своей талии руку Се Ханчи и, отойдя на безопасное расстояние, произнес:
— Спасибо за помощь.
Се Ханчи ничуть не обиделся и с улыбкой ответил:
— Вэйфэн, а тебе не кажется, что у нас потрясающее взаимопонимание?
Нин Вэйфэн и сам так считал. Стоило ему только подумать об этом, как Се Ханчи тут же подсказал насчет камер наблюдения и еще подыграл ему, заставив обуреваемого ревностью Сун Фэя последовать за ними.Се Ханьчи сказал:
— Я правда очень хорошо готовлю. Столько лет тренировался, просто хочу, чтобы ты попробовал.
Затем он посмотрел на Нин Вэйфэна мягким взглядом, в котором сквозила доля робкой мольбы:
— Дай мне шанс? Всего разок приготовлю. Ты увидишь, как это вкусно, и поймешь, что я тебе идеально подхожу.
Нин Вэйфэн:……
Се Ханьчи ни к кому не вел его домой, их отношения еще не определились, так что варианты ни твой, ни мой дом не подходили. Поэтому он снял фешенебельные апартаменты с кухней. Поскольку городок Циу был известным туристическим местом, сдаваемые путешественникам кухни были полностью укомплектованы техникой, но продукты нужно было приносить с собой. Се Ханьчи открыл браслет и через Небесную сеть заказал ингредиенты и приправы. Закончив заказ и заметив, что Нин Вэйфэн вышел на балкон — он подумал, что тот расстроен, — Се Ханьчи хотел подойти и немного утешить его, но обнаружил, что Нин Вэйфэн разговаривает по телефону.
Услышав обращение старший дядя, Се Ханьчи тут же отступил назад.
Старший дядя Нин Вэйфэна был далеко не простым человеком: на экране видеосвязи и впрямь мелькнуло то самое крупное лицо, которое регулярно можно было увидеть в семичасовых новостях первого китайского телеканала. Се Ханьчи поспешно произнес:
— Прошу прощения, я отойду!
Нин Вэйфэн не придавал этому особого значения, легко махнув рукой:
— Ничего, просто семейный разговор.
Заметив, что Се Ханьчи действительно чувствует себя неловко, он сгладил неловкость:
— Иди готовь.
Се Ханьчительно и почтительно удалился с балкона.
Только тогда Нин Вэйфэн с улыбкой посмотрел на собственного дядю:
— Старший дядя, ты позвонил так внезапно, без предупреждения, совсем испугал человека.
Мо Хонсэнь, нынешний глава семьи Мо — одной из четырех великих семей, — находился далеко в столице. Даже в часы ужина он все еще сидел в своем кабинете. Увидев Се Ханьчи, находившегося рядом с его племянником, его суровое и властное лицо слегка смягчилось:
— Тантан, я слышал от твоей мамы, что тебе представили нового ухажера. Это он?
Нин Вэйфэн промычал в ответ нечто вроде хм, не вдаваясь в подробности своей личной жизни, и перешел прямо к делу:
— Старший дядя, что-то не так с результатами анализа образца?
— В самом образце ничего не обнаружено, но он прекрасно борется с вирусами и опухолевыми клетками, поэтому я считаю, что здесь кроется еще больший подвох... А ведь это всего лишь обычный куст пекинской капусты. — Мо Хонсэнь смотрел на Нин Вэйфэна с совершенно серьезным выражением лица. Перед этим мудрым и проницательным лидером никто не смог бы солгать.
— Я могу объяснить. — Нин Вэйфэн не собирался лгать родному дяде, ведь тот был его главной опорой. Конечно, выкладывать все карты сразу он тоже не планировал. Отоидя с балкона к занавеске, он достал из кармана только что полученное приглашение и заставил его парить с помощью духовной силы. — Мое духовное искусство повысило уровень.
Чжичжи немного занервировала:
Разве ты не хотел вести себя тихо и незаметно? Стоит ли вот так напрямую об этом рассказывать?
Старший дядя — не посторонний человек. Он никогда не причинит мне вреда и к тому же защитит меня. Если ты не понимаешь принцип один расцвет — все расцветают, один упадок — все страдают, я могу тебе объяснить, — ответил Нин Вэйфэн.
Чжичжи успокоилась и произнесла:
Главное, чтобы все было в порядке. Способности старшего дяди тоже очень высоки, только жаль, что позже его убили в результате покушения, и смерть его была обидной.
В этой жизни я никому больше не позволю тронуть хоть кого-то из членов моей семьи! — с железной решимостью произнес Нин Вэйфэн.
— Ты уверен, что это духовное искусство? Не телесное? Со второго уровня сразу до пятого перепрыгнул? Проверял?
С другого конца связи Мо Хонсэнь всегда бил точно в цель, ведь талант Нин Вэйфэна лежал в области телесных искусств, а не духовных.
Нин Вэйфэн ни капли не испугался и с улыбкой ответил:
— Это духовное искусство. У повышения уровня, конечно же, есть свои секреты, но сейчас мне пока неудобно проходить тестирование.
— Секреты! — Мо Хонсэнь вовсе не задавал вопрос. Он напрямую требовал у Нин Вэйфэна формулу, не проявляя ни малейшей скромности.
— Дядя, я в последнее время неожиданно заинтересовался астрономией... — Нин Вэйфэн больше не был таким простодушным, как раньше. Он дразнил Мо Хонсэня секретами духовного искусства, изнурял его долгими уговорами... и в конце концов пожертвовал техникой продвижения в духовных искусствах, которая казалась ему обычной, но на Земле была невероятно ценной, а также пообещал ежегодно — нет, ежемесячно — поставлять по десять цзиней той самой пекинской капусты, в которой ничего особенного не находили, но которая определенно оказывала некоторый эффект на опухоли и другие генетические заболевания. Лишь после этого он получил то, что хотел.
Завершив связь, Нин Вэйфэн с весёлым напевом вывел на голографический экран интеллектуального браслета созданную им в свободное время программу и запустил её, переведя в режим сверхчастотного сканирования космических сигналов. Эту технологию он изучил в прошлой жизни в одной высокоразвитой технологической цивилизации — звездную информационную инженерию, а в качестве «железа» использовал секретный спутниковый канал китайской космической станции, который только что выпросил у своего старшего дяди Мо Хонсэня. Официально всё оформлялось как интерес к астрономии, но на самом деле...
Он скучал по Му Ину.
Однако до того момента, как звездный бог войны захватит Землю, оставалось еще десять месяцев — это же так долго.
Нин Вэйфэн в режиме сверхчастотного сканирования искал Звездную сеть, развернутую Галактическим союзом по всей галактике. И хотя Земля еще не присоединилась к Союзу и на ней не были установлены ретрансляторы сигналов Звездной сети, из дальнего космоса всё равно просачивались кое-какие периферийные сигналы. Просто у Земли пока не было ни технологий, чтобы их улавливать и расшифровывать, ни понимания языка.
В Звездной сети ежедневно появлялись огромные массивы новостной информации. Му Ин уже носил громкое имя звездного бога войны, и каждое его движение привлекало всеобщее внимание, так что в сети непременно должны были промелькнуть хотя бы краткие упоминания о нем.Однако Нин Вэйфэн поисследовал сеть еще немного, и ему попалась лишь какая-то нелепая сплетня о незнакомой межзвездной кинозвезде. Воспользовавшись межзвездным общеязыковым словарем, Нин Вэйфэн кое-как, на ходу догадываясь о смысле, разобрался в этой сваре, случившейся на расстоянии десятков тысяч световых лет отсюда еще несколько лет назад. Невольно с улыбкой покачав головой, он отключил разгнанный поиск и снял раскалившийся донельзя браслет — иначе тот бы просто взорвался.
Нин Вэйфэн вздохнул. Хоть он и понимал, что в бескрайнем космосе отыскать кого-то непросто, на душе всё равно скреблись тоска и растерянность. Протянув палец, он машинально набросал на стекле панорамного окна очертания Му Ина.
— Ты ведь и вправду не можешь его забыть! Стоило тебе лишь мельком подумать о нем, как я тут же захлебнулся в твоем дофамине... — Чжичжи «вынырнула» из воображаемой водной глади и принялась беззаботно рассекать воду своими листочками.
Нин Вэйфэн: «……»
Нин Вэйфэн подождал, пока его «взбудораженные» душа и тело успокоятся, а умный браслет остынет, после чего открыл инвестиционную платформу и с помощью Чжичжи активировал еще несколько нейронов, выискивая те отрасли и компании, что стремительно рванули вверх после того, как банда Му Ина захватила Землю.
Если зайти с инвестициями сейчас, пока другие не опомнились, то коэффициент возврата вложений... даже сосчитать страшно.
Нин Вэйфэн привел в порядок свои активы и сделал вклады.
— Еда готова, иди к столу, тут всё то, что ты только что заказывал, — окликнул его Се Ханьчи. Он действительно разбирался в кулинарии и ловко управился с приготовлением блюд, которые выбрал Нин Вэйфэн.
— Надо же, что ты запомнил, я ведь так, к слову пришлось, — удивился Нин Вэйфэн.
— То, что слетает с языка в первую секунду, и есть истинное отражение чувств, — ответил Се Ханьчи и поманил его, — Иди попробуй, на твой ли это вкус. Если не понравится, говори прямо — у меня будет шанс исправить всё и стать лучше.
Чтобы покорить чье-то сердце, сперва нужно покорить его желудок; особенно этот трюк безотказен с таким любителем поесть, как Нин Вэйфэн.
Глядя на аппетитные блюда, Нин Вэйфэн подумал, что рано или поздно его погубит собственная прожорливость, но всё же послушно сел за стол и, не в силах сдержать нетерпение, снял пробу. Подняв большой палец вверх, он с восхищением произнес:
— А-Чи, просто объедение!
Се Ханьчи мягко улыбнулся:
— Если тебе нравится, я буду готовить для тебя всю жизнь.
Нин Вэйфэн был явно не готов отбивать такие заходы про «всю жизнь», а потому поспешил перевести тему:
— Кстати, в какие проекты ты сейчас инвестируешь?
— Решил проверить мои капиталы? — пошутил Се Ханьчи и, активировав на своем браслете голографический экран, повернул его к Нин Вэйфэн. Там отображались текущие рабочие задачи и недавние проекты.
Никакой защиты или недомолвок.
Изучив инвестиции Се Ханьчи, Нин Вэйфэн понял, что у этого парня потрясающее чутье — он уже вложился в два проекта, которые вскоре ждет оглушительный успех. Неудивительно, что в прошлой жизни у Юйчи были ресурсы на сбор информации, чтобы помочь его спасти.
Нин Вэйфэн не возражал против того, чтобы еще немного подтолкнуть его вперед, и ткнул пальцем в несколько пунктов:
— По инсайдерской информации, эти направления, а также пара перспективных компаний станут приоритетом для господдержки.
Чжичжи изобразила, будто вытирает слёзы:
— Ты что, соря деньгами, закидываешь людей купюрами? Даже если твой бог войны объявится, ждать еще десять месяцев, но тебе ведь совсем не обязательно так спешить с выплатой отступных маленькому Се!
Однако Се Ханьчи не прельстился деньгами: он даже не взглянул на список, а его красивые брови сошлись на переносице в выражении полного несогласия:
— Сяо Фэн, при том положении, какое занимает секретарь Мо, тебе не следует так просто разглашать кому-либо любые новости от него, даже мне.
Он решил, что Нин Вэйфэн узнал эти сведения из только что завершившегося разговора с Мо Хунсэнем.
В душе Нин Вэйфэна шевельнулось глубокое трогательное чувство: это действительно был потрясающий, невероятно хороший мужчина. Не удержавшись от улыбки, он произнес:
— Расслабься, я же не неразумный ребенок, раз говорю — значит, можно.
Он включил собственный умный браслет:
— Смотри, я ведь тоже только что вложился.
За столько лет участия в турнирах KSV Нин Вэйфэн заработал солидное состояние — тут и зарплаты с призовыми, и доходы от рекламных контрактов.
Се Ханьчи профессионально занимался инвестициями и, видя такое дело, ради того лишь, чтобы вызвать улыбку на лице любимого человека, вбухал туда бо́льшую часть собственных сбережений. Впрочем, приглядывался к этим компаниям он и раньше. Вот только в Китае и во всем мире было слишком много отличных компаний и проектов, а эти... если бы не технологические инновации, они несли в себе немалые риски, да и цикл окупаемости у них был долгим. Именно поэтому некий Се, желавший как можно скорее сколотить капитал на женитьбу, от них отказался.
Но раз уж тут подоспели инсайдерские новости из семьи будущей родни приглянувшегося жениха, тут и гадать нечего — промаха не будет.
Что ж, это была прекрасная, не требующая никаких оправданий оплошность.
После ужина Нин Вэйфэн получил вызов по связи от матушки:
— Сынок, в доме за завелись термиты, будут травить, жить там невозможно. Так что пару дней поищи себе место где-нибудь на стороне.
И, не дожидаясь ответа Нин Вэйфэна, она тут же отключила связь.
Нин Вэйфэн: «……»
Он повернулся к Се Ханьчи, у которого после точно такого же звонка было донельзя невинное выражение лица.
— А какую причину назвала тебе твоя мама?
Се Ханьчи вздохнул:
— Моя... сказала, что они с папой уезжают на пару дней развлечься, забыли оставить мне ключи и велели устраиваться как получится.
Нин Вэйфэн: «……»
Обе матушки выкладывались по полной, лишь бы свести их вместе.
Се Ханьчи изо всех сил старался подавить неуместные помыслы, но во взгляде всё равно проступали надежда и трепет, с которыми он смотрел на Нин Вэйфэна:
— Что скажешь? Останешься здесь или... Клянусь, я буду вести себя джентльменски, да и репутации моей, кажется, можно доверять.
По одному лишь тону было ясно, к чему склоняется Се Ханьчи. Но Нин Вэйфэн все же поднялся на ноги:
— Пожалуй, пойду сниму комнату в другом месте.
Не то чтобы у него не было денег.
Се Ханьчи убедился в главном: Нин Вэйфэн не любит его.
Тот, кто по-настоящему любит, из кожи вон вылезет, чтобы положить руку на плечо возлюбленному, а если нет возможности — сам создаст ее, лишь бы быть вместе.
Се Ханьчи внезапно шагнул со спины и крепко обнял Нин Вэйфэна:
— Сяо Фэн...
Его сердце будто сжала чья-то тяжелая рука, дыхание стало сбивчивым, но отступать не хотелось:
— Разум твердит мне, что чувства нельзя заставить силой, но я все равно надеюсь... А вдруг? Вдруг мне улыбнется этот один шанс на миллион? Я лишь хочу, чтобы ты... дал шанс мне, дал шанс нам обоим. Хуже-то уже некуда, верно?
Нин Вэйфэн и сам не знал, куда уж хуже — хуже было некуда прямо сейчас.
— А-Чи, я не могу тебе ответить взаимностью. Ты мой лучший, самый дорогой друг, и я боюсь... что мы даже друзьями быть перестанем.
Се Ханьчи больше не мог сдерживаться. Уткнувшись лицом ему в шею, чтобы тот не заметил уязвимости в его глазах, он хриплым, едва сдерживаемым рыданиями голосом произнес:
— Обещаю... Клянусь, чем бы всё ни закончилось, я не стану держать зла!
— …… — Нин Вэйфэн тяжело вздохнул.
Он знал, как сильно Се Ханьчи любит его — любит настолько, что готов уничижительно растоптать себя в пыли ради него. И от этого Нин Вэйфэну почему-то становилось больно... Ведь Се Ханьчи не должен быть таким униженным и робким.
Чжичжи осторожно выглянула из-за листа своими огромными глазами:
— Раз тебе жалко его, значит, какие-то чувства все же есть. То, о чем я говорила насчет постели... Серьезно, можешь попробовать.
Нин Вэйфэн: «……»
— Проваливай!
В конце концов Нин Вэйфэн не стал снимать отдельный номер. И вовсе не потому, что прислушался к дурацкому совету Чжичжи «попробовать» или сделать еще что-то в таком духе. Просто летом в горы приезжало невероятно много туристов, спасавшихся от жары, и все комнаты в округе были забиты до отказа. Ту самую комнату, что снимал Се Ханьчи, ему удалось заполучить лишь по знакомству, заставив прежних жильцов съехать.
— Оставайся здесь, тут как раз две спальни, — предложил Се Ханьчи.
Нин Вэйфэну оставалось лишь согласиться, прекрасно понимая, насколько хитер был Се Ханьчи: две спальни... использовать ли одну или две — это оставляло простор для маневра, позволяло и наступать, и отступать.
И эта хитрость совершенно не раздражала, а лишь заставляла Нин Вэйфэна еще острее чувствовать, как нелегко приходится этому парню.
Се Ханьчи и вправду оказался исключительно воспитанным и хорошим мужчиной. Опасаясь смутить Нин Вэйфэна, он сказал, что отлучится ненадолго докупить кое-какие туалетные принадлежности. Оставшись один, Нин Вэйфэн поспешил в ванную привести себя в порядок пока никого нет, иначе в присутствии Се Ханьчи он чувствовал бы себя скованно.
— Ну ты и толстокожий, совсем не боишься делить с ним крышу — глядишь, маленький Се ночью пойдет на штурм. Он, небось, и презервативы побежал покупать, — встряла Чжичжи.
Нин Вэйфэн: «……»
Он был совершенно бессилен против того, с какой скоростью эта зараза скатывалась в пошлые мысли.
— Се Ханьчи не такой человек.
— Вот именно! — подхватила Чжичжи. — Так что раз уж ты знаешь, какой он замечательный, почему бы не дать ему шанс? Попробуй, расслабься, в конце концов, это же просто лечь, раскинуть ноги и закрыть глаза на пару минут.
— Почему это я должен лежать и раскидывать ноги?! Я вообще-то тоже взрослый мужчина, у меня всё положенное на месте!
— Ну так нападай ты! Маленький Се так сильно тебя любит, он на что угодно согласится, — подначивала Чжичжи.
Не успел Нин Вэйфэн даже расстегнуть пуговицы на рубашке, как по телу побежали мурашки протеста:
— Я физически не могу этого сделать, сработает отвращение. Мое тело взбунтуется против него, я раню его сердце, и нам обоим станет невыносимо стыдно — и как потом всё это разруливать?
Затащить кого-то в постель на раз-два — это легко сказать, но для Нин Вэйфэна подобное оказалось бы выше его сил, да и как потом продолжать дружбу? Вот почему он никак не мог дать Се Ханьчи надежду, даже несмотря на его клятвы в духе «не держу зла».
Тогда Чжичжи предложила:
— А хочешь... в тот самый момент подумай о своем боге войны...
Стоило Нин Вэйфэну лишь представить это существо, сияющее ярче звезд во Вселенной, как его организм мгновенно приходил в «полную боевую готовность».
Но!
Нин Вэйфэн холодно отказался:
— Думать о другом мужчине в такой момент — это оскорбление и для меня, и для А-Чи.
— Ладно-ладно, я ничего не смыслю в ваших людских правилах, — вздохнула Чжичжи, закрыв лицо листом в притворной стыдливости, хотя глаза ее при этом лукаво блестели. — В прошлой жизни тебя несколько раз накрывало из-за воздействия различных возбудителей. Ощущение, когда эту страсть некуда деть и приходится терпеть так, что душа готова расколоться пополам, до сих пор хранится в памяти. Я могу отыскать соответствующие нервные узлы и простимулировать их, воссоздав для тебя те же ощущения. Ручаюсь, за одну ночь ты выплеснешь запасы, накопленные за сотню лет, тебе захочется еще и еще, и остановиться будет просто невозможно!
Нин Вэйфэн: «……»
Какого черта эта зараза вообще выудила из его памяти?!
Нахмурившись, Нин Вэйфэн отрезал:
— Хоть мы и принадлежим к разным видам, но давай все же не будем обсуждать столь интимные вещи.
— Ой брось, мне по меркам любых разумных видов уже стукнуло десять тысяч лет, так что ребенком меня не назовешь, — не унималась Чжичжи. — Ну что, согласен попробовать?
http://bllate.org/book/40451/5135348
Готово:
