В планах Фу Юя самым сложным этапом было покинуть Императорский город. Наложница Сяо — ныне вдовствующая императрица Сяо — в своё время, поддавшись минутному порыву и в силу иных причин, сохранила ему жизнь и заперла в этом захолустном уголке Императорского города. Однако вряд ли она когда-либо доверяла ему до конца. В особенности теперь, когда он подрастал: пока он был у неё на глазах, она могла сохранять относительное спокойствие, но если бы план Фу Юя раскрылся, вдовствующая императрица Сяо наверняка не стала бы больше терпеть его существование.
В конце концов, если бы подросший принц оказался на свободе и встретил людей, преследующих свои интересы, само существование Фу Юя стало бы для вдовствующей императрицы Сяо и её сына страшной угрозой.
Поэтому Фу Юй должен был воспользоваться этой возможностью и сделать всё максимально незаметно. И в такой момент мешочек, переданный ему Чэн Чжуном, пришёлся как нельзя кстати.
На следующее утро Фу Юй отправился к евнуху, отвечавшему за закупки, и показал ему этот мешочек. Он не боялся, что этот человек выдаст его, ведь Чэн Чжун всегда отличался осторожностью, и если он рекомендовал этого евнуха, значит, тот был достоин доверия.
Фу Юй коротко переговорил с евнухом и предварительно назначил побег на рассвет восьмого числа. Тогда он планировал замаскироваться под одного из евнухов, выезжающих из дворца за провизией, и, пока всё внимание будет приковано к церемонии восхождения на престол, бесследно покинуть Столицу.
В последующие дни Фу Юй пребывал в приподнятом настроении. Несмотря на не по годам развитый ум и рассудительность, он оставался всего лишь четырнадцатилетним юношей, чья заветная мечта вот-вот должна была осуществиться, и он едва мог сдерживать волнение. Он перебрал все свои «сокровища», что прятал долгие годы, собрал в небольшой узелок и радостно положил в изголовье кровати, даже во сне прижимая его к себе.
Изначально Чэн Чжун не хотел уходить вместе с Фу Юем. Он был уже стар, а годы порождают страх, к тому же, прожив в дворцовых стенах десятки лет, он опасался стать для принца обузой. Но в конце концов Фу Юй сумел его убедить. В конечном счёте, именно Чэн Чжун вырастил его, и за всё это время принц ни разу не покидал Императорский город. Оставить его одного скитаться по свету и начинать жизнь заново Чэн Чжун ни за что бы не смог.
Сколько бы сил и слов ни было потрачено, Фу Юй подготовил всё необходимое и ждал лишь наступления рассвета восьмого числа.
Однако он не ожидал, что однажды на рассвете все его планы, все расчёты и ожидания грядущей жизни будут разрушены.
Вероятно, из-за того, что днём он много бродил по дворцу, выискивая, чем бы ещё пополнить свой нехитрый скарб, с наступлением ночи возбуждение улеглось, и навалившаяся усталость заставила Фу Юя спать необычайно крепко. Когда в ворота дворца постучали, он даже решил, что спит. В конце концов, в их обитель за десять с лишним лет никто не заглядывал, не говоря уже о предрассветном часе.
Чэн Чжун, будучи старше, спал чутко. В тот же миг, как раздался стук, он проснулся, второпях накинул одежду и побежал открывать. У дверей стояли стражники с мечами; окинув Чэн Чжуна изучающим взглядом, словно проверяя, не представляет ли он угрозы, они отступили на шаг, пропуская женщину в траурных одеждах.
Чэн Чжун лишь мельком взглянул на неё и в ужасе опустился на колени: — Раб приветствует вдовствующую императрицу.
У супруги императора Юанькана, Чэнь, были узкие фениксиные глаза. Она равнодушно скользнула взглядом по коленопреклоненному евнуху, затем обвела глазами обветшалый, почти заброшенный дворец. Её брови слегка нахмурились, словно она не нашла того, что ожидала увидеть, и, наконец, она перевела взгляд на Чэн Чжуна: — Где второй принц?
Голос вдовствующей императрицы Чэнь был негромким, если прислушаться — даже нарочито мягким, но у Чэн Чжуна от этого пробрал необъяснимый холод, и он сжался в комок. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, зачем вдовствующей императрице Чэнь понадобился Фу Юй, и он не знал, стоит ли отвечать честно.
Молчание Чэн Чжуна, по-видимому, вызвало неудовольствие вдовствующей императрицы Чэнь. Она нахмурилась и уже собиралась что-то сказать, как из глубины зала раздался сонный, полный недоумения голос юноши: — Дядя Чжун, что случилось? Кто они?
Вдовствующая императрица Чэнь повернула голову и встретилась взглядом с Фу Юем. Казалось, это был первый раз, когда она всерьёз посмотрела на этого ребёнка. Она знала о его рождении; когда другая женщина подарила её мужу наследника, ей было неприятно, но, подумав о том, что наложнице Сяо, родившей старшего сына, будет ещё хуже, она успокоилась, а позже даже спасла ему жизнь, когда наложница Сяо решила избавиться от младенца.
Тогда у неё не было чёткой цели — она лишь хотела, чтобы ребёнок был жив и наложница Сяо никогда не знала покоя. Наложница Сяо пользовалась таким фавором, что даже ей, императрице, приходилось уступать, и возможность отравить той жизнь приносила ей удовлетворение. Она и подумать не могла, что спустя годы оставленный в живых мальчик окажется настолько полезным.
Фу Юй уже полностью проснулся. Он с огромной настороженностью разглядывал незваных гостей. Он, разумеется, сразу узнал женщину, которая даже в траурных одеяниях сохраняла величественную осанку. Возможно, она не видела его в лицо, но он на разных мероприятиях часто наблюдал за ней издалека.
Однако он не шелохнулся, лишь притворился со сна, нарушая тишину дворца.
Увидев его, Чэн Чжун с тревогой напомнил: — Ваше Высочество, почему не приветствуете вдовствующую императрицу?
Фу Юй, будто очнувшись от сна, почтительно поклонился. Получив разрешение подняться, он с недоумением взглянул на всё ещё стоящего на коленях Чэн Чжуна, а затем украдкой бросил взгляд на тёмное небо за окном и тихо спросил: — Вдовствующая императрица, зачем вы пожаловали в такой час?
Вдовствующая императрица Чэнь невозмутимо разглядывала юношу. Она невольно подумала: если бы покойный император увидел, как сильно этот сын, которого он практически игнорировал, похож на него самого, что бы он почувствовал?
Сам Фу Юй, возможно, не знал, что его лицо не имело почти ничего общего с лицом его матери. Его изящные черты были полностью унаследованы от отца — правителя, который, пусть и был непутёвым, обладал броской внешностью. Даже сейчас, в потрёпанном ватном халате, с растрёпанными после сна волосами, он стоял посреди этого увядающего дворца, и на него было невозможно не смотреть.
В душе вдовствующей императрицы Чэнь зародилось странное чувство, то ли сожаление, то ли что-то иное. Она невольно вспомнила своего собственного ребёнка, которому не суждено было появиться на свет. Если бы он выжил, наверняка он был бы таким же… Нет, он был бы намного лучше. Как законный старший сын, он должен был наслаждаться всеми почестями и заботой, и даже этот трон должен был принадлежать ему.
Но из-за той женщины она потеряла своего ребёнка и возможность стать матерью. Она пребывала в тени столько лет, и вот теперь у неё появился шанс отнять всё обратно у своей соперницы, пусть даже для этого придётся использовать этого мальчика.
На губах вдовствующей императрицы Чэнь заиграла непонятная улыбка. Она обернулась и приказала: — Переоденьте второго принца в траурные одежды и уводите его отсюда.
К Фу Юю тут же бросились люди, чтобы схватить его за руки. Он инстинктивно отступил на два шага и с мольбой посмотрел на Чэн Чжуна. Тот, охваченный ужасом, прополз на коленях к ногам императрицы: — Вдовствующая императрица, куда вы собираетесь забрать Его Высочество?
Вдовствующая императрица Чэнь опустила взгляд: — Ты сам назвал его Высочеством. Покойный император скончался, и как сын, он обязан носить траур. К тому же он — кровь покойного императора, неужели он должен и дальше гнить в этой дыре?
От ауры вдовствующей императрицы Чэн Чжун невольно содрогнулся, но, увидев, как Фу Юй отчаянно сопротивляется, набрался смелости: — Но, вдовствующая императрица…
— Что «но»? — мягко перебила она. — Я знаю, как трудно тебе было все эти годы в одиночку заботиться о Его Высочестве, поэтому не останусь в долгу. Возможно, ты ещё не знаешь, но перед смертью покойный император оставил завещание: вторым принцем Фу Юем назначить наследника, который должен взойти на престол в назначенный срок. Сегодня я пришла сюда, чтобы исполнить волю покойного императора.
— Вос… взойти на престол? — Чэн Чжун был в полном замешательстве. — Это… как это возможно? А как же первый принц…
— Ты считаешь, что я лгу? — усмехнулась вдовствующая императрица Чэнь. — Или ты полагаешь, что я подделала завещание?
— У раба и в мыслях такого не было! — поспешно ответил Чэн Чжун.
— Вот и хорошо, — она махнула рукой. — Ты старый слуга при втором принце. Когда он взойдёт на трон, ему всё равно понадобятся люди, которые будут прислуживать. Неужели ты доверишь заботу о Его Высочестве тем грубым новичкам, которых я могу прислать? Или ты считаешь, что слишком стар и хочешь удалиться на покой?
Чэн Чжун уловил скрытый смысл, как и Фу Юй. Он перевёл взгляд с императрицы на Чэн Чжуна и медленно опустил глаза. В этот момент он понял: в Императорском городе их никто не спрашивает. Как бы они ни сопротивлялись, исход будет один.
Его руки, защищавшие грудь, безвольно опустились. Он позволил одеть на себя траурное платье, затем под присмотром стражи подошёл к вдовствующей императрице Чэнь и с крайней покорностью опустился на колени. Подняв голову, он посмотрел на неё взглядом, в котором сквозили не только неясные эмоции, но и нескрываемый страх: — Сын покорно исполнит волю вдовствующей императрицы.
Вдовствующая императрица Чэнь удовлетворённо улыбнулась и скомандовала: — Поднимите Его Высочество. Время позднее, сперва сопроводите меня в одно место, чтобы решить кое-какие дела, а потом можно будет вернуться и отдохнуть. Церемония восхождения не за горами, нужно беречь силы.
Фу Юй прикрыл глаза, позволяя помочь ему подняться. Став на ноги, он снова взглянул на Чэн Чжуна: — Вдовствующая императрица, а как же дядя Чжун…
Она слегка приподняла бровь: — После восхождения на престол Его Высочество станет владыкой этой страны. Тогда и будешь решать, кто будет прислуживать тебе лично. Я уже стара, чтобы вникать во всё.
Фу Юй закусил губу, в его глазах читалось полное смятение: — Слушаюсь.
Вдовствующая императрица Чэнь легонько похлопала его по щеке и указала на своих людей: — Вы двое останетесь здесь, присмотрите за Его Высочеством.
Прямая спина Фу Юя на мгновение напряглась, но он не обернулся, а последовал за вдовствующей императрицей Чэнь из дворца. Он понимал: эта женщина, всегда стоящая над всеми, нашла его слабое место. Если он не подчинится её воле, больше никогда не увидит Чэн Чжуна.
Ночной ветер был холодным. На Фу Юе были лишь нижняя одежда и наспех накинутые траурные облачения, поэтому, пройдя всего несколько шагов, он задрожал. Он остановился, машинально оглядываясь вокруг: величественные дворцы в ночной тьме казались особенно зловещими. Холод, казалось, проникал сквозь ночное небо прямо в тело. Потерев озябшее лицо, он всё же продолжил путь.
Он не знал, куда его ведут, но, по правде говоря, для него это не имело значения. Появление вдовствующей императрицы означало одно: его тщательно выстраданный план провалился. Он не был настолько наивен, чтобы верить, будто его высокомерный, погрязший в роскоши отец в предсмертный час вспомнил о нём, чтобы искупить вину за годы забвения.
Кем бы ни был тот, кто вспомнил о нём, для самого Фу Юя это было величайшим несчастьем, ведь теперь сбежать из этой клетки станет в сто крат сложнее.
Пройдя по дворцу, свита остановилась перед одним из зданий. Фу Юй поднял глаза, увидел вывеску Дворец Чжаоян и осознал, что его привели в покои вдовствующей императрицы Сяо.
Фу Юй слегка прищурился. Зная, что хозяйка этого места терпеть его не может, он все эти годы старался обходить его стороной. Но на самом деле это место было для него особенным: именно здесь его мать, о которой он почти не сохранил воспоминаний, служила, когда покойный император удостоил её своим вниманием, после чего и появился он сам.
Он невольно огляделся и заметил, что Дворец Чанлэ сегодня выглядит иначе. У ворот стояли стражники с оружием, а когда они вошли внутрь, никто не вышел ни встречать их, ни преграждать путь. Группа беспрепятственно вошла в главный зал.
Картина внутри поразила его ещё больше: Фу Юй не мог сосчитать, сколько там было стражников. Каждый держал в руках сверкающий меч, стража стояла с бесстрастными лицами по правую сторону зала. А перед ними, в кресле, сидел молодой человек с такими же, как у вдовствующей императрицы Чэнь, бровями, но с куда более расслабленным выражением лица. Казалось, он не чувствовал напряжения в воздухе и спокойно пил чай, лишь услышав скрип открывающихся дверей, поднял голову и улыбнулся: — Почему так долго?
Выражение лица вдовствующей императрицы Чэнь стало мягче. Она равнодушно скользнула взглядом по углу зала и чуть заметно улыбнулась: — Это всё брат сработал так оперативно.
Фу Юй проследил за её взглядом и обнаружил там людей. В свете ярких свечей он увидел женщину с ребёнком в изысканных, но испачканных одеждах. Мальчик, выглядевший чуть старше Фу Юя, испуганно жался к матери, дрожа всем телом.
Лишь взглянув на них, Фу Юй понял, кто они такие. Он опустил взгляд и отступил на шаг, пытаясь скрыться за спиной вдовствующей императрицы Чэнь.
Но молодой человек уже заметил его. Не спеша поставив чашку, он поднялся и подошёл к Фу Юю. Протянув руку, он приподнял его подбородок и с удивлением произнёс: — Ого, не ожидал, что этот ребёнок уже так вырос. Лицо — вылитый покойный император!
Затем он усмехнулся и перевёл взгляд на вдовствующую императрицу Сяо: — Кстати, госпожа Сяо, не хотите ли поприветствовать сына старого знакомого?
Взгляд вдовствующей императрицы Сяо медленно опустился на Фу Юя. В её глазах промелькнуло изумление, сменившееся нескрываемой яростью. Она даже забыла о сыне, которого прижимала к себе, вскочила и несколькими шагами оказалась перед Фу Юем: — Не думайте, что я не понимаю, зачем вы притащили сюда сына этой шлюхи! Сами родить не можете, так нашли этого маленького ублюдка, чтобы обманывать самих себя? Думаете, так сможете отобрать престол? Мечтайте!
Вдовствующая императрица Чэнь тихо рассмеялась, хотя в её глазах застыл холод: — То, что я не могу родить, — это всё твоих рук дело. Если бы ты тогда не подстроила мне выкидыш, стала бы ты все эти годы так бесчинствовать? — она помолчала. — Столько лет ты пользовалась милостью императора, не ставя меня, хозяйку гарема, ни во что, и совершала столько гнусных дел. Теперь, когда покойный император ушёл, неужели ты думаешь, что кто-то сможет тебя защитить?
Вдовствующая императрица Сяо, опешив, инстинктивно ответила: — Перед смертью покойный император оставил указ: сделать Чжао новым императором, а я, как мать императора, становлюсь вдовствующей императрицей. А ты, Чэнь, подговорила чужаков ворваться во Дворец Чанлэ и заключить в темницу меня и нового императора. Ты хочешь нарушить последнюю волю покойного императора и совершить государственный переворот?
Вдовствующая императрица Чэнь посмотрела на неё с насмешкой, а её брат в это время расхохотался: — Госпожа Сяо, кто сказал, что мы совершаем переворот? Вы говорите, что покойный император оставил указ, но в последние минуты рядом с ним были только вы. Кто может доказать, что вы не подделали указ, чтобы возвести на престол своего сына?
Вдовствующая императрица Сяо парировала: — Даже если нет указа, Чжао — старший сын, и кому ещё, как не ему, достаться престолу?
— С древних времён престол наследует не старший, а законнорожденный, забыла? — вдовствующая императрица Чэнь бросила на неё мимолётный взгляд. — Я — хозяйка дворца, разве твой сын имеет право на престол? Мать второго принца Фу Юя давно мертва, покойный император, жалея его, прислал его ко мне, и в родословной так и написано. Мой сын — единственный истинный законный старший сын, будущий хозяин этой Поднебесной. А ты, чтобы возвести своего сына на трон, не побоялась убить покойного императора и подделать указ. Преступление, которому нет прощения.
Вдовствующая императрица Сяо свирепо уставилась на Чэнь, и Фу Юю на миг показалось, что она сейчас бросится и задушит её. Но в последний момент она взяла себя в руки, выпрямила спину, вновь обретая вид той самой наложницы, что годами купалась в фаворе. Она приподняла брови, взглянула на Фу Юя, а затем на вдовствующую императрицу Чэнь: — Ты спасла ему жизнь только ради этого дня? Чтобы сохранить свою власть и славу, ты не побоялась признать этого ребёнка своим? — она усмехнулась. — Не боишься, что он — волчонок, который не привыкает к рукам и однажды вцепится тебе в горло? Тем более, что именно ты в своё время приказала отравить его никчёмную мать.
http://bllate.org/book/40425/5131853
Готово:
