Что до концепции дебютного альбома, участники SYMPTOM в ней практически ничего не смыслили. Точнее говоря, у них в головах в принципе не существовало подобного понятия.
Вина за это с равным успехом лежала как на самих айдолах, так и на продюсерах со сценарной группой. Когда парней только запускали на сцену, никто из руководства не проводил совещаний, не обсуждал смысловую нагрузку и уж тем более не разъяснял историю создания песен.
Учитывая, что генеральный директор Хуан Цифэн предоставил группу самой себе, продюсеры и планировщики окончательно забили на работу. В большинстве случаев они действовали спустя рукава, получали базовую зарплату и в усы не дули — короче говоря, спускали всё на тормозах.
Участники и сами не горели особым рвением: какую песню дадут — ту и споют, какую хореографию поставят — ту и станцуют. Все с радостью бездельничали, идеальный союз лентяев, наскоро спихивавших друг на друга свои обязанности.
Даже нынешнюю встречу выбил Шэнь Цзэчэнь: он жестко поставил перед Чжан Чэном условие — на обсуждении камбэка обязаны присутствовать и продюсеры, и все участники группы в полном составе.
Песни из их дебютного альбома не объединял никакой стиль. Они выглядели как собранный с бору по сосенке винегрет: каждая композиция тянула в свою сторону, и что именно группа хотела этим сказать — оставалось загадкой.
Окинув взглядом недоуменные лица согруппников, Шэнь Цзэчэнь слегка вздохнул. В его голосе проскользнула безнадежная усталость:
— Итак, есть ли у вас какие-нибудь мысли по поводу концепта предстоящего камбэка?
От этого вопроса сидевшие за столом парни растерялись еще сильнее.
Лишь Цзи Цинъюй, подперев подбородок рукой, смотрел в окно с вызывающим видом: мол, «мели, Емеля, твоя неделя». На слова Цзэчэня ему было глубоко плевать.
Цзэчэнь снова тяжело вздохнул, однако сдержался и с ангельским терпением продолжил:
— Для начала давайте проясним одну деталь. Вы хоть понимаете, в чем заключается концепция нашей группы — SYMPTOM?
Он сказал «нашей».
Хотя Шэнь Цзэчэнь вступил в группу считаные дни назад, он держался так, будто был неотъемлемой частью SYMPTOM с самого основания, и выкладывался на максимум в роли капитана. Не будь у него желания тянуть эту лямку, он мог бы просто предоставить остальных собственной судьбе и не выбивать у менеджера проведение сегодняшнего собрания.
Слова лидера заставили мемберов задуматься.
— Подумайте, что означает само название нашего коллектива? — натолкнул их на мысль Цзэчэнь.
SYMPTOM — Симптом. Симптоматика.
— О! — осененный догадкой, воскликнул Су Жуйсин. — То есть мы можем записать песни, отражающие саму суть названия?
— Главная наша проблема — каша в концепте и отсутствие индивидуальности, — Шэнь Цзэчэнь положил руки на стол. — Каждый год дебютируют десятки бойз-бендов. Самое сложное — выделиться из этой массы и найти собственный стиль, уникальный именно для SYMPTOM. Я считаю, стоит попробовать оттолкнуться от названия и записать альбом с четкой, узнаваемой идеей.
— Верно, — подхватил Чжан Чэн. — Отличная мысль, капитан Шэнь.
— Однако я бы хотел копнуть немного глубже, — продолжил Цзэчэнь. — Пусть каждый из вас ответит на вопрос: какой у него самый главный «симптом»?
— Я говорю не о физических болезнях, а о психологических, — он поднял взгляд, поочередно смерив каждого мембера. — Все-таки, насколько мне известно, со здоровьем у вас у всех порядок.
Шэнь Цзэчэнь кивком предложил начать У Юэ, сидевшему первым по левую руку.
— А? Я первый?! — уставился на него У Юэ. — Э-э... Постойте, дайте сообразить...
От нервозности он судорожно сглотнул. Он терпеть не мог подобные официальные сборища и заговорил запинаясь:
— Излишний оптимизм?.. Это же можно считать болезнью? Ну, по жизни пофигист-жизнерадостник?
Су Жуйсин и Гао Лисин по соседству не сдержали смешков.
Цзэчэнь не стал давать оценок и перевел взгляд на Су Жуйсина.
Су Жуйсин выложил без раскачки:
— Тут все просто. У меня с детства лунатизм.
— Да сходи ты уже вылечи этот свой лунатизм, у меня от тебя скоро нервный тик будет! — рявкнул У Юэ. — Сколько лет уже эта херня продолжается?!
— Я ходил к врачам, толку-то? — Су Жуйсин недовольно поправил очки. — К тому же я стараюсь никому не мешать. Я, между прочим, сам от этого не в восторге.
— Так в другую клинику сходи! Я слышал, на соседней улице Чжунхуа в Третьей больнице как раз на таких больных специализируются...
— Отставить посторонние разговоры, — хладнокровно пресек перепалку Шэнь Цзэчэнь.
У Юэ и Су Жуйсин мгновенно вытянулись в струнку и уставились в стол с самым постным видом.
Очередь дошла до Гао Лисина. У Юэ и Су Жуйсин подались вперед, с любопытством вылупившись на согруппника.
Второй по старшинству в коллективе, Лисин всегда отличался рассудительностью и заботливостью. За его детским, миловидным личиком скрывался удивительно взрослый характер. В общении с людьми он был безупречен, так что парням не верилось: да какие вообще у Гао Лисина могут быть бзики?
Лисин лишь мягко улыбнулся. Отчего-то в этой нежной улыбке проскользнула едва уловимая печаль:
— Полагаю... у меня чересчур раздутое самолюбие.
Остальные толком ничего не поняли.
Шэнь Цзэчэнь, восседавший во главе стола, сохранял невозмутимость и никак не прокомментировал услышанное.
В переговорке воцарилась тишина. Цзи Цинъюй, казалось, вообще выпал из реальности: подперев щеку рукой, он отрешенно разглядывал ясную синеву за окном, где тянулся белый инверсионный след от пролетевшего самолета.
Цинъюй и сам не понимал, какого черта в столь погожий день он вынужден торчать в кондиционированном помещении, выслушивать этот бред... да еще и сидеть рядом с Шэнь Цзэчэнем.
Стоило их взглядам пересечься, как Цзи Цинъюй тут же неловко отвернулся — будто одна лишняя секунда визуального контакта причиняла ему физическую боль.
А в следующее мгновение он сообразил, что на него таращатся абсолютно все присутствующие.
— Че уставились? У меня что, рожа в грязи? — недовольно нахмурился Цинъюй. — Какого черта вы на меня вылупились?
Право слова перешло к Цзи Цинъюю, однако сам «оратор» даже не догадался об этом, лишь раздражаясь под пристальными взорами согруппников.
И в эту секунду весь состав SYMPTOM, включая менеджера и продюсеров, единодушно осознал одну непреложную истину.
... Теперь понятно, почему именно Цзи Цинъюй объявлен концептуальным центром группы!
Перед ними сидел классический, хрестоматийный пример «синдрома принцессы»!
Болезнь протекала в тяжелейшей форме, симптомы проявлялись во всей красе, патология достигла терминальной стадии!
Это не лечится!
На официальном сайте компании в графе с описанием участников группы четко и без двусмысленностей значилась позиция:
Цзи Цинъюй — визуальный центр и концептуальное ядро SYMPTOM.
Цзи Цинъюй: «?..»
Будто предугадав подобный исход, Шэнь Цзэчэнь, едва убедившись, что до всех дошло, просто опустил реплику Цинъюя и взял слово:
— Только четко осознав идею коллектива, мы сможем определиться с концепцией заглавной песни. Можно сказать, вектор движения нащупан.
Он говорил собранно, здраво и раскладывал все по полочкам с таким авторитетом, словно главным продюсером компании был он сам, а мужик в конце стола сидел тут чисто для мебели.
— Что касается деталей предстоящего камбэка, у меня есть пара соображений. Я хотел бы предметно обсудить их с вами, прежде чем приниматься за утверждение.
— И последнее, — Цзэчэнь сохранял абсолютно спокойный вид. — Заглавный трек для этого камбэка я напишу лично.
***
После совещания парни вернулись в общежитие.
У Юэ по-хозяйски развалился на диване в гостиной, но, поразмыслив, почувствовал подвох:
— Слышь, а в переговорке... Наш многоуважаемый капитан заставил всех вывернуться наизнанку, а сам-то хоть слово о себе сказал?
Су Жуйсин, присевший рядом, кивнул:
— Вроде нет.
Будучи лидером SYMPTOM, Шэнь Цзэчэнь оставался полноправным мембером, так что его требование делиться «болячками» должно было распространяться и на него самого.
— Да не бери в голову. У такого совершенства, как наш капитан, какие вообще могут быть изъяны? — фыркнул Су Жуйсин. — Ты бы лучше о себе позаботился.
— М-да, твоя правда, — даже не стал спорить У Юэ, лишь вздохнул с тоской. — Капитан вообще монстр... Взять те же вокал и танцы — да он меня в порошок стер, мокрого места не оставил!
— Че ты слюни распустил? У тебя хотя бы рэп на уровне, — подколол его Жуйсин, но тут же вспомнил, что сам числится саб-вокалистом, и улыбка сползла с его лица: —... Хотя нет, это меня раскатали в блин.
Внешность и навыки Шэнь Цзэчэня находились на высочайшем уровне, характер — вменяемый, а если он и проявлял жесткость, то лишь ради блага группы. У Юэ и Су Жуйсин сломали голову, но так и не смогли представить, что ответил бы Цзэчэнь, дойди до него очередь.
... Неужели у такого безупречного человека вообще нет изъянов?
Разве может он, подобно им, страдать какими-то заскоками или тараканами в голове?
Гао Лисин не влезал в их трепотню. Выйдя из кухни с тарелкой вымытых фруктов, он остановился у дивана и тихо перевел взгляд на самую дальнюю дверь коридора. Это движение было настолько привычным, будто он повторял его изо дня в день.
Там размещалась спальня Цзи Цинъюя — самая светлая и просторная комната в общежитии.
Вот только прямо сейчас Цинъюй находился там не один.
Вместе с ним заперся Шэнь Цзэчэнь.
Цзэчэнь сидел за письменным столом напротив окна. Солнечные лучи пробивались сквозь стекло, освещая разграфленные страницы блокнота. Кончик пера выводил строчку за строчкой, и отбрасываемая им тень скользила по гладкой бумаге, словно оставляя не чернила, а струящуюся речную гладь.
Цзи Цинъюй, вопреки обыкновению, даже не уставился в телефон. Он стоял возле кровати — совсем рядом со столом — и искоса разглядывал пальцы Шэнь Цзэчэня: суховатые, с четко очерченными суставами и выступающими синеватыми венками.
Цзэчэнь опять что-то строчил. Цинъюю не было дела до его записей, но тон, с которым он заговорил, исходил желчью:
— Ты сегодня опять попрешься тренироваться?
Сегодня вспыхнуло воскресенье. Потратив целое утро на занудное совещание, Шэнь Цзэчэнь, видимо, проявил сострадание и выделил команде выходной... Точнее, полдня.
Капитан отложил ручку и повернул к нему голову с невозмутимым видом:
— Скорее всего.
— И опять останешься ночевать в танцевальном зале?! — от этой мысли Цзи Цинъюй ни с того ни с сего взвился на дыбы, сорвавшись на крик: — Шэнь Цзэчэнь, ты что, совсем долбанутый?!
Разговор вернулся к утренней теме.
Честно говоря, услышав этот выпад, Цзэчэнь так и не понял причины столь бурной ярости.
— Я сказал не мешать мне спать, а не валить ночевать в зале! — своенравно разорался Цинъюй. — Шэнь Цзэчэнь, чтобы сегодня же вернулся ночевать в комнату, понял?!
— А если я вернусь, когда ты уже будешь спать? — спокойно спросил Цзэчэнь.
— Так приди пораньше, псих!
— Но я не знаю, во сколько ты ложишься, — возразил Цзэчэнь.
—...
Да что там Цзэчэнь — даже сам Цзи Цинъюй без понятия, во сколько отойдет ко сну, ведь график у него гулял как хотел. Раньше он засыпал ближе к трем-четырем утра. Нынче, благодаря вывешенному Цзэчэнем расписанию, приходилось заваливаться до полуночи, но сам момент отхода ко сну все равно был хаотичным.
— Д-да какая разница! Просто приди раньше! — замялся Цинъюй и с какого-то перепугу сморозил глупость: — Я вообще-то сплю как убитый, меня хрен разбудишь...
Шэнь Цзэчэнь пристально посмотрел на него:
— Тогда почему ты передумал?
—...
— Если тебя не будет в общаге, кто меня поутру поднимет?! — выпалил Цзи Цинъюй, махнув рукой и наконец открыв истинную причину своего гнева.
Шэнь Цзэчэнь: «...»
— Тебя может разбудить Гао Лисин, — тихо произнес Цзэчэнь. — Утром я как раз попросил его зайти к тебе.
— Да он не способен меня добудиться! — с досадой отмахнулся Цинъюй. — Ты думаешь, остальные такие же дятлы, как ты, которым обязательно надо сдернуть человека с кровати, иначе они не успокоятся?!
Цзи Цинъюй говорил абсолютную правду. Никто в этом доме не мог найти на него управу. И если и существовал в мире человек, способный сокрушить его упрямство, то этим человеком был исключительно Шэнь Цзэчэнь.
—... К тому же, — вдруг себе под нос пробурчал Цинъюй, смущенно отведя взгляд, — спать на полу в танцевальном зале вообще-то дубак собачий...
http://bllate.org/book/40283/5226635
Готово:
