Этим вечером, после ужина, Му Сянцю не стал сразу погружаться в ворох работы, а вместо этого взял ребенка за руку и пошел прогуляться по саду. Прохладный ветерок коснулся щек, принеся с собой легкий и изящный цветочный аромат. В безмятежной и тихой ночи раздавались лишь два шага в унисон.
Му Сянцю посмотрел на профиль ребенка и внезапно заговорил: Скоро начнется учеба, в какую среднюю школу малыш хочет пойти?
Ребенок почесал затылок и ответил: Не знаю, я еще об этом не думал.
На самом деле Му Лянься было совершенно все равно, в какую среднюю школу поступать. В конце концов, он уже проходил через это в прошлом. Хотя второй молодой господин семьи Му из прошлой жизни не блистал какими-то особыми талантами, его оценки были вполне достойными, и знаний средней школы Му Лянься хватило бы с избытком, никаких проблем не возникло бы. Раз уж Му Сянцю спросил, он ответил как есть.
Тогда... Му Сянцю на мгновение замолчал, словно обдумывая слова, а затем произнес: Как насчет того, чтобы пойти в школу к брату?
Голос юноши был, как и всегда, спокойным и ровным, звучащим так, будто он предложил это между делом, однако Му Лянься уловил в нем смутное ожидание.
В тоне Му Сянцю редко появлялись какие-то интонации. Он казался словно точным механизмом, который всегда хладнокровно анализирует выгоду и убытки, а затем принимает наиболее подходящее решение. Один из его соперников после того, как его компания была поглощена кланом Му, как-то вздохнул: Я действительно сомневаюсь, что в этом мире есть хоть что-то, способное задеть человека, столь пугающе хладнокровного, как Му Сянцю.
Прежний Му Лянься думал точно так же, но неизвестно с каких пор он начал чувствовать эмоции, скрывающиеся за этими спокойными словами...
Забота, баловство, снисходительность, беспомощность — этот человек мог невольно улыбнуться из-за его детских промахов, а затем, стоило тому обернуться, вновь принять совершенно бесстрастное выражение лица; заметив же его смущенное и рассерженное от стыда выражение, он уже не мог стерпеть, протягивал руку, чтобы погладить ребенка по голове и утешить.
Возможно, перед Му Лянься Му Сянцю никогда по-настоящему не скрывал своих эмоций — иначе разве мог тот безупречный в деловом мире мужчина позволить кому-то обнаружить свои слабости? Словно свирепый и мощный крупный зверь, он опускал всю защиту лишь перед тем, кого признал, подставляя самое мягкое, незащищенное брюхо, чтобы тот мог согреться, — проявляя абсолютное доверие и снисходительность к тому, кого должен был оберегать.Му Лянься из прошлой жизни не мог этого понять лишь потому, что никогда по-настоящему не вглядывался. В те времена его сердце целиком и полностью принадлежало Тан Юйфэну, и он не знал, что стоило лишь обернуться и бросить взгляд назад, как он увидел бы тот силуэт, что молча жёл охрану у него за спиной.
Столь гордый, что даже не желал криком окликнуть того, кто шёл впереди;
Столь упрямый, что, не получая в ответ даже мимолётного взгляда, упорно отказывался уходить.
Малыш вдруг лукаво улыбнулся, его длинные пушистые ресницы заморгали:
— Братец, неужели ты так сильно хочешь, чтобы я пошёл учиться в твою школу?
Не дождавшись ответа, ребёнок вовсе не расстроился. Он протянул вверх руки, и человек рядом привычно поднял его. Обхватив этого человека за шею, малыш улыбнулся так широко, что его глаза превратились в полумесяцы. Заметив, что тот по-прежнему не собирается раскрывать рот, его янтарные глаза сверкнули озорным огоньком, он потерелся о чужую шею и, заерзав, принялся ластиться:
— Скажи-ка, ну скажи! Хочешь-хочешь-хочешь-хочешь…
Подвергшийся сокрушительной бомбардировке в исполнении версии младшего господина Семьи Му под названием бесконечный цикл Му Сянцю бросил на него мерцающий взгляд. Помолчав немного, он словно бы сдался: они соприкоснулись лбами с ребёнком у него на руках, и он наконец произвел на свет:
— Братец хочет, чтобы Лянься был рядом с ним.
Освещенный лунным светом юноша наполовину скрывался в тени, и лишь его глаза сияли ярче холодных звёзд. Взгляд юноши был глубоким, но при этом чистым, и в нем таились едва заметная тревога и ожидание. Он спросил:
— Ты согласен?
Бум!
Му Лянься почувствовал, как его лицо вмиг вспыхнуло до самых кончиков ушей. Такой Му Сянцю невольно натолкнул его на мысль: некий мужчина преданно смотрит на сидящую напротив девушку, опускается на одно колено, берет её за руку и с торжественным ожиданием вопрошает: Ты согласна выйти за меня?
Пораженный столь причудливой картиной в собственной голове, малыш торопливо покачал головой, отгоняя эти странные мысли. Маленькими ручками потрогав свои пылающие щеки, он запинаясь ответил:
— Я… я согласен!
Почувствовав, что сморозил какую-то глупость, ребенок поспешно принялся объяснять:
— Я согласен… пойти учиться в школу братца… Ну… раз братец будет меня защищать, никто точно не посмеет меня обидеть!
Что я вообще такое несу… — мысленно рыдал малыш, заливаясь горькими слезами. — Какой позор, просто ужас!Му Сянцю ни капли не смутило странное поведение брата, да и о том, как двусмысленно его недавний вопрос мог выглядеть со стороны, он даже не задумался. Он был просто счастлив, что малыш согласился.
Юноша слегка улыбнулся и ласково потерся носом о кончик носа ребенка:
— Брат будет заботиться о тебе, малыш, и никому не даст тебя в обиду.
Что… что за дела… Я вовсе не так уж сильно обрадовался, придурок! — мысленно проворчал ребенок, чувствуя себя неловко. Но что это за странное желание — кинуться к нему, прильнуть, потереться и немного покапризничать…
Родители семьи Му полностью поддержали это решение. В школе, где учился Му Сянцю, были как средние, так и старшие классы, так что, если они будут в одном месте, Му Сянцю сможет лучше присматривать за младшим братом.
Дядя Цинь тоже просиял от радости, ведь теперь не нужно было волноваться, что маленький господин натворит в школе дел… Э-э, нет, не так — не нужно было волноваться, что маленького господина в школе обидят.
Когда новости дошли до остальных обитателей Особняка Му, все они согласно закивали. В самом деле, так оно спокойнее, когда старший молодой господин приглядывает за младшим, а то с его-то характером и талантом притягивать неприятности…
И вот вопрос о том, в какую среднюю школу пойдет Му Лянься, был окончательно решен.
Время пролетело незаметно, и настал день идти в школу.
Утро, за обеденным столом.
Му Лянься уставился на содержимое своей тарелки, и уголок его рта нервно дернулся. Он перевел взгляд на дворецкого, склонившегося в углу:
— Дядя Цинь, сегодняшний завтрак… кажется, немного необычный.
Дядя Цинь шагнул вперед, сияя добрейшей улыбкой:
— Маленький господин, сегодня ваш первый день в школе, нужно как следует подкрепиться. Обычно мы расправляемся с одним маленьким монстром, но сегодня, так уж и быть, нужно одолеть двоих. Посмотрите, у этого монстра две головы, на кухне специально для вас использовали яйца с двумя желтками…
Слушая рассуждения дяди Циня о завтраке, приготовленном с любовью, Му Лянься с тяжелым вздохом смотрел на четыре золотистых, округлых «головы» в тарелке. У него возникло сильное желание воздеть руки к небу и взвыть.
Дядя Цинь, вы зря работаете дворецким, честное слово.
— Ик! — в конце концов, Му Лянься доел оба яйца, и результат не заставил себя ждать: он объелся.
Сидя в машине по пути в школу, Му Сянцю обнимал переевшего ребенка и мягко потирал его округлившийся животик. Через некоторое время, когда малышу стало легче и дыхание выровнялось, тот с содроганием пробормотал:
— Быть Ультраменом — это не для каждого… Если монстров станет слишком много… ик… Ультрамен тоже… ик… не выдержит…
Видя, как мучается в его объятиях ребенок, Му Сянцю с жалостью еще больше ослабил нажим:
— Если не можешь доесть, оставь. Малышу не стоит себя насиловать.
От осторожных поглаживаний по животу глаза ребенка довольно сощурились, превратившись в полумесяцы:
— Это же всё дядя Цинь, его забота, я должен был доесть.
Му Сянцю больше ничего не сказал, продолжая поглаживать его животик.
Му Лянься не стал добавлять, что если бы он не доел, то в ближайшие дни дядя Цинь преследовал бы его своим скорбным и полным муки взглядом очень, очень долго…
В машине ребенок расслабленно прислонился к тому, кто сидел позади. Его яркие глаза были слегка прищурены, а солнечный свет, пробиваясь сквозь стекло, рассыпался на длинных загнутых ресницах, словно крошечные золотые искры, скрывая в тумане его взгляд, полный удовлетворения и покоя. Юноша, бережно обнимавший его, осторожно массировал ребенку живот. Он смотрел на дитя в своих руках, и его глаза напоминали теплые и безбрежные морские воды на закате.
http://bllate.org/book/40240/5106257
Готово:
