Глава 27. Брат — само воплощение крутизны и царственного величия.
Голос Чжоу Цзиньчэня по-прежнему оставался ровным, без тени эмоций — так, словно в лицо ему только что бросили прямое обвинение, срывая все маски:
— Буквально: контракт может быть расторгнут.
Хань Мин сбросил с лица улыбку, прищурился и в упор посмотрел на собеседника:
— Ты действительно хочешь нарушить условия?
Хань Мин уже давно успел изучить характер Чжоу Цзиньчэня. Вот только раньше он был абсолютно уверен в себе и ни капли не сомневался, что станет для Чжоу Цзиньчэня самым особенным человеком, а потому добиваться холодного и отстранённого Чжоу Цзиньчэня казалось ему увлекательной игрой. Однако теперь, когда все прикрытия были сорваны самым бессовестным образом, этот невозмутимый взгляд мужчины воспринимался им не иначе как сплошная, едкая насмешка.
В груди Хань Мина клокотала ярость: чем спокойнее держался противник, тем сильнее ему хотелось броситься вперёд и сокрушить эту ледяную маску.
Как он мог смириться с мыслью, что из них двоих лишь он один потерял хладнокровие? Хань Мин холодно усмехнулся, вглядываясь в выражение лица Чжоу Цзиньчэня, и медленно произнес:
— Всё из-за этого Ань Сюймо?
Как он и предполагал, на лице Чжоу Цзиньчэня всё же промелькнуло лёгкое движение, и мужчина слегка нахмурился:
— Кто?
Хань Мин чеканил каждое слово, произнося их с предельной чёткостью:
— Ан. Сюй. Мо. Что такое, неужели Сэнь-гэ не помнит даже имя собственного брата?
Стоило прозвучать слову брат, как взгляд Чжоу Цзиньчэня стал ещё темнее.
Всё, что касалось его отношений с Ань Сюймо, в кругах индустрии держалось в строжайшем секрете. Если Хань Мин об этом узнал, то наверняка раздобыл информацию через Ли Сюцин.
Когда Хань Мин заявился сюда, Чжоу Цзиньчэнь как раз собирался уходить вместе с Синь Цзымаем. Место было уединённым, чуть в стороне от основного потока, но за пределами прохода то и дело сновали машины. И пусть Синь Цзымай привёл с собой телохранителей, которые перекрыли все подходы, это всё равно не самое подходящее для секретов место.
В отличие от осторожности Чжоу Цзиньчэня, Хань Мин не испытывал ни малейшего смущения. Раз уж ему наконец удалось взломать броню Чжоу Цзиньчэня, он и не думал останавливаться:
— Когда мы записывали «Чжоу Тянь», Сэнь-гэ ведь окружал его такой нежной заботой и вниманием. Сам лично мазь наносил, даже когда тот просто царапину получил.
Раньше все думали, что Ань Сюймо попал туда по чьему-то блату благодаря Чжан Чживею, но он давным-давно числился эксклюзивным артистом Цзиньдянь, и без одобрения компании никак не мог самостоятельно заключить контракт с Телевидением Зеленого Города... Сэнь-гэ, к появлению Ань Сюймо в «Чжоу Тянь» ты ведь тоже наверняка приложил руку.
Чжоу Цзиньчэнь ничего не ответил, а Хань Мин лишь тихонько усмехнулся:
— Назвал братом, а на деле — всего лишь приёмный сын. Семья Чжоу выбросила Ань Сюймо, как ненужную вещь, но при этом Сэнь-гэ проявляет о нём такую заботу... С чего бы это? Что-то не похоже на трогательную историю о братской любви и преданности.
Как только Хань Мин умолк, вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Первым эту тишину нарушил всё тот же Хань Мин. Выждав ровно столько времени, чтобы Чжоу Цзиньчэнь успел переварить информацию, он снова смягчил тон:
— Сэнь-гэ, этот контракт — заранее спланированный шаг. Если следовать ему буква в букву, в конце концов мы оба останемся в выигрыше. Но если нет...
Хань Мин демонстративно вздохнул:
— Эх, честно говоря, мне самому совсем не хочется, чтобы Сэнь-гэ увяз в скандальных заголовках о бесчестной связи между братьями.
Он блестяще разыграл свою роль и, скрестив руки на груди, с безмятежным видом уставился на Чжоу Цзиньчэня. Вот только Хань Мин никак не ожидал, что на лице собеседника не появится и тени паники, на которую он так рассчитывал.
Чжоу Цзиньчэнь смотрел на него странным, трудночитаемым взглядом; мертвенно-белый свет ламп, лившийся сверху, падал на его чётко очерченные черты лица.
Его голос звучал холодно, едва ли не вмораживая стужу в самые души:
— Контракт расторгается потому, что ты нарушил пункты соглашения. К посторонним людям это не имеет никакого отношения.
— Несколько раз устраивал скрытые съёмки, запускал волны заказных публикаций, да ещё и в монтаже программы на этапе постпродакшна копался, — произнёс Чжоу Цзиньчэнь. — Хань Мин, я подписал рекламный контракт, чтобы помочь тебе поднять популярность, а не для того, чтобы ты присасывался к моему имени ради дешёвого пиара.
— Сказано так благородно, а на самом деле ты просто нашёл новую цель и теперь жаждешь разорвать контракт, — хмыкнул Хань Мин. — Подумай хорошенько: если я растрезвоню всем о вашей с Ань Сюймо греховной связи и ваших братских узах, житья вам обоим не будет...
— Ты?
Чжоу Цзиньчэнь говорил будничным тоном, но брошенная им фраза чуть не заставила Хань Мина подавиться на полуслове.
— Мечтай дальше.
— Чжоу Цзиньчэнь! — от ярости Хань Мин сорвался на крик. — Думаешь, я не осмелюсь вытащить всё это наружу?!
— Смелости-то тебе хватит, — Чжоу Цзиньчэнь лениво взмахнул рукой, стряхивая невидимую пылинку с лацкана. — Но кишка тонка.
— Ха? — Хань Мин от злости даже рассмеялся. Он вытащил смартфон, собираясь разблокировать экран. — Отлично, тогда я сделаю это прямо при тебе...
Он не успел договорить, как мягкий голос мужчины беззастенчиво перечеркнул его угрозы:
— По-твоему, семья Чжоу позволит тебе раструбить на весь мир об истинном происхождении Ань Сюймо?
Хань Мин замер с телефоном в руке и уставился на него исподлобья, явно не веря ни единому слову:
— ...С чего бы семье Чжоу возиться с делами какого-то Ань Сюймо?
— Дело не в Ань Сюймо. — Спокойствие на лице Чжоу Цзиньчэня полностью восстановилось, словно то мгновенное колебание было всего лишь игрой воображения Хань Мина. — Дело в репутации семьи Чжоу. Если бы Ань Сюймо жаждал славы, ему хватило бы просто заявить о своём происхождении. И что в итоге? Хоть одно СМИ заикнулось о том, кто он такой?
Хань Мин тупо стоял на месте, совершенно забыв, что экран его телефона успел снова погаснуть.
— В этом мире нет стен без щелей.
Каждое слово Чжоу Цзиньчэня падало на барабанные перепонки Хань Мина тяжёлым молотом.
— Бывают лишь плотно закрытые уши и глаза.
— Ань Сюймо — сирота, его опекуном выступает комитет жителей микрорайона Чунхуа в городе S. Он с малых лет рос на государственные пособия, у него нет ни родных, ни друзей, а на стажировку в Цзиньдянь он записался на деньги, заработанные собственным трудом.
— Это всё, что касается его семьи. Единственное досье, которое ты мог видеть в прошлом, видишь сейчас и увидишь в будущем.
Какую силу имеет семья Чжоу, Хань Мин прекрасно знал — иначе с чего бы ему изначально возлагать столько надежд на Чжоу Цзиньчэня. Он думал лишь о том, как заставить Чжоу Цзиньчэня согласиться на совместный пиар, и совершенно позабыл, что клан Чжоу вовсе не относится к числу тех нуворишей, что любят выставлять семейные тайны на суд толпы.
— Пусть так, и что с того? Даже если не упоминать происхождение Ань Сюймо, стоит разлететься слухам о вашей интрижке, как твои фанаты тут же в топчут его в грязь. К тому же семья Чжоу ни за что не станет сидеть сложа руки, глядя на ваши двусмысленные отношения...
Чжоу Цзиньчэнь холодным взглядом наблюдал за тем, как Хань Мин теряет почву под ногами, словно зевака, любующийся пожаром с безопасного берега. Ни капли жалости в нём не проснулось, он даже собирался плеснуть в огонь ещё маслица.
— Цянь Чжипэн, тебе знакомо это имя?
Слова застряли у Хань Мина в горле. Он недоверчиво распахнул глаза — в этот момент Чжоу Цзиньчэнь казался ему настоящим чудовищем с оскаленной пастью.
Не обращая внимания на его взгляд, Чжоу Цзиньчэнь продолжил:
— Городской центр принудительного лечения от наркозависимости города H, месяц назад он вышел из реабилитационного центра. Теперь у него есть определённая степень свободы, в том числе право общаться с прессой.
— Как думаешь, его рост похож на того парня с тех украденных фото, что ты слил в сеть?
— Ты...
Лицо Хань Мина побелело как мел. От былой самоуверенности не осталось и следа, холодный пот градом катился по его щекам, срываясь с подбородка и с глухим стуком — кап! — оседая на дорогом лацкане костюма.
— Нарушить контракт, исподтишка снимать меня и требовать, чтобы я публично признал статус любовника? Мне такая роль не по душе. Лучше верни её своему бывшему — в конце концов, между вами есть прошлое, он наверняка с радостью ухватится за эту работу.
Хань Мин и не подозревал, что Чжоу Цзиньчэнь умеет говорить настолько ядовито. У него едва держались ноги, пришлось вцепиться побелевшими пальцами в холодную стену коридора, чтобы хоть как-то устоять на месте.
Чжоу Цзиньчэнь стоял перед ним, глядя прямо в глаза. Именно такого взгляда Хань Мин когда-عدдобивался в прошлом, но теперь этот взгляд казался ему громадой горы, способной в мгновение ока растереть его в порошок.
Грудь Хань Мина тяжело и часто вздымалась:
— Контракт... насчет контракта я больше и слова не скажу, я поговорю с тётушкой, мы всё от заменим... Но ты, если этот Цянь Чжипэн хоть раз мелькнёт хоть в одном объективе, я с тобой церемониться не стану...
Несмотря на то, что их разделял всего метр, состояние обоих было диаметрально противоположным. Голос Чжоу Цзиньчэня звучал ровно:
— Запомни свои собственные слова.
Хань Мин судорожно хватал ртом воздух, словно выживший после смертельной катастрофы. Он шумно выдохнул, бросив на Чжоу Цзиньчэня полный испуга взгляд.
Слава богу... — пронеслось у него в голове, — слава богу, он не стал копать дальше. чёрт побери, почему даже история с бывшим любовником всплыла наружу...
Однако Чжоу Цзиньчэнь вовсе не собирался останавливаться из доброты душевной. Свысока глядя на сникшего, потерявшего весь свой спесь Хань Мина, он добавил:
— Что до Ли Сюцин, тебе даже не придётся к ней обращаться.
— Что? — Хань Мин испуганно вскинул на него глаза.
— Ли Сюцин уже принята в Корпорацию Чжоу на баснословный оклад, а её обязанности в Цзиньдянь переходят к Синь Цзымаю, — произнёс Чжоу Цзиньчэнь. — Передай ей мои поздравления.
— Ты чёрт побери о чём?! — завизжал Хань Мин в полном отчаянии.
Увольнение Ли Сюцин уж точно не было для Хань Мина хорошей новостью, за которую стоило кого-то поздравлять. За три года в шоу-бизнесе его главным трамплином и опорой оставалась тётушка, занимавшая высокий пост в Цзиньдянь. За эти три года он увёл чужие ресурсы у бесчисленного множества людей, но никто из них не мог пошатнуть его позиции — того же И Тяньмина он в своё время растоптал без малейших колебаний.
Но теперь, когда Ли Сюцин уходит, кто станет его прикрывать? Хань Мин прекрасно знал, сколько волков в компании точат на него зубы; те, у кого он отобрал возможности в прошлом, теперь точно не упустят шанс расквитаться.
— Нет, этого не может быть...
Бормоча себе под нос, Хань Мин дрожащими руками попытался разблокировать смартфон. Его пальцы так тряслись, что по отпечатку получилось войти лишь с седьмой или восьмой попытки.
Пока Хань Мин судорожно набирал номер Ли Сюцин, Чжоу Цзиньчэнь уже развернулся и направился к выходу из прохода. Он сделал лёгкий жест рукой, и телохранители, дежурившие поодаль, молча подобрались, тут же следуя за ним. Несколько суровых, рослых мужчин прошли мимо Хань Мина, не удостоив сломленного молодого кумира даже мимолётным взглядом.
Синь Цзымай, ожидавший у выхода, заметив появившегося Чжоу Цзиньчэня, на секунду замер, но тут же бросился за ним. Понизив голос, он спросил:
— Цзиньчэнь, насчёт Хань Мина...
Вокруг одиноко мерцало лишь несколько уличных фонарей, и район, ещё недавно бурливший от торжеств на церемонии награждения, снова погрузился в ночную тишину. Взгляд Чжоу Цзиньчэня стал ещё глубже:
— Без лишней нужды не вмешивайся. А когда его начнут топить другие, помоги забить последний гвоздь.
Синь Цзымай кивнул:
— Понял.
Пусть даже вопрос с контрактом удалось уладить, в конечном счёте Чжоу Цзиньчэню всё равно пришлось задействовать связи семьи Чжоу, чтобы убрать Ли Сюцин, которая защищала Хань Мина. Даже если в будущем удастся найти способ разобраться с самой Ли Сюцин, сделав столь долгий круг, они по сути просто вернулись к исходной точке — реальных подвижек в делах самого клана Чжоу пока не предвиделось.
Но к счастью, ресурсы, которыми раньше заведовала Ли Сюцин, перешли к Синь Цзымаю, а значит, теперь у них появилась новая опора внутри самой Цзиньдянь. А добавив к этому завоёванный сегодня вечером золотой кубок, Чжоу Цзиньчэнь мог смело рассчитывать на куда более широкие горизонты.
Дорога домой освещалась новым источником света.
На праздничном банкете по случаю завершения церемонии награждения съёмочная группа напоила Чжоу Цзиньчэня до потери пульса. Когда он наконец протрезвел и открыл глаза, то обнаружил, что спит на диване-кровати в гостиной у Синь Цзымая.
Чжоу Цзиньчэнь перевернулся, сел и с бесстрастным видом уставился на открытую кухню неподалёку. Какой-то мужчина в простом домашнем фартуке хлопотал у плиты, а на столе уже дымилось несколько ярких фарфоровых пиал.Он лег спать после душа, но на самом деле в тот момент его сознание было не слишком ясным. Чжоу Цзиньчэнь помнил лишь то, что вчера, после того как Синь Цзымай напился до провалов в памяти, его телефон всё звонил и звонил; он автоматически взял трубку, ответил на звонок, а затем решительно и быстро её повесил.
Вчера, будучи со съёмочной группой, Чжоу Цзиньчэнь не хотел раскрывать свою личность, поэтому не стал брать с собой в отель телохранителей. Позже ему звонил один из них, но поскольку он уже сел в машину Синь Цзымаэля, то не стал вызывать телохранителей, чтобы они забрали его.
Чжоу Цзиньчэнь поднял руку и потёр виски. На нём была надета совершенно новая домашняя одежда, но фасон явно был не из гардероба Синь Цзымаэля. Он был выше Синь Цзымаэля почти на десять сантиметров, да и телосложение у них различалось кардинально.
Стоило только подумать, и становилось очевидно, что это одежда Ли Цючэня.
Ли Цючэнь разложил по тарелкам кашу, вынес её к столу и, увидев сидевшего в гостиной Чжоу Цзиньчэня, поздоровался с ним:
— Вчера, после того как я встретил вас двоих, в больнице возникли срочные дела, поэтому я не стал отвозить тебя обратно.
— Ничего страшного, — Чжоу Цзиньчэнь помассировал переносицу. — Прости за беспокойство вчера.
Ли Цючэнь улыбнулся и сказал:
— На умывальнике лежат одноразовые принадлежности, иди завтракать, я сварил питательную кашу для снятия похмелья.
Чжоу Цзиньчэнь кивнул, а Ли Цючэнь снял фартук и ушёл в спальню. Чжоу Цзиньчэнь поднялся и направился в ванной, как вдруг услышал доносившийся из спальни невнятный сонный голос Синь Цзымаэля, который вскоре затих.
Воспользовавшись моментом, пока они не начали издавать какие-нибудь более странные звуки, Чжоу Цзиньчэнь зашёл в ванную и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Ли Цючэню нужно было на работу; он уже перекусил заранее, а разбудив Синь Цзымаэля, сразу ушёл. Чжоу Цзиньчэнь сидел за обеденным столом и ел кашу, в то время как унылый Синь Цзымаэль расположился напротив, а на его губах всё ещё не спала краснота и припухлость.
Синь Цзымаэль пил куда меньше Чжоу Цзиньчэня, и после выпивки у него всегда болела голова. Вчера он нарушил правила лишь потому, что был слишком счастлив, а сегодня с утра пораньше чувствовал себя совершенно разбитым. Чжоу Цзиньчэнь понимал, что антипохмельная каша досталась ему исключительно благодаря Синь Цзымаэлю, но принимал это с чистой совестью.
Готовил Ли Цючэнь неплохо. Закончив завтракать первым, Чжоу Цзиньчэнь взял новый сценарий, который получил только вчера вечером, оставив хандрящего Синь Цзымаэля в одиночестве медленно черпать кашу ложкой за обеденным столом.
К тому времени как Чжоу Цзиньчэнь примерно пролистал сценарий от начала до конца, Синь Цзымаэль как раз доел, сложил посуду в посудомоечную машину и еле волоча ноги приплёлся в гостиную.
Чжоу Цзиньчэнь, раздражённый его медлительностью, поднял голову и бросил на него взгляд. Синь Цзымаэль уселся на диван напротив и, подперев голову рукой, спросил:
— Это тот новый фильм, где ты работаешь с Линь Жуем?
— Угу, — отозвался Чжоу Цзиньчэнь.
— Неужели тот самый, который снимает Старший Ма? Не зря же вчера Ма Цзэчи приносил тебе гостинцы...
Старший Ма был отцом Ма Цзэчи и одним из немногих крупных режиссёров в стране. Синь Цзымаэль потёр глаза:
— Но ведь там ещё вовсю идет кастинг, с чего это ты начал читать его так рано?
Чжоу Цзиньчэнь снова поднял на него взгляд.
Синь Цзымаэль озадаченно переспросил:
— Что такое?
Чжоу Цзиньчэнь поинтересовался:
— Ты помнишь пароль от своей банковской карты?
Синь Цзымаэль не сразу понял ситуацию:
— Помню...
— Тогда передай карту Цючэню как можно скорее, чем раньше, тем лучше, — бесстрастно произнес Чжоу Цзиньчэнь. — А не то через пару дней ты даже пароль не вспомнишь.
Синь Цзымаэль добрых полминуты соображал, в чём дело, пока наконец не догадался:
— А, это та картина... фильм, который ты профинансировал через новую компанию?
Чжоу Цзиньчэнь проигнорировал его и продолжил листать сценарий.
Синь Цзымаэль потёр нос и спустя долгое время нашёл новую тему для разговора:
— Значит, ты снова будешь работать с Линь Жуем?
— Угу. — услышав, как тот заговорил об этом, Чжоу Цзиньчэнь невольно слегка нахмурился.
— Вообще-то сотрудничество — это хорошо, к тому же «Пугало» только что получило премию, и сейчас вы оба на пике популярности. Эту волну хайпа непременно удастся перенести на новый фильм, — сосредоточенно рассуждал Синь Цзымаэль, свернувшись калачиком на диване. — Только вот не знаю, Линь Жуй он...
Чжоу Цзиньчэнь тряхнул сценарий, страницы издали тихий шуршащий звук, и он внезапно произнес:
— Я только что получил сообщение: постпродакшн «Чжоу Тяня» уже практически завершен.
Синь Цзымаэль растерянно моргнул:
— Мм... ?
Чжоу Цзиньчэнь посмотрел на него:
— В отснятых материалах очень много кадров, где мы с Хань Мином вдвоем.
Синь Цзымаэль остолбенел:
— И что теперь делать, их вырезали?
— Кадры с нами двумя почти полностью вырезали. Помимо этого, сцены с участием всех троих были сохранены, так что целостность программы не пострадала.
— Ну и славно, — Синь Цзымаэль хлопнул себя по груди и невзначай поинтересовался: — Трое — а кто третий-то?
Чжоу Цзиньчэнь смотрел на него и молчал.
— ...Сяо Ань? — с опаской предположил Синь Цзымаэль.
— Угу. — Чжоу Цзиньчэнь кивнул. Он опустил взгляд обратно на лежавший на коленях сценарий и замер глазами на одном из имён: — В новом фильме Старшего Ма у одного из второстепенных персонажей профессия — танцор.
Синь Цзымаэль приоткрыл рот, но не смог вымолвить ни слова.
Чжоу Цзиньчэнь сказал:
— Я намерен попробоваться на роль.
Синь Цзымаэль лишь спустя долгое время обрёл дар речи:
— Но... Сяо Ань ведь никогда не учился актрёрскому мастерству?
Чжоу Цзиньчэнь возразил:
— Время ещё есть, если устроить усиленные тренировки, мы успеем.
Поразмыслив с минуту, Синь Цзымаэль вдруг вспомнил, о чём забыл спросить:
— А этот второстепенный персонаж случайно не четвертая мужская роль? Загляни в список персонажей в начале, я помню, там вроде была пометка...
Чжоу Цзиньчэнь перелистнул на самые первые страницы:
— Четвертая мужская роль. И что?
Синь Цзымаэль объяснил:
— Вчера Ма Цзэчи обмолвился мне словечком, что по поводу пары второстепенных ролей с кем-то уже договорились заранее. Он просил передать тебе: если сомневаешься, во время кинопроб сможешь лично заглянуть туда и всё проверить.
Чжоу Цзиньчэнь был одним из инвесторов, поэтому обладал определённым правом решающего голоса.
— Угу, — прямо ответил Чжоу Цзиньчэнь. — Пусть Ань Сюймо приходит на кастинг. Я появлюсь там и просто вырежу из списка тех запасных, по поводу которых уже успели договориться.
В тот вечер, когда Чжоу Цзиньчэнь завоевал звание лучшего актера на премии Утун, вся информация о нём на различных платформах мгновенно взлетела до небес.
Раньше Чжоу Цзиньчэнь неизменно шёл по пути драматического актера, но из-за возраста и невероятно яркой внешности он естественным образом привлек огромную армию фанатов, ценивших его лицо. Не говоря уже о других внезапно взошедших ярких звездах прошлого, по крайней мере среди всех артистов-мужчин с разницей в возрасте не более десяти лет, двойной триумф Чжоу Цзиньчэня в плане личных достижений и коммерческой ценности действительно можно было назвать уникальным.
В шоу-бизнесе в целом аудитория, следящая за актерской игрой, и поклонники, привлеченные красивой внешностью, — это далеко не одни и те же люди. Первые обеспечивают рейтинги просмотров, а вторые отвечают за статистику и цифры, поэтому и возникают ситуации, когда работы признанных мастеров с реальным талантом и мастерством известны каждому дому, но по показателям в Weibo они уступают какому-нибудь популярному айдолу в десятки тысяч раз.
Впрочем, такое положение дел вполне объяснимо: сферы влияния профессиональных актеров и айдолов различаются, и их сильные стороны имеют четкие границы. Например, в таких странах, как Япония и Южная Корея, где индустрия айдолов развивается уже давно, между айдолами и актерами пролегает резкая, отчетливая грань — это две совершенно разные профессии.
Однако в последние годы в отечественный шоу-бизнес хлынул огромный приток капитала. Рассчитывая свою выгоду, инвесторы обратили взоры на айдолов, за которыми тянулся шлейф колоссального трафика. Даже один из признанных звездных режиссеров, собравший за свою карьеру бесчисленное количество кассовых сборов, во время церемонии вручения премии Ли Е — одной из трех главных кинонаград страны — публично заявил, что выбранный им главный герой «не актер, а звезда».
В нынешних реалиях, когда популярность решает всё, привлечение подобных кумиров равносильно тому, что проекту заранее обеспечивается естественный хайп. Именно поэтому на экранах стали чередоваться лица всевозможных любимчиков публики.
До съемок в «Пугале» Чжоу Цзиньчэнь, несмотря на наличие колоссальной фанатской базы, никогда не пользовался высоким признанием в индустрии. Фразочки вроде «уровень шума превышает профессиональные навыки» неизменно присутчали в самых разных отзывах — устных или письменных, и слухи о том, что он «всего лишь везучая пустышка», на самом деле не утихали ни на минуту.
Поэтому премия за лучшую мужскую роль действительно стала для Чжоу Цзиньчэня переломным моментом в самом прямом смысле этого слова.
Церемония вручения премии Утун была назначена на вечер, и сразу после её окончания бесчисленные околоразвлекательные паблики в социальных сетях выпустили вечерние посты точно по расписанию. Помимо наглядных индексов WeChat и показателей просмотров, на остальных платформах, не ограниченных лимитом в один пост в день, различные маркетинговые аккаунты из кожи вон лезли, чтобы продвигать эти новости.
На премии Утун насчитывалось более двух десятков номинаций, среди которых четырьмя главными считались: лучший актер, лучшая актриса, лучший режиссйор и лучший фильм. В этом году четыре основные награды достались четырем разным фильмам, так что ни одна картина не смогла забрать всё и стать абсолютным триумфатором, и в результате львиная доля внимания и обсуждений сосредоточилась именно на Чжоу Цзиньчэне, победившем в актерской категории.
Кто-то подсчитал примерную статистику публикаций в WeChat на следующий день после премии Утун: среди почти сотни развлекательных пабликов, чья ежедневная аудитория стабильно превышала 100 тысяч просмотров, более девяноста процентов выкатили посты, посвященные Чжоу Цзиньчэню. При этом больше половины выбрали именно его лицо в качестве главного изображения к статье. Такие эпитеты, как «новоиспеченный лучший актер» и «награда заслуженна», превратились в трендовые слова, и теперь уж точно в течение долгого времени ни один продажный паблик не осмелится привлекать к себе внимание кликбейтом в духе «Чжоу Цзиньчэнь годится лишь на то, чтобы торговать лицом».
Помимо грандиозного «завоевания ленты» в WeChat, на странице Weibo, где у самого Чжоу Цзиньчэня не было официального аккаунта, наблюдалась поистине впечатляющая картина из всевозможных новостей, гифок, признаний в любви и приветственных постов от новых фанатов. Официальная ссылка от оргкомитета премии Утун, возвещавшая о присуждении Чжоу Цзиньчэню звания лучшего актера, за сутки набрала почти миллион репостов.
Вдобавок к этому щедрые фанаты Чжоу Цзиньчэня устроили масштабные розыгрыши призов в честь победы, причем ценность наград была настолько соблазнительной, что стимулировала к репостам даже случайных прохожих, заставляя в очередной раз восхищаться боевым духом его поклонников. В моменты пиковой активности ключевые слова «фанаты розыгрыш репост» даже ненадолго взбирались в топ-десятку горячих тем. Позже, опасаясь, что подобный ажиотаж может негативно отразиться на самом Чжоу Цзиньчэне, несколько крупных фан-клубов выступили с совместным заявлением, слегка охладив пыл остальных последователей.
На крупнейших кинофорумах ветки обсуждений, связанные с Чжоу Цзиньчэнем, обновлялись с бешеной скоростью. Преданные фанаты с азартом создавали темы-переклички, в реальном времени транслируя показатели индексов популярности на различных платформах. За исключением съемок и необходимых мероприятий, Чжоу Цзиньчэнь редко появлялся на публике, и эта победа стала не только поворотным моментом для него самого, но и дала долго ждавшим поклонникам законный и мощный повод выплеснуть свои эмоции.
Способность Чжоу Цзиньчэня привлекать преданных поклонников давно не вызывала сомнений; и если триумф в соцсетях и на форумах можно было назвать проявлением силы фанатов, то статьи о нем в самых разных новостных агрегаторах скорее отражали искреннюю симпатию со стороны обычных людей. В конце концов, актерский талант Чжоу Цзиньчэня был налицо: среди толпы популярных айдолов с колоссальными фан-базами именно он благодаря своему мастерству первым выбился в лидеры.
Не только внутри компании Цзиньдянь, но и во всем шоу-бизнесе новому поколению по-прежнему не хватало яркого лидера, способного оторваться от общей массы. И присуждение премии Утун, безусловно, добавило весомый аргумент в копилку достижений самого Чжоу Цзиньчэня.
После того как они отпраздновали победу со съёмочной группой, Чжоу Цзиньчэнь с головой ушёл в череду бесконечных дел. Крупные СМИ выстроились в очередь в ожидании его первых эксклюзивных интервью, а рекламные контракты, съёмки для журналов и сценарии новых фильмов сыпались один за другим. Вдобавок ко всему приходилось отвлекаться на то, чтобы пресекать попытки семейных кланов проникнуть в его дела. Степень занятости Чжоу Цзиньчэня сейчас намного превосходила ту, что была во время улаживания контракта с Хань Мином.
Раз уж Чжоу Цзиньчэню приходилось работать сверхурочно, Синь Цзымай, разумеется, тоже не сидел сложа руки. Лишь когда наконец представилась возможность перевести дух, он вдруг вспомнил, что уже больше полумесяца не был дома.
В телефоне скопилось больше десятка ежедневно приходящих эсэмэсок — это Ли Цючэн каждый день отправлял ему график дежурств. Обычно Синь Цзымай пользовался для связи с людьми Вичатом, и с Ли Цючэном тоже. Врача тоже можно было назвать человеком занятым, к тому же Ли Цючэн дополнительно участвовал в проекте исследовательской группы. Когда оба были поглощены работой, подобные ситуации, когда они не виделись по полмесяца, случались уже не раз.
Сам Синь Цзымай не придавал этому особого значения, однако Ли Цючэн упорно продолжал присылать своё расписание, так что он ежедневно получал очередную таблицу с дежурствами. Тот говорил, что в свободное время можно обращаться в любой момент, хотя сам Синь Цзымай за всё время так ни разу и не позвонил первым.
Родители Синь Цзымая и родители Ли Цючэна были давними друзьями на протяжении нескольких десятилетий, но последние уехали за границу на постоянное жительство ещё десяток лет назад, и сам Синь Цзымай в отношениях старшего поколения практически не участвовал. Мог ли он предположить, что сын этих старых знакомых родителей вернётся на родину строить карьеру, да ещё и явится с визитом, принеся богатые дары? Не прошло и дня, как тот сумел так умаслить родителей Синь Цзымая, что те были на седьмом небе от счастья и при любых обстоятельствах находили в нём лишь одни достоинства.
Ли Цючэн вернулся в страну в одиночку, и ему приходилось заново привыкать к здешней жизни. Отец и мать Синь, глядя на то, как он одинок, не вынесли этого в душе и стали то и дело звать Ли Цючэна к ним домой на обед. Синь Цзымай на самом деле не имел ничего против: он был занят на работе и сам испытывал некоторое чувство вины из-за того, что не может находиться рядом с родителями и проявлять к ним сыновнюю заботу. Теперь же, когда возобновилась связь с давними друзьями семьи, Синь Цзымай искренне радовался тому, что те могут получить необходимую эмоциональную отдачу.
Вот только проблема заключалась в том, что целью Ли Цючэна было не просто поддерживать связь между старшими поколениями — он намеревался продолжить отношения и для следующего поколения.
Родители Синь Цзымая и раньше упоминали о событиях многолетней давности, но Синь Цзымай воспринимал эти слова исключительно как шутку. За беспечность всегда приходится расплачиваться горькими плодами: когда Ли Цючэн показал отцу и матери Синь пожелтевшие листы бумаги, хранившиеся почти двадцать лет, экстренно вызванный домой Синь Цзымай чуть не подпрыгнул на диване. Кто-нибудь может объяснить ему, с какой стати этот мужчина вздумал воспринимать детскую помолвку двадцатилетней давности как нечто реальное и собирается исполнить её всерьёз?!
Синь Цзымай был убежден, что между ним и Ли Цючэном нет ни малейшей эмоциональной базы, и если они поженятся лишь из-за этой заключённой в детстве помолвки, это будет выглядеть чересчур легкомысленно. Если бы не забота о настроении отца и матери Синь, Синь Цзымай на месте бы разобрался с Ли Цючэном раз и навсегда. На беду, родители Синь благоволили к Ли Цючэну, а с учётом эмоционального фильтра многолетней дружбы они и вовсе предали собственного сына и встали на сторону Ли Цючэна.
Дальнейшее общение этих двоих можно было охарактеризовать не иначе как сущий кошмар. Синь Цзымай упрямо отказывался соглашаться на этот скоропалительный брак, а поскольку оба были заняты на работе, ему удавалось успешно избегать встреч целых полгода — до тех пор, пока в прошлый раз Чжоу Цзиньчэнь не взял его телефон и не позвонил Ли Цючэну. Тогда они и встретились, причём самого Синь Цзымая никто об этом особо не спрашивал.
Заблокировав телефон, Синь Цзымай глянул на погасший экран и потёр переносицу. Он и сам толком не понимал, почему их манера общения скатилась до такого состояния: мало того что им приходилось ежедневно выполнять какие-то чёртовы предсвадебные задания, так они ещё невесть как ухитрились съехаться и жить под одной крышей.
Хотя для них обоих сверхурочная работа, бессонные ночи и редкие визиты домой давно стали привычным делом, горячая еда и то самое ощущение домашнего тепла, исходившее от каждой мелочи, всё же вызывали у Синь Цзымая привязанность, в которой он сам себе не желал признаваться.
Синь Цзымай рассеянно смотрел в экран телефона, погрузившись в воспоминания, как вдруг боковое стекло машины легонько постучало.
Синь Цзымай нажал кнопку стеклоподъёмника, и за стеклом постепенно проступил силуэт мужчины. Ли Цючэн был одет в длинный плащ, а шею обхватывал тонкий шарф. Синь Цзымай в силу профессии привык к яркой внешности вокруг, да и самого его каждые несколько дней кто-нибудь спрашивал, почему с такими внешними данными он до сих пор не дебютировал в шоу-бизнесе. И тем не менее даже он был вынужден признать: Ли Цючэн — мужчина, которого смело можно назвать красивым и обаятельным.
В привычных повседневных очках в золотой оправе, слегка согнув спину, Ли Цючэн улыбнулся и заглянул внутрь:
— Ждёшь меня?
Синь Цзымай поднял стекло обратно, вышел из машины, запер дверь, потёр кончик носа и с лёгким кашлем произнёс:
— Я тоже только что приехал.
В сообщении от Ли Цючэна было указано время окончания работы, но Синь Цзымай предпочёл бы этого не признавать, а Ли Цючэн сделал вид, будто ничего не знает. Улыбнувшись и не ставя лишних вопросов, он перевёл тему:
— Пойдём наверх. Я купил жёлтых сомиков, вечером сварю рыбный суп.
Синь Цзымай неизменно удивлялся: Ли Цючэн вырос за границей, но при этом прекрасно освоил китайскую кухню. Такие трудоёмкие, по мнению Синь Цзымая, вещи, как варка каш и приготовление наваристых супов, в руках Ли Цючэна удавались легко и непринуждённо.
Как-то раз из любопытства Синь Цзымай расспросил его об этом, но Ли Цючэн лишь ответил, что у его мамы золотые руки и ему с детства приходилось готовить самому. Это описание заставило Синь Цзымая проникнуться ещё большим любопытством к той самой тётушке, которая приходилась близкой подругой его матери, но с которой сам он никогда в жизни не виделся.
Они поднялись на лифте. Ли Цючэн нёс два тяжелых пакета с продуктами, в которых лежали и те самые сомики для супа. Синь Цзымай из вежливости попытался предложить свою помощь, но Ли Цючэн отказался и лишь попросил открыть дверь, так что всю дорогу Синь Цзымай шёл впереди с пустыми руками.
Ему смутно казалось, что здесь что-то не так — он словно избалованный ребёнок, который позволил старшим тащиться сзади с тяжёлыми сумками. Однако выражение лица Ли Цючэна было донельзя естественным, из-за чего Синь Цзымай чувствовал себя так, будто просто накручивает лишнего.
Вернувшись домой, Ли Цючэн принялся разбирать продукты и готовить. Синь Цзымай, уставший после полумесяца работы и собиравшийся распластаться на диване, вдруг получил звонок от Чжоу Цзиньчэня.
Закатав рукава и обнажив рельефные запястья, Ли Цючэн хлопотал на кухне открытой планировки и урывками слышал голос Синь Цзымая.
Разговор затянулся надолго. К тому времени как на столе появился молочно-белый суп из сомиков с тофу, Синь Цзымай всё ещё продолжал разговаривать, нахмурившись посреди гостиной. Ли Цючэн бросил на него взгляд, а затем вернулся на кухню, чтобы донести остальные готовые блюда.
Когда Синь Цзымай жил один, он даже не распаковал целиком весь комплект кухонной утвари, а вся его жизнь держалась исключительно на доставке еды. Если бы не переезд Ли Цючэна, эти красивые фарфоровые тарелки, пожалуй, покрывались бы пылью до тех пор, пока их не выбросили.
Три блюда и один суп заняли свои места на столе, и только тогда Синь Цзымай наконец завершил звонок. Вымыв руки, он вернулся, но взгляд его всё ещё оставался рассеянным. Ли Цючэн налил ему порцию супа, и Синь Цзымай так и сел за стол, застыв перед пиалой с молочно-белым бульоном, по которому плавали зелёные кружочки лука.
Заметив это, Ли Цючэн спросил:
— Что случилось?
Синь Цзымай сообразил не сразу, но, придя в себя, отмахнулся:
— Ничего, рабочие моменты.
Ли Цючэн произнёс:
— Кстати, у нас в группе тоже об этом говорили. Цзиньчэнь ведь получил награду? Я ещё не успел его поздравить.
С тех пор как Чжоу Цзиньчэнь перестал восстанавливать силы в горах, ему требовалось регулярно проходить плановые осмотры. По совпадению, врачом, который вёл его, оказался преподаватель из исследовательской группы Ли Цючэна. Присоединившись к группе, Ли Цючэн тоже помогал наставнику, и в последние несколько раз осмотрами Чжоу Цзиньчэня занимался именно он. Если подумать, они были знакомы примерно столько же времени, сколько Синь Цзымай знал самого Ли Цючэна.
Синь Цзымай кивнул. Из-за плотного врачебного графика подобные новости месячной давности, которые в шоу-бизнесе уже давно утратили актуальность, для Ли Цючэна и его коллег вполне могли казаться чем-то совершенно новым. Потерев глаза, Синь Цзымай ответил:
— Звонок как раз от Цзиньчэня был.
Ли Цючэн посмотрел на него и тихо спросил:
— Всё сложно?
Синь Цзымай прикусил губу:
— Да нет… Просто я кое-чего не понимаю.
— В чём дело?
Синь Цзымай зачерпнул округлой фарфоровой ложкой суп и медленно отправил в рот. Сначала он хотел что-то сказать, но, проглотив ложку, на мгновение замер:
— …Как вкусно.
Уютное тепло скользнуло с губ и зубов прямо в горло, а густой насыщенный вкус казался чуть ли не сладковатым. Взрыв яркого удовлетворения на вкусовых рецепторах тут же сменился жгучим желанием — требовалось немедленно отведать ещё ложку.
Хотя Синь Цзымай и раньше знал о кулинарном таланте Ли Цючэна, каждое новое блюдо неизменно приводило его в изумление.
Ли Цючэн улыбнулся:
— Пей спокойно, там ещё много.
— Угу. — Синь Цзымай сделал ещё пару глотков, после чего вернулся к прерванной теме: — Цзиньчэнь только что сказал мне, что больше не хочет раздувать популярность… хочет немного сбить шумиху вокруг своего имени.
Ли Цючэн уточнил:
— Разве это плохо?
— Дело не в том, плохо или нет, — Синь Цзымай нахмурился. — Просто Цзиньчэнь этим зарабатывает на жизнь, что ему делать без популярности? Даже если он хочет строить карьеру серьёзного актёра, это никак не мешает хайпу… Мне трудно понять такой ход мыслей.
Он сжал ложку в пальцах и вздохнул:
— К тому же я боюсь открыто отговаривать его. Переживаю, что его внезапное решение как-то связано с болезнью… Возможно, он просто больше не хочет погружаться в этот водоворот подлинных, чересчур интенсивных эмоций.
— Честно говоря, меня это всегда тревожило, — сокрушённо потянув себя за волосы, признался Синь Цзымай. Ли Цючэн был единственным человеком в его окружении, кто тоже знал правду, и только перед ним Синь Цзымай мог обнажить свои страхи. — Цзиньчэнь ужасно упрям, если он за что-то берется, то должно быть идеально. Он умеет передать эмоции персонажей наотмашь, контролировать их с потрясающей точностью, именно поэтому он сегодня и добился таких высот.
— Но ты же понимаешь, — Синь Цзымай тяжело выдохнул и произнёс с трудом: — Истоки его болезни кроются именно в этом. Единственное, чего он не умеет — это справляться с собственными настоящими эмоциями. Хотя все эти годы всё было относительно спокойно, я всё равно боюсь, что однажды он…
— На самом деле я так не думаю.
Холодную тыльную сторону ладони Синь Цзымая вдруг накрыло теплом. Тот опешил от неожиданности, но Ли Цючэн тут же убрал руку и посмотрел на него:
— Я постоянно слежу за результатами обследований Цзиньчэня. Больше всего в том, что с ним происходит, меня поражает то, насколько он сильный и волевой человек.
— Поэтому мне кажется, что в данном случае стоит взглянуть на ситуацию под другим углом, — продолжил Ли Цючэн. — Цзиньчэнь объяснил тебе причину, почему он хочет снизить градус шумихи?
Синь Цзымай потёр озябшие кончики пальцев и задумался:
— Он говорил банальные вещи о том, что избыточный хайп вызывает бумеранг… Но сейчас общая обстановка такова, что все крутятся в этой сфере, и как иначе удерживать популярность? К тому же мы не форсируем события искусственно: у Цзиньчэня и так огромная фанатская база, многие его достижения уже у всех на виду, мы просто плыли по течению.
Чжоу Цзиньчэнь только что завоевал звание лучшего актёра, и сейчас было самое время подогревать интерес. Синь Цзымай считал его опасения излишней тревожностью, поэтому и предполагал здесь скрытые мотивы.
Ли Цючэн не принадлежал к числу людей из шоу-бизнеса и был врачом, который даже не смог бы назвать обладателя прошлогодней премии Утун. Выкладывая всё это, Синь Цзымай не рассчитывал на его помощь — просто из-за того, что они вдвоём знали о недуге Чжоу Цзиньчэня, он и вывалил накопившиеся мысли в бессвязном монологе.
К полному удивлению Синь Цзымая, Ли Цючэн не ограничился ролью пассивного слушателя. Поразмыслив немного, он сказал:
— Пожалуй, я считаю, что Цзиньчэнь прав.
— …А? — Синь Цзымай остолбенел.
— Я не разбираюсь в ваших профессиональных методах вроде статистики, трафика и продвижения. Но с точки зрения стороннего наблюдателя, в правилах нынешней индустрии… определённо есть проблемы.
Синь Цзымай нахмурился, чувствуя лёгкое раздражение. Ему показалось, что Ли Цючэн рассуждает о том, в чём абсолютно не смыслит. У каждого ремесла свои законы, с какой стати постороннему человеку критиковать внутренние правила отрасли?
Заметив перемену в его выражении лица, Ли Цючэн не замолчал:
— Я думаю, то, о чём говорит Цзиньчэнь — не избитая отговорка, а его подлинные мысли. Сам знаешь, у Цзиньчэня колоссальная коммерческая жилка, а вся эта индустрия развлечений в конечном счёте сводится к деньгам и капиталу. Как бы то ни было, его чутью всегда можно доверять.
Синь Цзымай понемногу успокоился. Однако по-настоящему заставить его пересмотреть своё мнение смогли слова, произнесённые Ли Цючэном дальше.
— Девочки из нашей группы рассказывали, что ту публикацию в соцсетях о победе Цзиньчэня в номинации на лучшего актёра в первый же день репостили больше миллиона раз, а фанаты сейчас стихийно организуются, чтобы поднять количество просмотров до десятков миллионов.
— Май-Май, популярность и трафик — вещи, безусловно, необходимые, но они не способны заменить абсолютно всё. Популярность Цзиньчэня действительно поражает воображение, он установил планку. Но чего бы он ни добился сейчас, обязательно настанет день, когда кто-то превзойдёт его.
— С актёрами же всё иначе. Ни один по-настоящему сильный мастер перевоплощения не будет забыт и стёрт из памяти. Созданное актёром творение навсегда принадлежит ему: другие могут снимать ремейки и адаптации, но классика останется классикой, и это неизменно.
— Конечно, я всего лишь профан и очень мало понимаю в этой индустрии.
Неторопливо закончив свою тираду, Ли Цючэн поправил очки и добавил:
— Но мне кажется, тебе стоит как следует поговорить с Цзиньчэнем и разобраться в том, чего именно он хочет.
— Если исходить из его личного состояния, то путь в актёрстве — это то, через что он обязан пройти. Но это вовсе не значит, что в нынешних реалиях такой выбор ошибочен.
Синь Цзымай долго смотрел на молочно-белый рыбный суп перед собой, после чего тихо отозвался:
— Хорошо, я с ним поговорю.
-
Сам объект всеобщего беспокойства, Чжоу Цзиньчэнь, ни о чём подобном даже не догадывался. Когда он закончил со своими срочными делами, как раз подошло время выхода в эфир шоу «Солнечные выходные».
После фундамента, заложенного первым сезоном, и недавней рекламной кампании стартовые рейтинги второго сезона «Солнечных выходных» оказались чрезвычайно высокими. Однако эти цифры были далеко не главным, на что рассчитывала команда проекта: у них припасён куда более ценный ресурс — два гостя второго эпизода на момент съёмок были куда популярнее, чем в период самого производства.
Это было первое появление Чжоу Цзиньчэня в развлекательном шоу после получения титула лучшего актэра. В целом он редко участвовал в подобных передачах, и те немногие эпизоды с его участием фанаты пересматривали до дыр. Естественно, теперь, когда вышел новый контент, поклонники ни за что не собирались упускать столь прекрасную возможность.
Помимо новоиспечённого обладателя кинонаграды, у команды шоу имелся ещё один козырь — Ань Сюймо, который после яркой победы в проекте «Шоу танцевального мира» впервые принимал участие в развлекательной передаче.
Больше всего продюсеров радовало то, что между этими двумя происходило множество, просто невероятное множество самых разных взаимодействий.
Что вообще могло быть привлекательнее для зрителей, чем подобная динамика?
Команда монтажёров, успевшая пострадать от поочерёдных атак Ли Сюцина и некоего оставшегося неназванным инвестора, была близка к тому, чтобы рыдать в три ручья вповалку. Никто из них не ожидал, что после стольких мучений фортуна наконец повернётся к ним лицом и они слепо, наугад вытянут самый лучший из возможных билетов.
http://bllate.org/book/40262/5108660
Готово:
