Глядя на лицо напротив, Е Шуаньань покусывал соломинку в стакане, снова напоминая себе в душе, что сидящий перед ним человек больше не является его покровителем. Теперь между ними не было никаких денежных расчетов, они состояли в самых обычных отношениях соседей по комнате и однокурсников, а что касается будущего…
Взгляд Е Шуаньань невольно помрачнел: они изначально должны были быть двумя параллельными линиями, которым после четырех лет жизни в университете следовало разойтись в разные стороны.
Самым важным для него сейчас было здоровье папа́, а следом — Е Цижун. С этим его дядей, который ради азартных игр и денег был готов на всё, обязательно нужно было что-то сделать — нельзя позволить ему и дальше разрушать его семью.
Пока он думал об этом, лимонад в стакане подошел к концу, и блюда одно за другим начали подавать на стол — в основном это была та еда, которую он любил.
Сидевший напротив Гао Цзиньсин не притрагивался к палочкам. Сначала он попросил у официанта еще один стакан лимонада, а затем, подперев голову рукой, с улыбкой посмотрел на него. Е Шуаньань стало немного неловко под этим взглядом; он подцепил палочками кусочек жареной трески, которую, судя по воспоминаниям, так любил Гао Цзиньсин, и положил в тарелку собеседнику:
— Не будешь есть?
— Буду, конечно буду. — Взгляд Гао Цзиньсина следовал за палочками Е Шуаньаня, и хотя он говорил так, рука его по-прежнему не сдвинулась ни на йоту, и только когда официант принес лимонад, он отреагировал: — Не обращай на меня внимания, ешь побольше, тебе нужно хорошо подкрепиться.
— Ну надо же, вы вдвоем сбежали поесть вкусненького, а меня одного бросили в общежитии заказывать доставку! — Ань Чаое сидел за своим столом и с недовольством постукивал по пустой коробке из-под еды. — И еще, помирились — и даже не сказали мне, ну совсем совесть потеряли! Знаете, как я переживал сегодня утром? А если хотите, я тоже съеду и оставлю эту четырехместную комнату вам двоим, так и быть!
Их комната была немного необычной: не прошло и нескольких дней после начала занятий на первом курсе, как один из парней бросил учебу и вернулся домой, заявив, что будет заново сдавать экзамены за третий год старшей школы, и комната на четверых мгновенно превратилась в комнату на троих.
В прошлой жизни Гао Цзиньсин съехал незадолго до окончания первого семестра первого курса, а он сам и Ань Чаое оставались там вплоть до третьего курса.
Он все еще помнил день своего ухода, когда тот с грустью тянул его за рукав, говоря, что после его ухода в комнате останется всего один человек и ему будет очень одиноко:
— После окончания университета я не останусь в городе А, поеду домой и найду там оседлую работу. Е Шуаньань, неужели после того, как ты уйдешь сегодня, мы больше никогда не увидимся?
Тогда он ничего не ответил и бессердечно разжал пальцы собеседника, а теперь казалось, что те слова были пророческими.
— Это чай с молоком, купил специально для тебя. — Е Шуаньань протянул парню вещь, которую держал в руках, и Ань Чаое тут же сменил гнев на милость. Без церемоний приняв стакан, он воткнул трубочку и сделал большой жадный глуток.
— Я же знал, что ты меня не забудешь, Е Шуаньань! Хоть ты обычно и молчалив, я никак не ожидал, что ты окажешься таким внимательным и вспомнишь, что я больше всего люблю чай с молоком из этого места. Кстати, скоро экзамены, Е Шуаньань, как единственный человек в нашей комнате, кто внимательно слушал лекции, скажи, не согласился бы ты…
— Могу. Если чего-то не понимаешь — спрашивай, — ответил Е Шуаньань и перевел взгляд на Гао Цзиньсина. — Ты тоже. Думаю, тебе ведь не хочется завалить экзамены и остаться на второй год, верно?
Ночь уже глубоко вступила в свои права, но Гао Цзиньсин никак не мог уснуть. Ворочаясь с боку на бок бесчисленное количество раз, он наконец сел на кровати и, приняв какое-то твердое решение, направился к спальному месту Е Шуаньаня. Сначала он снизу вверх заглянул за занавеску, а затем медленно полез наверх по лестнице.
Е Шуаньань спал очень крепко, судя по всему, изрядно устав во время дневного и вечернего повторения материала. Гао Цзиньсин осторожно перебрался с изножья на саму кровать и поддвинулся к Е Шуаньаню.
На улице стоял холод, а батареи в комнате топили на славу. Одна рука Е Шуаньаня лежала поверх одеяла, да и сам он больше чем наполовину выбился из-под него. Протянув руку, Гао Цзиньсин осторожно потрогал его за мочку уха, помог заново укутать и подоткнул уголки одеяла. Прислушиваясь к его ровному и спокойному дыханию, Гао Цзиньсин чувствовал, как его собственное встревоженное сердце наконец успокаивается.
Гао Цзиньсин горько усмехнулся про себя, и когда он уже собрался уходить, Е Шуаньань вдруг тихонько произнес:
— Цзиньсин… ты вернулся…
— Шуаньань? — Гао Цзиньсин замер на месте. Спустя мгновение он пришел в себя, не в силах скрыть охватившее его волнение, и мысленно принял смелое решение.
Осторожно прилёгши рядом с Е Шуаньанем, Гао Цзиньсин услышал его зов. В полусне Е Шуаньань перевернулся на другой бок и по привычке прижался телом к его груди, устраиваясь поудобнее:
— Ты вернулся… Средство от похмелья… на столе… горячая вода… на кухне…
— Я знаю, — не стал спорить он и протянул руку, прижимая человека в своих объятиях еще крепче.
На полумрачной узкой кровати два теплых тела прижимались друг к другу. Спина Гао Цзиньсина была прислонена к стене, оставляя Е Шуаньаню большую часть постели:
— Шуаньань, прости, я припозднился.
— Ничего страшного… — тот заспанно бормотал, воображая, что всё еще находится в большой постели в доме Гао Цзиньсина, и по старой привычке обнял его за талию, продолжая шептать: — Я не сержусь на тебя…
— Нет, это важно, это моя вина. Вина в том, что я не сумел вовремя разглядеть собственное сердце. — Гао Цзиньсин легонько коснулся губами желез железы Е Шуаньаня. В этот момент тот все еще был Бетой, и по идее его восприятие этой зоны не было столь острым, как у Омег, и никаких реакций возникнуть не должно было. И все же Е Шуаньань слегка вздрогнул и легонько толкнул Гао Цзиньсина в грудь: — Не надо… сегодня… не хочется…
— У меня нет никаких задних мыслей, просто хочу поцеловать тебя. — Губы Гао Цзиньсина отстранились от железы и перенеслись на боковую сторону шеи Е Шуаньаня. — В тот день я сказал тебе, что вернусь пораньше… на самом деле я хотел сказать, что я к тебе…
Взгляд Гао Цзиньсина полностью изменился, в нем плескались сильные чувства и собственнический инстинкт, но он не смел перегибать палку, боясь испугать того, кто лежал рядом.
Он никак не ожидал, что переродится и вернется на первый курс. Какое счастье, что он снова может видеть Е Шуаньаня, что всё можно начать сначала.
Впрочем, его Шуаньань, должно быть, еще не заметил в нем перемен. И к лучшему — сейчас он сможет еще лучше заботиться о нем, а говорить обо всем остальном будет не поздно, когда представится более подходящий момент.
В ту самую минуту Гао Цзиньсин, погруженный во тьму, мог сделать лишь одно — превратить всё это в нежные, легкие поцелуи. Но они знали друг друга слишком хорошо: даже после начала новой жизни его легкие прикосновения всё так же без труда заставляли погруженного в сон человека вновь легко задрожать.
— Шуаньань, поверь мне, в этот раз я никому и никогда больше не позволю тебя обидеть.
Из-за поездки в больницу будильник Е Шуаньаня зазвонил в половине восьмого утра. Быстро выключив мелодию на телефоне, он ошеломленно приподнялся на кровати.
Какая досада.
Потирая сонные глаза, Е Шуаньань смущенно вспомнил вчерашний сон. С какой стати ему приснился Гао Цзиньсин? Он же прекрасно понимал, что их нынешние отношения вернулись к самому началу.
К тому же… это был такой сон…
Он машинально протянул руку и коснулся собственной шеи — вчерашнее сновидение казалось настолько реальным, что кончики пальцев до сих пор слегка покалывало.
Гао Цзиньсин во сне вел себя так же властно и собственнически, как и всегда: перехватив обе его руки, он с упрямым упорством сплел их пальцы вместе. И всё же его поцелуи были такими легкими… Даже несмотря на это, когда они опускались на него, его тело полностью теряло силы — точно так же, как в прошлой жизни, когда тот находился рядом с ним во время каждой течки.
— Хватит об этом думать… — Щеки неудержимо горели. Словно от отчаяния, Е Шуаньань уткнулся лицом в мягкое одеяло и не удержался от бормотания самому себе: — Я ведь пока Бета, по идее, не должен из-за желез испытывать такую тягу…
— Тягу к чему?
Голос Гао Цзиньсиня прервал Е Шуаньаня. Подняв голову на звук, он увидел, как тот выглядывает из-за лестницы его кровати и с улыбкой слегка встряхивает пакетом с завтраком в руке:
— Купил тебе завтрак, спускайся скорее.
Не ожидав, что парень встанет раньше него, Е Шуаньань стоял на ступеньках и во все глаза смотрел на Гао Цзиньсиня, который уже всё для него подготовил. В этот момент ему было трудно связать его с тем несколько ленивым и беспечным богатым сынком, который сохранился в его воспоминаниях.
Возможно, его взгляд был слишком прямолинейным — Гао Цзиньсин быстро заметил поведение Е Шуаньаня. В его улыбке промелькнула капля беспомощности, и он протянул руки к замершему на лесенке парню:
— Так и свалиться недолго, давай я тебя спущу.
— Нет, не нужно… — Е Шуаньань не успел договорить, как Гао Цзиньсин уже надежно опустил его на пол. Стоя босыми ногами в бледно-желтых мягких тапочках, Гао Цзиньсин присел на корточки и взял в руки носки, лежавшие на сиденье стула: — В следующий раз не забывай оставлять носки в ногах кровати, на улице холодно, простудишься.
— Я сам справлюсь. — Осознав, что именно собирается сделать собеседник, Е Шуаньань засуетился. Бросив взгляд на койку Ань Чаое, он с облегчением отметил, что тот еще спал и ничего не заметил. — Гао…
— Разве мы не спешим? Не церемонься со мной. — Ладони Гао Цзиньсиня были очень горячими. Когда они коснулись его полузамерзших лодыжек, Е Шуаньань от этого жара лишился возможности пошевелиться, его фигура возле поручня лестницы чуть качнулась, и в памяти вновь всплыло прошлое:
— Почему ты опять ждешь у двери? Я же столько раз говорил: если задержусь вечером, то заранее позвоню. Отдыхай нормально, не нужно меня специально ждать. — Глядя на Е Шуаньаня, стоявшего в гостиной в тонкой пижаме и поджидавшего его, Гао Цзиньсин инстинктивно хотел обнять его, но тот выставил руку вперед, преграждая путь: — От тебя пахнет табаком.
— То ты говоришь, что я послушный — ждешь меня допоздна, почти до двенадцати, то непослушный — воротишь нос от запаха, — цыкнул Гао Цзиньсин, выражая недовольство, но тут же шустро сбросил верхнюю одежду и швырнул ее на самый дальний от Е Шуаньаня стул. — Я не курил, ты же знаешь, у меня и зависимости-то никогда не было, бросил, как только сошелся с тобой. Те, кто курил, — я их не мог остановить, одежда поневоле пропиталась запахом.
Е Шуаньань тихо кивнул, взял со стола средство от похмелья и стакан с теплой водой, протягивая ему:
— Сначала выпей лекарство.
— Можно и не пить сегодня, я вовсе не пьян. — Вернув содержимое обратно на обеденный стол, Гао Цзиньсин подхватил его на руки, понес наверх в спальню и прямо так уложил на постель. — Опять без носок. Что будешь делать, если заболеешь?
— Лекарство от похмелья всё равно надо выпить. — Е Шуаньань приподнял голову и упрямо встретился взглядом с Гао Цзиньсинем. — Это лекарство защищает желудок. Забыл, как в прошлый раз тебя тошнило до желудочных спазмов, и мне пришлось среди ночи вызывать скорую, чтобы везти тебя в больницу?
http://bllate.org/book/40351/5121062
Готово:
