Утро выдалось теплым и солнечным. В затененных местах густого леса еще белели последние островки нерастаявшего снега, который постепенно таял, превращаясь в ручейки, стекавшие в реку Люяньси, пересекающую Цинлуский заповедник. Несколько диких антилоп опустили головы, утоляя жажду у воды, как вдруг в чаще раздался рог загонщиков, смешанный с лаем охотничьих псов и топотом множества копыт.
Вдовствующая императрица Цыюй, биологическая мать нынешнего императора, ревностно исповедовала буддизм и превыше всего ценила заповедь о непричинении вреда живым существам, поэтому в Цинлуском заповеднике уже несколько лет не доводилось слышать звуков охотничьих рогов. Потерявшие бдительность антилопы в ужасе бросились наутек, и в тот же миг рассекающая воздух оперенная стрела вонзилась одной из них прямо в горло.
Из облака пыли вымчалось с десяток подростков на низкорослых гнедых лошадях. Все они были облачены в черные походные костюмы с серебряной окантовкой; старшим едва исполнилось одиннадцать-двенадцать лет, а младшим было всего по семь-восемь. Возглавлявший их мальчишка подмчался ближе, зацепился ногой за стремя и, наклонившись в седле, подхватил еще бьющуюся всеми четырьмя копытами антилопу.
Несмотря на юный возраст и недостаток сил, он ухитрился взвалить полувзрослую антилопу себе на плечо, позволив теплой крови струиться и пачкать одежду. Подросток широко и радостно ухмылялся, а двое других с ликующими криками подбежали к нему, переполненные такой гордостью, будто это они сами подстрешили добычу.
Четверо отставших подростков придержали коней на почтительном расстоянии. Старший сын генерала Dingyuan, Янь Уцо, увидев, как остальные антилопы скрываются в чаще, яростно швырнул на землю железный лук и злобно процедил:
— И надо же было этому ублюдочному хунну из рода Яо нас опередить!
Янь Уцзю, младший на два года, широко раскрыл глаза и с завистью уставился вперед. Ему хотелось подойти поближе и рассмотреть всё как следует, но страх разгневать старшего брата заставлял лишь украдку вытягивать шею за его спиной.
Подростка, которого Янь Уцо назвал ублюдочным хунну, звали Яо Цзило; он был сыном генерала Anyong Яо Ваньняня и женщины из северных племен. Говорили, что дед Яо Цзило по материнской линии некогда был торговцем пряностями, промышлявшим благовониями. В Цинъюньцзюне на него напали разбойники, едва не лишив жизни, и лишь благодаря своевременной помощи Яо Ваньняня он уцелел, в знак благодарности отдав тому в жены свою дочь.
Лицом Яо Цзило походил на мать: у него были высокий нос и глубоко посаженные глаза, из-за чего за ним закрепилось прозвище Хунну. В устах домочадцев это звучало ласково и тепло, но стоило тем же словом назвать его чужакам, как в нем тут же проступал насмешливый и едкий оттенок. Хотя Яо Цзило был мал, он прекрасно понимал разницу.
Брошенная Янь Уцо фраза прозвучала негромко, но ее вполне хватило, чтобы достичь ушей Яо Цзило. Яо Цзило прищурил ярко-синие глаза и с легким плевком выплюнул зажатую во рту травинку. Двое его единоутробных младших братьев, Яо Пинси и Яо Аньлэ, синхронно повернули головы, напрягли детские лица и оскалили молочные зубы, напоминая пару нетерпеливых щенков, готовых сорваться с привязи.
Янь Уцо бесстрашно встретил взгляд троицы из рода Яо, холодно усмехнулся и уже собирался пришпорить коня, как вдруг сбоку протянулась рука и крепко ухватила его за плечо. Раздраженно повернувшись, он ожидаемо увидел улыбающееся лицо двоюродного брата Пэй Линъя.
— Генералы Яо и Юйчи вместе с дядей прибудут с минуты на минуту, а Цинлуский заповедник — вовсе не место для распрей, — вроде бы увещевая Янь Уцо, Пэй Линъя скользнул взглядом по Яо Цзило и, заметив, как тот слегка приподнял брови, а напускная свирепость на его лице несколько смягчилась, успокаивающе добавил: — Ты ведь подстрелил косулю, зайца, а у меня в руках дикий гусь — думаешь, мы сильно уступим роду Яо?
Янь Уцо, ослепленный жаждой победы, сгоряча брякнул лишнего и теперь уже сам сожалел об этом. Бросив взгляд на воинственно настроенных Яо Пинси и Яо Аньлэ, он повернулся обратно, но увидел лишь растерянного, похожего на пухлый комок Янь Уцзю, да Пэй Линъя, который из-за неумения держаться в седле натер до крови бедра и теперь изо всех сил пытался приподнять зад над седлом.
В этот момент Янь Уцо ощутил невыносимую тоску: казалось, небеса завидуют его талантам, великий путь героя оборвался, а под началом славного полководца остались лишь калеки да слабаки.
Пэй Линъя не умел долго держать язык за зубами и снова хихикнул:
— Благодаря милости императора мы смогли поехать с дядей на эту охоту, и наша троица всё же не посрамила его чести. Только вот генерал Юйчи, боюсь, придет в ярость…
Стоило ему упомянуть об этом, как мальчишки невольно перевели взгляды на одного из них. Тот ребенок замыкал процессию и сейчас неподвижно сидел в седле, казалось, совершенно не замечая только что разгоревшейся ссоры. У него были длинные брови, красивые глаза, прямой нос и тонкие губы — черты лица выдавали редкую красоту, но на них напрочь отсутвало то живое, озорное выражение, что свойственно обычным детям.
— Маленький дурачок из рода Юйчи… — щербатый Яо Пинси не успел договорить, как Яо Цзило отвесил ему звонкую затрещину. Мальчик склонил голову набок и, не смея и пискнуть от гнева, послушно захлопнул рот.
Единственный сын генерала Longwei Юйчи Гуна был дурачком — об этом знавшем наперечет Чанъань судачили все кому не лень. Люди искренне недоумевали: как у такого доблестного, храброго и внушительного мужчины, взявшего в жены писаную красавицу, мог родиться столь убогий ребенок?
Сплетни об этом странном явлении крутились на языках, но ответа никто не находил, и со временем в умах людей сформировалось вполне определенное подозрение. Генерал Юйчи защищал границы страны и стяжал немало заслуг, но пролил столько крови, что накопил тяжелую кармическую вину; этот мальчишка наверняка был одним из убитых им призраков, что явился на свет ущербным духом.
Юйчи Гун, должно быть, тоже слышал подобные толки, но казалось, ему совершенно наплевать. Торговцы на Восточном и Западном рынках то и дело видели, как он носит сына на руках, скупая диковинные вещицы и разглядывая уличных актеров; соседи по кварталу тоже нередко слышали доносящиеся из его двора зычные окрики, с которыми отец обучал ребенка верховой езде и боевым искусствам.
Глаза Юйчи Гуна были ясными и черно-белыми, но в них не отражалось ни радости, ни гнева. Он крепко сжимал в руках железный лук, а торчавшие из колчана за спиной стрелы оставались нетронутыми.
Яо Пинси и Яо Аньлэ, наконец, поняли смысл слов Пэй Линъя и захихикали. Соревнуясь друг с другом, они смеялись всё громче и громче. Яо Цзило взмахнул рукой, отвесив каждому по подзатыльнику, и холодно бросил:
— У вас кишка тонка! Чего вы радуетесь? По сравнению с А-Чжаном вам до него далеко!
Яо Цзило от природы отличался прямолинейным нравом и высказал то, что думал, но в ушах Янь Уцо его слова прозвучали с двойным дном, мгновенно воспламенив новую волну гнева.
Не успел Янь Уцо сорваться, как Юйчи Гун — нет, Юйчи Чжан внезапно поднял голову, вскинул лук, наложил стрелу и натянул тетиву до предела, словно серебряный серп луны. Стоило пальцам разжаться, как оперенная стрела со свистом падающей звезды сорвалась с места. Его движения были плавными, словно текучая вода, и выполнялись на одном дыхании; мгновение спустя что-то рухнуло с неба.
На землю упала крошечная птица — черный ворон с золотым клювом, чье левое крыло пробила стрела. Она беспомощно кувыркалась в пыли, отчаянно и пронзительно каркая. Юйчи Чжан ловко соскользнул с седла и подобрал ворона.
Пораженные поступком мальчика подростки на миг онемели, а опомнившись, дружно разразились хохотом.
В этот самый момент в чаще посмертного галопа раздался конский топот, и к ним приблизились трое военачальников — Янь Вэньюнь, Яо Ваньнянь и Юйчи Гун.
Янь Уцзю первым радостно закричал и бросился навстречу. Остальные подростки тоже оставили Юйчи Чжана и сбежались к отцам и дядьям, наперебой хвастаясь добычей, словно поднося сокровища.
Юйчи Чжан остался стоять на месте, пока его не накрыла темная тень.
Подняв голову, он увидел могучего гнедого жеребца.
Он узнал его — это был личный конь отца по кличке Туньюнь. Фыркнув несколько раз, конь обдал лицо мальчика облачком влажного тепла, и тот невольно замигал ресницами.
Сивший в седле рослый мужчина наклонился и произвел:
— А-Чжан, что ты подстрелил?
Юйчи Чжан медленно поднял правую руку, и черный ворон в тот же миг пронзительно каркнул прямо перед носом Юйчи Гуна.
Юйчи Гун впился в потрепанного, едва живого черного ворона взглядом, острым, как шило, и сквозь зубы процедил:
— Навыки стрельбы и верховой езды у тебя и впрямь неплохи, но неужели за полдня ты… ты смог подстрелить для твоего старого отца лишь эту паршивую ворону?!
Юйчи Чжан моргнул, его черные, как тушь, зрачки остались совершенно безмятежными.
http://bllate.org/book/40253/5107606
Готово:
