Хэ Фэн проснулся от глухого стука.
Вокруг царила абсолютная тишина, поэтому звук человеческого тела, впечатавшегося в стену, прозвучал донельзя отчетливо. От неожиданности Хэ Фэн поморвился, в ушах звенело. Недовольно нахмурившись, он перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.
Правда, на ощупь одеяло оказалось престранным: липким, влажным и насквозь пропитанным густым запахом ржавчины. Сонливость постепенно отступала, и Хэ Фэн приоткрыл глаза.
Ван Ван, забившись в самый дальний угол кровати, судорожно прижимал к груди окровавленную руку и смотрел на изножье кана с лицом белее мела.
Хэ Фэн проследил за его взглядом. У изголовья стояла фигура с ног до головы в крови. Существо, казалось, почувствовало на себе чужой взгляд: оно медленно подняло голову и растянуло мертвенно-бледное лицо в улыбке, вот только рот у него был разодран до самых ушей, а нижняя челюсть бесславно отвалилась и повисла на лоскуте кожи.
Лицо Хэ Фэна окаменело. Сердце колотилось как бешеное, по вискам застучала та самая колющая боль, заставившая его тихонько простонать. Он попытался вызвать системный экран, чтобы проверить время, но с удивлением обнаружил, что у него полностью заблокирован доступ.
Какая сволочь додумалась блокировать функции собственного инвентаря?! Что за беспредел?!
Хэ Фэн шумно выдохнул, перевел взгляд на эту полусдохшую нечисть, презрительно фыркнул, свесил ноги с кровати и обулся. Проходя мимо монстра, он даже вежливо бросил:
— Прошу прощения, подвиньтесь.
Монстр от такой вежливости натурально завис. Он рефлекторно отшаркнул в сторону, а Хэ Фэн невозмутимо прошел к стене, подобрал ту самую железную кочергу, взвесил ее на ладони и, не говоря ни слова, развернулся и со всего размаха отоварил чудище по хребтине.
Лупя урода, он свирепо приговаривал:
— Мать... твою... не учили... что вламываться... к спящим людям... это чертовски... невоспитанно?!
От пробуждения Хэ Фэна до начала избиения прошло от силы пару секунд. Монстр явно не ожидал такого поворота, да и Хэ Фэн, разбуженный посреди ночи, пылал праведным гневом — бил быстро, больно и со вкусом. Под градом ударов нечисть по имени Ван Дачжун засомневалась в смысле своего загробного существования и могла лишь жалко скулить, увертываясь от ударов.
Успокоившись лишь тогда, когда Ван Дачжун забился в угол и задрожал осиновым листом, Хэ Фэн сбросил с себя напряжение. Он аккуратно одернул футболку, присел на краешек кровати и, уставившись на дрожащего монстра, выдал:
— А ну извинись перед твоим предком.
Ван Дачжун: «……»
Ван Дачжун: — У-у-у-у, прости...
Желающих поглазеть на стрим Хэ Фэна и так хватало, но когда зрители увидели, как новичок лупсит хоррор-босса, число смотрящих перевалило за тысячу, а чат зашевелился с бешеной скоростью.
[Этот монстр — * * * * *? Помню, в прошлый раз он после * * * такое вытворял... И вот так просто отхватил люлей?]
[У стримера удача — огонь! Глянул стримы остальных четверых, у них никто к монстрам не заглядывал, а этот как магнитом притягивает.]
[Эй, оратор сверху, сходи глянь на статы стримера.]
Тут же рейтинг канала взлетел до небес из-за неадекватных характеристик Хэ Фэна. Зрители начали кликать друзей, и не успело пройти и пяти минут, как число зрителей превысило десять тысяч.
Как только отметка перешагнула за 10 000, в голове Хэ Фэна раздался резкий «динь», сменившийся скрежещущим механическим голосом. Звук разительно отличался от обычных системных уведомлений хоррор-игры: он напоминал скрип старых, смазанных солидолом шестеренок, от которого сводило зубы.
«Динь! Поздравляем хозяина Хэ Фэна с достижением «Количество зрителей достигло 10 000». Система немедленно выдает награду: 1 очко достижений».
Хэ Фэн приподнял бровь, повернулся к ошалевшему в углу Ван Вану и поинтересовался:
— Шевелиться можешь, внучок? Куда зацепило? Помирать собираешься? Гроб заказывать?
Губы Ван Вана задрожали, и он кое-как кивнул.
Вообще-то он спал и во сне видел себя в тире клуба: стрела на тетиве, прищурен один глаз, в десяти метрах мишень... И тут прямо посреди прицеливания в груди всколыхнулось дикое чувство опасности. Инстинкт орал благим матом: «Перевернись! Уворачивайся!»
Сонный Ван Ван дернулся, а в следующий миг острая боль разрезанного плеча выдернула его из сна. Он деревянно повернул голову — и нос к носу столкнулся с той самой рожей. Перепугавшись до посинения, парень попытался отпрыгнуть, но со всего маху впечатался лбом в стену.
— Выходит, — Хэ Фэн одной ногой наступил на спину Ван Дачжуна и сложил руки на груди, даже не оборачиваясь, — это ты меня разбудил.
Ван Ван замер. Он как раз зажимал зубами бинт, пытаясь остановить кровь, но застыл на полуслове. Он украдкой покосился на Хэ Фэна, чувствуя, как где-то на подсознательном уровне вбивается железобетонная истина: будить Хэ Фэна смертельно опасно.
— Впрочем, ты не виноват, — смягчил тон Хэ Фэн. Он убрал ногу, наклонился, взял Ван Дачжуна за шиворот и заставил призрака смотреть себе в глаза. — Ты в курсе, что я страдаю бессонницей? Твой предок провел хренову тучу ночей, засыпая от силы на два часа в сутки, и стоило мне наконец провалиться в сон, как ты приперся и устроил побудку?
Лисьи глаза Хэ Фэна сузились. На губах играла улыбка, но от этого зрелища у Ван Дачжуна кровь стыла в жилах. Призрак затянул унылое мычание, бешено вращая зрачками и тыча пальцем куда-то в сторону своей отвалившейся челюсти.
Хэ Фэн, впрочем, не собирался нянчиться. С холодным выражением лица он ухватил Ван Дачжуна за остатки верхней челюсти:
— Я должен был тебя прикончить, но сегодня у меня настроение хорошее. Рассказывай, что за херня творится в этой деревне. — Лицо Хэ Фэна медленно приближалось к перепуганному призраку. Вглядываясь в дрожащие мутные зрачки, он усмехнулся: — Надеюсь, твоя история меня удовлетворит.
Из сбивчивого рассказа Ван Дачжуна перед Хэ Фэном предстала картина дикой деревенской жути.
Пятьдесят лет назад деревню настигла страшная засуха. Для изолированного от мира селения это стало смертным приговором.
Когда пересох последний колодец, крестьяне запаниковали, а со смертью первого старика хрупкое спокойствие деревни рухнуло окончательно.
Вот тогда-то на сцену и вышла местная жрица — та самая ведунья, которую деревенские раньше бойкотировали за шарлатанство. Опираясь на палку и окинув толпу помутившимися от фанатизма глазами, она заговорила. Женщина объявила, что это гнев богов — кара за то, что люди не послушались ее пророчеств.
«Я — глашатай богов, через меня они ниспосылают свою волю!»
Ведунья медленно воздела руки к небу, и стоило им подняться над головой, как крестьяне рухнули перед ней на колени.
В гробовой тишине жрица озвучила первую божественную волю.
Богам требуется в жертву шестнадцатилетняя девственница. Крестьяне удивленно подняли головы, но встретили лишь презрительный взгляд пророчицы.
«И в наказание за непослушание боги требуют принести в жертву еще и девятилетнего мальчика».
Тогдашний староста заколебался:
— Погодите-ка... Это что же, нам детей убивать надо?
— Всего две человеческие жизни! — презрительно фыркнула жрица. — Хотите выжить — придется пожертвовать малым.
— Да она сдурела! — взревели крестьяне, поднимаясь с колен. — Как можно приносить в жертву живых людей?!
— Тупицы! — взбеленилась пророчица, брызжа слюной на несколько метров вокруг. — Вас покарают боги! Вы сдохнете без погребения!
Ведунью заперли в сарае, но засуха не прекращалась — напротив, стало только хуже. Старики умирали один за другим, дети слабели на глазах, и лишь запертая в сарае жрица, не получая ни крошки еды, цвела и пахла.
— Так больше нельзя! Если продолжим в том же духе, все перемрем!
Криков становилось все больше, они звучали все громче.
В одно прекрасное утро на рассвете крестьяне со всеми почестями вывели ведунью наружу. К тому моменту семьи, у которых были дети подходящего возраста, уже бросили жребий и выбрали жертв.
— Поздно, — покачала головой жрица, глядя на восходящее солнце. — Божьего посланника заперли, гнев богов не унять. Боги больше не спасут нас.
Крестьяне бросились вперед, беспомощно пытаясь ее умолять, но ведунья остановила их одним вздохом.
Закрыв глаза и мелко дрожа всем телом, она выждала паузу и заговорила вновь:
«Боги сказали: из-за вашего поведения они разгневаны. Теперь в наказание вы будете приносить по одной человеческой жертве каждый месяц».
Видя, что толпа снова начинает шуметь, жрица рявкнула так громко, что все утихли, и продолжила:
«Боги сказали: выбранная вами девушка станет лоном для идеальной жертвы. Все мужчины деревни должны по очереди овладевать ею, пока она не забеременеет. Ребенок в ее чреве и станет последней жертвой».
«А еще боги сказали: как только подтвердится ее беременность, они милостиво укротят гнев и станут ждать рождения ребенка. И пока ему не исполнится шестнадцать, никого не тронут».
В зловещей тишине кто-то первый выкрикнул слово «согласны», и одобрительный рев покатился по деревне.
Девочку заперли в отдельном доме, куда по очереди, за исключением ее собственного отца, ходили все мужчины деревни.
Девятилетнего мальчика отвели в условленное место и оставили ждать божественной жатвы.
Мальчик исчез меньше чем за день. Жрица объявила, что услышала указание свыше, и повела людей копать новый колодец — в этот раз в нем появилась вода.
Как только из дома девушки вышел последний мужчина, ясное дотоле небо заволокло тучами, сгустились грозовые тучи, и разразился ливень.
С тех пор крестьяне уверовали в жрицу абсолютно и безоговорочно. А месяц спустя выяснилось, что девушка беременна.
Ведунья забрала ее в построенный для нее новый дом и окружила заботой.
Ровно в день родов, улыбаясь, жрица заглянула в колыбельку, где надрывался от крика младенец, и произнесла:
«Боги нарекли этого ребенка Рассветом».
Маленького Рассвета растили в особой заботе долгих шестнадцать лет. Но стоило ему справить шестнадцатый день рождения, как деревенские взгромоздили парня на жертвенник.
«Боги не выносят крови. Вы должны спустить из жертвы всю кровь до капли. Но кровь идеальной жертвы обладает великой силой! В награду боги разрешают вам отпить по глотку — каждому, пока все не выпьют до дна».
Услышав это, крестьяне ликовали. Каждый из них стал палачом, каждый считал, что такова судьба Сяо Рассвета.
И наконец, на рассвете нового дня жители деревни поднесли к губам чаши со свежей кровью юноши и жадно осушили их до дна.
Новый рассвет окрасился кровью.
Как только Ван Дачжун произнес последнее слово, в головах Хэ Фэна и Ван Вана синхронно прозвенел системный сигнал.
«Динь! Игроки Хэ Фэн и Ван Ван запустили основную сюжетную линию! Основные квесты 1 и 2 обновлены!
Основной квест 1: Расследовать правду о событиях прошлого в Деревне Рассвет (прогресс: 30%).
Основной квест 2: Прожить в Деревне Рассвет пять дней.
(Примечание: прохождение засчитывается автоматически при достижении 60% прогресса по квесту 1 и выживании в течение пяти дней!)»*
[Охренеть, народ... На часах 4:12 утра второго дня... Мой батя уже открыл мейн-квест...]
[Помню, этот инстанс единственный, где нужно пересказать то, что узнал, своим напарникам, иначе у них квесты не обновятся, да?]
[Точно-точно! Мне посчастливилось смотреть стрим старых новичков, там реально без шеринга информация не засчитывалась.]
[Какая же жуткая копия, даже правила какие-то больные.]
[Ну, процент прохождения всего 0,03%, пятизвездочная сложность — сущая бойня для новичков. Странности тут вполне в порядке вещей.]
Хэ Фэн с кислой миной выслушал эту идиотскую историю. Глядя на трясущегося Ван Дачжуна, который все еще поддерживал руками отвалившуюся челюсть, он презрительно усмехнулся:
— И эта дыра зовется Деревней Рассвет? Да вы, блин, не люди вовсе.
Ван Дачжун открыл рот, но, переведя взгляд на такого же мрачного Ван Вана, сник.
— Мы бы умерли... — прошептал он. — Если бы не сделали этого, мы все бы погибли.
Хэ Фэн фыркнул:
— Подумать только, говоришь так, будто сейчас ты живой.
Эта реплика заставила Ван Дачжуна остолбенеть.
Хэ Фэн же вызвал в голове экран и глянул на время: 4:14. Уснул он около восьми вечера, то есть продрых минимум часов семь.
— Если старик Лю об этом узнает, то наверняка расхохочется так, что выпадут последние два зуба, — легконько улыбнулся Хэ Фэн, и на его лице проступило редкое выражение нежности. Впрочем, стоило ему снова взглянуть на Ван Дачжуна, как от этой нежности повеяло таким жутеньким холодком, что дух захватывало: — Без тебя я бы продрых до самого утра. Но теперь мне чертовски интересно, что же ты от меня утаил.
Сглотнув слюну, Ван Дачжун стал медленно пятиться, пока спиной не уперся в дверь. Бросив боязливый взгляд на невозмутимого Хэ Фэна, он с облегчением дернул щеколду, выскочил за порог и припустил что есть мочи.
Хэ Фэн прищурился. Подойдя к двери, он с любопытством оглядел целый замок, приподнял бровь и вместе с Ван Ваном начал шарить по комнате в поисках ключа.
Дом старосты, где они остановились, был чуть крепче остальных, поэтому даже ветхие двери изнутри запирались на полноценный замок.
Вот только запереть-то дверь можно было и снаружи ключом, но сколько они ни рылись по углам, ни намека на ключ в комнате не нашлось.
А это значило, что ключ хранился снаружи — скорее всего, у самого старосты.
Нынче ночью этот разукрашенный побоями призрак вошел через дверь, а не просочился сквозь стены, хотя Хэ Фэн точно помнил, что на ночь запирал засов.
Иными словами, привидение пробралось в комнату не без помощи старосты.
Пока они шарили в поисках ключа, до Ван Вана тоже дошло, и его взгляд, устремленный на запертую дверь, стал опасливо-колючим.
Хэ Фэн бросил на него короткий взгляд, усмехнулся и захлопнул дверь. На этот раз он даже щеколду трогать не стал. Плюнув на реакцию ошарашенного напарника, он завалился на кровать, сбросил на пол заляпанное кровью одеяло и снова устроился на постели.
Ван Ван подошел ближе, бросил взгляд на уже зажмурившегося Хэ Фэна и замялся, не зная, что и сказать.
— На этом одеяле кровь явно не твоя, — не открывая глаз, бросил Хэ Фэн. — Вот уж умеют эти упыри вызывать омерзение.
Ван Ван: ...это вообще единственное, что тебя сейчас волнует?!
— Больше никто не припрется, — голос Хэ Фэна стал едва слышным. — Так что... дайте поспать...
Ван Ван: Я просто восхищен способностью моего временного соседа отрубаться за доли секунды.
http://bllate.org/book/40236/5172262
Готово:
