Сюй Лумин подумал и решил, что это правда: Цзян Синьи — лекарь, каких только людей он не повидал, а если бы хотел разозлиться, то давно бы уже разозлился.
Ему стало любопытно:
— А ты в прошлом тоже был лекарем?
В этот момент в аптеке еще находилась Цзян Цзыфу, поэтому Сюй Лумин не мог говорить о событиях до переселения слишком откровенно и лишь чуть сильнее выделил интонацией слово «прошлом».
Он верил, что Цзян Синьи поймет его.
Брови Цзян Синьи слегка нахмурились — было очевидно, что говорить о прошлом до переселения ему крайне неприятно, но он все же ответил:
— Нет.
Видя, что тот не желает говорить, Сюй Лумин не стал допытываться дальше и перевел разговор на здешние дела:
— Тогда откуда твои навыки врачевания?
По мнению Сюй Лумина, раз Цзян Синьи обучился медицине уже после того, как попал сюда, у него наверняка был какой-нибудь наставник или учитель. Короче говоря, Цзян Синьи казался сплошной загадкой, и Сюй Лумину так и хотелось копнуть тут, копнуть там, чтобы узнать его получше.
Кто же знал, что эта тема вызывает у Цзян Синьи еще большее отторжение, чем разговоры о прошлом. Он холодно бросил:
— У тебя еще есть дела? Если нет, то отправляйся пахать свою землю и не путайся здесь под ногами.
— Слушаюсь, малый идет с повинной!
Не удалось выведать ни крупицы информации, да еще и человека разозлил. Сюй Лумин тут же благоразумно ретировался из аптеки, вышел из дома семьи Цзян и отправился греться на солнышко.
То ли ему мерещилось, но Сюй Лумин постоянно ощущал, что на сердце у Цзян Синьи лежит какое-то подавленное недовольство. Однако выплеснуть эти мрачные эмоции он не желал, заглатывая злость внутри себя и мучая самого себя.
Хотя он вполне мог бы стоять под лучами солнца и радостно улыбаться, он почему-то кутался в прохладную тень, из-за чего всем, кто пытался приблизиться к нему, он казался неприступным и трудным в общении.
Но от этого Сюй Лумину становилось лишь еще интереснее: что же в конце концов произошло с Цзян Синьи? Подобные полунамеки, похожие на разгадывание загадок, когда всё строится лишь на догадках, терзали его душу и не давали покоя сильнее, чем прямой ответ.
...
Сюй Лумин поначалу думал, что раз уж он так разозлил Цзян Синьи на этот раз, тот наверняка больше не возьмет его с собой в город на заработки.
Однако, приготовив лекарство для родившего гэра и объяснив тому старшему брату, как его отваривать, Цзян Синьи все равно взял Сюй Лумина с собой в город.
По дороге Сюй Лумин то и дело поглядывал на Цзян Синьи, пока тот наконец не раздражился:
— У меня на лице цветы расцвели?
— Нет, — уголки губ Сюй Лумина невольно поползли вверх. — Просто ты красивый.
Он понял, что Цзян Синьи — человек с твердым языком, но мягким сердцем, куда более сговорчивый, чем он предполагал изначально. Если проявить терпение и подходить к такому человеку правильно, то в один прекрасный день он непременно отбросит душевные оковы и сам поделится с Сюй Лумином всеми своими печалями.
Разумеется, в ответ Цзян Синьи снова замолчал.— Я говорю серьезно, — Сюй Лумин сделал пару быстрых шагов и преградил путь Цзян Синьи, продолжая идти спиной вперед. — Посмотри на себя: ты лишь немногим ниже меня, для гэр это очень высокий рост. Лицо у тебя мужественное, черты резкие, правильные. В прошлой жизни ты точно стал бы большой звездой, а здесь, с твоими-то данными, от женихов отбоя не будет, выбирай любого.
Сюй Лумин всегда завидовал такой статной внешности Цзян Синьи. Сам он тоже был не уродлив, но ему отчаянно не хватало этой мужской харизмы — вечно выглядел как не повзрослевший старшеклассник.
Цзян Синьи бросил взгляд на то, как ловко тот умудряется идти задом наперед, и, услышав в голосе Сюй Лумина завистливые нотки, с пренебрежением фыркнул:
— Ну и что? Только ради того, чтобы найти хорошую партию, я должен, подобно другим гэр в нашей семье, связать свою судьбу с мужчиной, запереть себя в четырех стенах, прислуживать мужу, растить детей и выслушивать от свекрови упреки, что не рожаю по двое за три года?
— Э-э… — Сюй Лумин замялся.
Только сейчас он осознал, что упускал из виду важный факт: Цзян Синьи — это гэр, способный выходить замуж и рожать детей. Будучи в душе мужчиной, он наверняка с трудом принимает такие перемены в своей судьбе. Сюй Лумин понял, что его слова прозвучали как насмешка, словно он сыпал соль на рану, рассуждая о вещах, которые его самого не касались.
— Прости, — тут же извинился Сюй Лумин.
Цзян Синьи и так был не в духе из-за его болтовни, а теперь, видя, что тот продолжает лезть на рожон, окончательно рассердился. Он вдруг резко шагнул вперед, прямо к Сюй Лумину. Тот от неожиданности дернулся, попятился, потерял равновесие и с глухим звуком шлепнулся на землю.
— Я прощаю тебя, — Цзян Синьи почувствовал, как на душе полегчало, и протянул руку сидевшему на земле Сюй Лумину. — Малыш, под ноги смотреть надо. Вот что бывает, когда ходишь, не глядя на дорогу.
Небо прояснилось уже много дней назад, земля подсохла и была чистой, так что падение оказалось не слишком болезненным. Но если бы они прошли еще немного, началась бы узкая тропа, усеянная острыми камнями; если бы Цзян Синьи не предупредил его, такое падение могло закончиться серьезной травмой.
Сюй Лумин ухватился за его руку, поднялся, отряхнул грязь с одежды и, уже не рискуя идти спиной вперед, посеменил следом за Цзян Синьи, недовольно бурча:
— Кто это тут малыш?
Цзян Синьи насмешливо изогнул губы:
— Ты.
— Я всего лишь на два года младше тебя, с чего это я вдруг малыш?!
— Два года разницы — это тоже мал.
— …
Всю дорогу они переругивались и подшучивали друг над другом, пока не добрались до города. Сюй Лумин сгорал от любопытства, гадая, как же Цзян Синьи собирается зарабатывать деньги, если пришел с пустыми руками.
Цзян Синьи подошел к ручью у городских ворот, сполоснул руки, а через мгновение вернулся, держа в руках крупную черепаху размером с чашу.
— Долголетия черепахи и журавля, бесконечных лет жизни, — произнес он. — Люди Великого Чу ценят долголетие и больше всего любят тушеную черепаху и жареного ягненка. На любом праздничном банкете обязательно должен быть суп из черепахи.Но старых черепах ловить уже трудно, и богатые семьи перед каждым банкетом по случаю дня рождения неизменно отправляют людей на поиски повсюду, из-за чего цены взлетают до небес.
Барышники быстро унюхали выгоду и открыли лавки по скупке черепах во всех городках, да и платят неплохо. Если тебе потом понадобится серебро, просто возьми созданную мной Воду духовного источника, сходи к озеру и поймай парочку.
Когда Цзян Синьи отнёс этого крупного старого мягкотелого мана в скупку и выручил за него два ляна серебра, Сюй Лумин вдруг с запозданием вспомнил предание о том, как жители Великого Чу любят долголетие. Говорили, что тогдашний Император Великого Чу соревновался в выносливости с императором Цзинь, мол, разве он не сможет измотать цзиньцев, раз уж не может их перебить?
Вот только Император Великого Чу просчитался и не пережил императора Цзинь, но эта история передавалась из поколения в поколение. Цзиньцы грабили и жгли земли Великого Чу, и чусцы люто ненавидели их. У простых людей не было ни мечей, ни копий, чтобы сражаться с захватчиками, неужели они не могли продлить себе жизнь парой черепах и пережить этих цзиньцев?
Только вот Сюй Лумин вырос на Северо-Западе, а там с водой туго. За всю свою жизнь Сюй Лумин почти не видел рек — где ему было искать черепах и где ловить рыбу, чтобы заработать таким способом?
Однако, глядя на пример Цзян Синьи, Сюй Лумин мгновенно сообразил, как можно разбогатеть: Раз уж ты так говоришь, может, мне завести в Пространстве пару карпов кои, голубей или еще какую живность? Если в будущем понадобятся деньги, не придется рыскать по диким местам — просто достану из Пространства да продам.
Помимо всего прочего, голуби, несущие всего несколько яиц в год, принесли бы куда больше выгоды от продажи одних лишь голубиных яиц, чем разведение кроликов в Пространстве.
Цзян Синьи кивнул, и во взгляде, которым он одарил Сюй Лумина, читалось облегчение: наконец-то этот дурачок прозрел.
Сюй Лумин чувствовал себя так, будто владеет целой горой сокровищ, но понятия не имеет, как ими пользоваться. Неудивительно, что Цзян Синьи вечно смотрит на него как на идиота. Но он не пал духом — узнав обо всём сейчас, он еще успеет всё исправить.
Они вдвоем бродили по рыночной площади городка: Цзян Синьи хотел найти для Сюй Лумина пару голубей, а Сюй Лумин намеревался купить для Цзян Синьи чайное дерево.
Он заметил, как сильно Цзян Синьи любит чай. Если вырастить в Пространстве столетнее чайное дерево, поливая его Водой духовного источника, то собранные с него листья наверняка окажутся намного лучше тех, что он пьет сейчас.
Вот только город Ванчуань оказался слишком мал. Обойдя весь рынок от начала до конца, Цзян Синьи нашел лишь одну лавку, где торговали перепелами.
Он отдал восемьсот вэней за две пары и передал их Сюй Лумину: Хоть перепелиные яйца и не так дороги, как голубиные, но одна птица несет по два-три станка яиц в год, так что содержание выйдет вполне прибыльным.
Сюй Лумин кивнул: раз уж качеством не взять, заработок на количестве тоже неплох. К тому же перепела — птицы смирные, их можно держать даже в клетках, тогда как голубей пришлось бы то и дело выпускать полетать, да и кто знает, хватит ли его тридцати пяти квадратных метров Пространства для их баловства.
Поразмыслив так, Сюй Лумин оставил затею с голубями и целиком сосредоточился на поисках чайного дерева. Стояла весна — самое время для посадки чая. Чусцы тоже обожали чай, наверняка у кого-нибудь в округе полно чайных деревьев и кто-нибудь вышел на рынок продать саженцы.
Но и саженцев чая они не нашли, зато повредили на девушку, торговавшую горным мёдом.
На вид она была совсем юной, голову обвивал синий платок, на ней красовалось розовое платье. Девушка миловидно выделялась среди толпы, а сопровождал ее простодушный и честный мужчина: что бы она ни сказала, он тут же выполнял, вылитая молодая семейная пара.
Они вытащили из заплечного короба кусок горного меда размером с каменную глыбу и водрузили его на чистую белую ткань, мгновенно приковав взгляды множества зевак.
Сахар в Великом Чу ценился дорого. Самым дешевым на рынке был солодовый сахар из злаков вроде пшеницы и гаоляна, за ним шли коричневый сахар, белый сахар, леденцы и мёд.
Горный мед считался разновидностью мёда, но ценился еще выше обычного. На обычных рынках его почти не встретишь — всё, что удавалось добыть, скупали аптекари для изготовления медовых пилюль и мазей.
Поэтому неудивительно, что столь редкий горный мед привлек всеобщее внимание; даже те, кто не собирался ничего покупать, подходили расспросить о цене — а вдруг удастся урвать по дешевке?
Когда толпа хлынула в ту сторону, взгляд Цзян Синьи тоже сместился туда. Увидев эту парочку, его доселе невозмутимое выражение лица мгновенно помрачнело, вокруг него поднялась волна раздражения, словно он был готов сорваться с места и набить кому-то морду.
Сюй Лумин проследил за взглядом Цзян Синьи и, заметив молодую девушку необычной, утонченной красоты и с благородными манерами, почувствовал, как сердце у него екнуло.
Неужели это та самая девушка, на которую положил глаз Цзян Синьи?
Брат!
Сюй Лумин последовал за Цзян Синьи к девушке и уже ломал голову над тем, как отговаривать его от драки, если та завяжется, как вдруг исполненное легкого удивления восклицание девушки обратилось к нему и повергло его в ступор.
Просто в семье Цзян — будь то родители, Цзян Суму или Цзян Сифэнь — все твердили в один голос, что Цзян Мухэ — упрямая и своенравная девчонка.
Это совершенно не вязалось с утонченной девушкой, стоявшей перед ними.
Цзян Синьи ничего не ответил, лишь глянул на горный мед на земле и спросил: Откуда он?
Цзян Мухэ явно не ожидала встретить Цзян Синьи на рынке. Запнувшись на мгновение, она несколько нервно произнесла: …В горах собрали?
http://bllate.org/book/40204/5101560
Готово: