Облаченный в черные доспехи гвардии Хубэнь, Су Му шел размашистым, уверенным шагом. Его ладонь покоилась на рукояти меча, а лицо, холодное и застывшее, словно лик каменного Будды, не выражало ни единой эмоции. Он направлялся к императорским покоям — дворцу Цзычэнь.
Раздался сухой щелчок — гвардеец отстегнул ножны, повесил их на специальную подставку у входа и, почтительно склонив голову, переступил высокий порог.
Гвардия Хубэнь исстари несла службу у покоев Сына Неба. Великий Лян свято чтил древние ритуалы эпохи Чжоу, считая себя прямым и законным преемником древних владык, а потому и личную охрану государя именовали по старинному обычаю — «Хубэнь». Су Му едва исполнилось восемнадцать. Пройдя через суровый отбор, этот юноша совсем недавно удостоился чести пополнить ряды элитных защитников императора.
— Государь, — Су Му, строго следуя уставу, сложил ладони в приветственном жесте и склонился. — Ничтожный слуга Су Му приветствует ваше величество.
Лян Жань величественно восседал на резном драконьем троне в самом сердце просторного зала. Каждая деталь убранства дворца Цзычэнь безмолвно заявляла о незыблемости и абсолютной власти Сына Неба. В прошлой жизни Лян Жань провел на этом ложе тринадцать долгих лет. Он правил, не зная отдыха, засыпал и просыпался с мыслями о государстве, истощая собственные силы ради блага подданных. Отказался от плотских утех, не пригубил ни единой чаши вина — и ради чего? Чтобы окончательно подорвать здоровье и безропотно встретить гибель своей империи, став последним, несчастным правителем павшей династии...
— Государь? — не дождавшись ответа, тихо позвал Су Му.
В те годы юный гвардеец еще не умел до конца обуздывать живой мальчишеский нрав. За его напускной строгостью, безупречной выправкой и суровым молчанием скрывалась обыкновенная юношеская пытливость. Не выдержав затянувшейся паузы, Су Му поднял голову и с недоумением посмотрел на повелителя.
— А? — Лян Жань наконец очнулся от тяжелых дум. Он пристально, с затаенной грустью вгляделся в лицо своего защитника и тихо вздохнул: — Су Му... Какое счастье видеть тебя снова.
Этот вздох озадачил гвардейца еще сильнее. Они ведь выросли бок о бок, делили детские забавы и юношеские секреты. По сути, разлучались лишь на время сна да купания. Откуда тогда в голосе императора эта щемящая тоска, словно они не виделись целую вечность?
Лян Жань резко сменил тему:
— Что слышно о Четвертом принце Северного Чжао?
— Слушаю, — по-военному четко отозвался Су Му. — Четвертый принц Северного Чжао, Чжао Бэйсюэ, прибыл в Шанцзин вчера днем. Однако ввиду того, что вчера праздновался юбилей Верховного церемониймейстера, чиновники Палаты дипломатических ритуалов не решились беспокоить достопочтенного господина и придержали докладные грамоты, не передав их в императорский кабинет.
— Хм... — Лян Жань издал тихий, леденящий душу смешок. — Верховный церемониймейстер... Подумать только. И где же сейчас этот Чжао Бэйсюэ?
— Палата дипломатических ритуалов временно разместила его в загородном дворце Сяошань, — ответил Су Му.
Гора Сяошань величественной стеной вздымалась к северу от столицы. Эта неприступная природная твердыня веками служила надежным щитом империи, преграждая путь воинственным племенам шаньжунов, совершавшим набеги со степных окраин.
По гребням хребтов тянулась оборонительная линия — Великая стена Сяошань, возведенная по образу древних укреплений эпохи Весен и Осеней. Здесь же расположился и загородный дворец. Прежде правители Великого Лян останавливались в нем во время военных смотров, чтобы укрепить дух войска и явить дикарям величие империи. Но времена изменились. На севере крепло Северное Чжао, кочевники-шаньжуны слабели, и былая слава Сяошаньской стены померкла. Военный лагерь забросили, а загородная резиденция превратилась в тихое пристанище для праздных утех знати.
Лян Жань прикрыл глаза. Длинные ресницы бросили легкую тень на его бледное лицо, скрывая бушевавшие в душе чувства.
Губы государя тронула едва заметная улыбка.
— Готовь выезд, — негромко приказал он. — Нам не терпится лично навестить загородный дворец и поприветствовать дорогого гостя из Северного Чжао.
Су Му растерянно моргнул. Сегодня государь изумлял его каждым своим словом. Зачем ему Четвертый принц? Этот несчастный Чжао Бэйсюэ? В народе шептались, что в день его рождения на столицу Северного Чжао обрушился небывалый буран. Снежный саван укрыл город на целый месяц. Тьма поглотила солнце и луну, словно небесный пес пожрал светила.
С тех самых пор Четвертого принца нарекли Звездой бедствий, несущей лишь проклятия и погибель.
Ко всему прочему, принц был безродным бастардом. Его матерью была безвестная служанка, которую Император Чжао случайно одарил своей милостью. Не имея никакой поддержки в дворцовых лабиринтах, несчастная женщина вскоре после родов пала жертвой завистливых наложниц, оставив младенца на произвол судьбы.
Отец ненавидел отпрыска, видя в нем живое воплощение скверны, и приказал сослать его на задворки дворца. За семнадцать лет император Северного Чжао ни разу не вспомнил о существовании собственного сына.
Лишь когда Великое Лян и Северное Чжао заключили перемирие, грозный владыка севера вспомнил о ненужном бастарде. Отправить это несчастье чжицзы в чужие земли — блестящий ход! С одной стороны, это демонстрировало искреннее стремление к миру, а с другой...
Бэйсюэ ведь нес на плечах проклятие. Вдруг его присутствие отравит столицу враждебного государства, и Великое Лян падет само собой, без единого выстрела? О лучшем исходе суеверный северный правитель и мечтать не смел.
Но как же жестоко они заблуждались! Чжао Бэйсюэ вовсе не был предвестником беды. Он являлся истинным главным героем в этой великой игре за престол. А все россказни о проклятиях и невзгодах — лишь классический зачин для его трагической, но величественной судьбы.
Хотя Су Му так и не понял, зачем императору встречаться с ничтожным чжицзы, овеянным дурной славой, перечить он не стал.
— Слушаюсь. Сию минуту велю подать императорский экипаж.
***
Загородный дворец Сяошань
***
Тяжелые колеса Императорской колесницы зашуршали по гравию у ворот загородного дворца Сяошань. Еще до того, как опустились ступени, наружу вырвался наглый, издевательский хохот.
— Ха-ха-ха! Поглядите-ка на него! Чистый пес побитый!
— Да какой пес, господин? Вы шутить изволите! Собаки нашего Верховного церемониймейстера и то сытнее едят, чем этот голодранец из Северного Чжао!
— Ишь ты, зыркает! Еще и зыркает на меня, тварь!
Удары посыпались один за другим.
— Ах ты падаль! Косишься еще?! А ну держите его крепче! Сейчас мы научим этого выродка уважать законы Великого Лян!
Глухие удары палок чередовались с тихими, почти неразличимыми хрипами боли.
Лян Жань молча поднял руку, приказывая гвардейцам смолчать и не объявлять о его прибытии. Подхватив полы драгоценных одежд, он стремительно вошел в распахнутые ворота.
Прямо посреди двора, у всех на виду, лежал туго связанный юноша лет семнадцати. Руки его были скручены за спиной веревками, но он, яростно стиснув зубы, упрямо пытался подняться с колен. Нависавшие над ним евнухи покатывались со смеху. Один из них с размаху опустил тяжелую дубину на спину пленника.
Раздался глухой стук.
Юноша содрогнулся от удара, покачнулся и рухнул ничком на камни. Острая галька мгновенно располосовала его красивое, отрешенное лицо — по щекам и подбородку заструилась кровь.
Стоило бедняге пошевелиться, как наглый слуга наступил ему грязным сапогом прямо на лопатки, вдавливая в землю.
— Лежать, шваль! И не дергайся! — загоготал евнух. — Притащился в наши земли, так знай свое место! Здесь правит не император, а наш Верховный церемониймейстер!
Лян Жань молча созерцал эту расправу.
«Чжао Бэйсюэ. Это действительно он...»
Перед глазами императора пронеслись картины прошлого.
«Тот самый человек, что привел полчища к стенам нашей столицы, стер с лица земли Великое Лян и лишил меня престола... Тот, кто превратил меня в жалкого изгнанника!»
Обида и злость душили Лян Жаня. Почему этому парню досталась роль великого героя, а он, законный правитель, положивший жизнь на алтарь служения отечеству, оказался лишь бесправным, запертым в сюжетных рамках неигровым персонажем? Почему его удел — безвестная смерть на руинах собственного царства?
«А ведь если... если его забьют до смерти прямо сейчас... все проблемы решатся сами собой».
Губы Лян Жаня тронула жестокая, торжествующая улыбка. Но триумф длился недолго — ровно до тех пор, пока до его слуха не долетели слова холопа: «Здесь правит Верховный церемониймейстер!»
Улыбка вмиг сошла со столь изящного лица государя. Губы сжались в бледную, тонкую нить, а в глазах полыхнул гнев.
«Это я — законный владыка Великого Лян! Я — Сын Неба!»
В прошлой жизни Верховный церемониймейстер беззастенчиво пользовался своим влиянием. Он корчил из себя благодетеля юного императора, подмяв под себя весь двор и единолично заправляя государственными делами. Но Лян Жань больше не был тем испуганным мальчишкой, готовым на любые уступки ради призрачного мира. Он помнил, как именно этот старик открыл ворота столицы перед захватчиками, подставив верного Су Му под ливень вражеских стрел. Юноша погиб лютой смертью, и его истерзанное тело даже не предали земле как подобает.
«Эту кровь ничем не смыть, — мрачно подумал Лян Жань. — И я заставлю его заплатить по счетам».
— Прекратить, — ледяным тоном скомандовал Лян Жань.
Увлекшиеся экзекуцией слуги неохотно обернулись на этот чистый, пронзительный голос. Перед ними стоял высокий, невероятно изящный юноша с безупречно белой кожей. Сперва они приняли его за какого-то знатного гостя, но, присмотревшись к его одеянию, так и обомлели. На нем красовалось императорское платье с вышитыми золотом драконами!
Колени негодяев подогнулись сами собой.
Повыпускав из рук палки, евнухи без памяти рухнули в дорожную пыль и принялись неистово колотить лбами землю:
— Ве-величие вашего величества безгранично! Да здравствует Сын Неба! Да пребудет государь в здравии десять тысяч лет!
Лян Жань неспешно подошел ближе и смерил ползающих у его ног слуг равнодушным взором:
— Так вы, оказывается, знаете, кто я такой? А я-то грешным делом подумал, что для вас существует лишь Верховный церемониймейстер.
Слуги помертвели, лица их сделались бледнее пергамента. Услышал! Император слово в слово передал их спесивую болтовню! Это была не просто тень недовольства — это был смертный приговор.
— Раз уж вы так жаждете быть верными псами, — Лян Жань мягко улыбнулся, но от этой ласковой улыбки у несчастных кровь застыла в жилах, — что ж, я не стану лишать вас этой радости. Пускай служат своему хозяину до конца.
Император небрежно взмахнул рукавом:
— До меня доходили слухи, будто Верховный церемониймейстер обожает охоту. Как раз не хватает парочки послушных гончих... Су Му, взять их. Надеть ошейники и посадить в клетки. Отныне их мир сузится до железных прутьев.
Осужденные оцепенели от ужаса. При дворе поговаривали, будто молодой правитель безволен, мягок и неспособен на жестокость. Все считали его беззащитным ягненком, которого легко обвести вокруг пальца. Но то, что происходило сейчас, шло вразрез со всеми слухами!
— Пощадите, государь! Смилуйтесь! — истошно заголосили они.
— Гвардия Хубэнь, исполнять! — рявкнул Су Му, его лицо оставалось бесстрастным, как гранит. — Взять этих мерзавцев!
— Смилуйтесь! Мы больше не посмеем! Не надо! — вопили они, пока гвардейцы волокли их прочь.
Отчаянные крики еще долго оглашали просторный двор загородного дворца, пока наконец не затихли вдали.
Лян Жань наконец перевел взгляд на поверженного чжицзы. Тот лежал в луже собственной крови, тщетно пытаясь подняться.
Император медленно подошел к нему. Носком белоснежного сапога он уперся в подбородок Чжао Бэйсюэ и плавно, но настойчиво заставил юношу приподнять голову.
Лицо пленника покрывала корка из запекшейся крови и дорожной грязи. Тонкая алая струйка стекала со лба, словно уродливый шрам, рассекавший пополам его безупречные, но пугающе холодные черты. В черных глазах принца сквозило глухое, безграничное безразличие ко всему миру.
Раздался тихий, хрустальный звон, ведомый лишь разуму Лян Жаня.
[Поздравляем! Задание 2.1.0 «Встреча с Чжао Бэйсюэ» успешно выполнено]
«И впрямь, настоящий баловень судьбы, — мысленно усмехнулся император. — Идеальный облик, крепкое телосложение и на редкость трагическая судьба. Все по канону».
— Какая жалость... — сорвалось с губ правителя Лян.
«...жалость, что на твоем пути оказался я».
Разум настойчиво нашептывал лишь одно решение.
«Убить его. Прикончить прямо сейчас, здесь. Без этого щенка Северное Чжао никогда не обретет своего непобедимого бога войны, а моя империя избежит страшного краха!»
[Предупреждение Системы: Пользователю категорически запрещено убивать Чжао Бэйсюэ!]
«Это еще почему?» — Лян Жань раздраженно поморщился, глядя на вспыхнувший перед глазами полупрозрачный экран.
[Вспомогательная система: Причина, по которой вам не удалось объединить Поднебесную в прошлой жизни, проста — у вас. Не было. Наследников!]
Лян Жань опешил.
«Чего?..»
[Вспомогательная система: Анализ данных показывает: ваш первенец будет великим полководцем, способным расширить границы Великого Лян! Второй сын — непревзойденным стратегом, который наведет порядок при дворе и укрепит власть! Третий сын — красноречивым дипломатом, перед чьим даром склонятся иноземные царства! Четвертый — гениальным творцом, чье искусство прославит империю в веках! А пятый...]
«Значит, моя безупречная добродетель и отказ от мирских удовольствий погубили страну?» — горько усмехнулся Лян Жань.
Но разве это проблема для правителя? Достаточно издать указ, отворить двери Внутренних покоев и наполнить гарем первейшими красавицами империи. Наследники не заставят себя ждать.
Однако что-то здесь не сходилось. Лян Жань нахмурился, чувствуя подвох.
«Погоди... При чем здесь вообще этот заморыш из Северного Чжао?»
[Вспомогательная система: Чжао Бэйсюэ — второй отец ваших будущих сыновей]
Лян Жань лишился дара речи.
«...»
http://bllate.org/book/40348/5167691
Готово:
