— Куда бежишь?
Легкомысленный тон, развязное отношение и привычная, двусмысленная поза.
Ю Инь машинально пробежал вперед шага три-четыре, и лишь тогда у него появилась возможность вздохнуть.
И всё равно не сбежал.
Ю Инь закусил губу, сжав лямку рюкзака так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Он настороженно уставился на стоящего перед ним мужчину.
Сюй Сянгуан был одет в тренч, под которым всё было черным — черная рубашка, черные брюки. Даже глубоким вечером он носил солнцезащитные очки, а сплошной наряд из звенящих аксессуаров ярко сверкал под лучами света.
Ю Инь посмотрел всего пару секунд, после чего перевел взгляд на брюки Сюй Сянгуана.
Сюй Сянгуан позволил ему себя разглядывать. Убедившись, что Ю Инь насытился зрелищем, он отвернулся, и только тогда его лицо похолодело. Он повторил недавний вопрос:
— Куда бежишь?
Губы Ю Иня шевельнулись:
— Никуда.
Ему не хотелось ввязываться в бессмысленные споры с Сюй Сянгуаном, он лишь желал поскорее отделаться от него и уйти.
Настроение Сюй Сянгуана, которое до этого было вполне сносным, при этих словах резко испортилось. Он действительно ненавидел этого навязанного ему жениха.
У того вечно кислая физиономия, словно всякий раз кто-нибудь подумает, будто семья Сюй обижает его. Да и одевается отвратительно: рваная куртка в паре с рваными штанами, а на ногах старые, грязные кеды — от него уже разит нищетой.
Сюй Сянгуан жеманно сморщил нос. Это маленькое движение подсказало Ю Иню, что именно тот собирается сказать, и он мысленно приготовился, еще сильнее вцепившись пальцами в ткань.
— Мой брат и отец что, не покупают тебе одежду? — Сюй Сянгуан уже не помнил, в который раз задает один и тот же вопрос.
Впрочем, он просто ленился запоминать, да и любое столкновение с Ю Инем неизменно портило ему настроение.
Ю Инь молча покачал головой.
На самом деле в его шкафу висело немало брендовой одежды, но он к ней даже не прикасался. Можно сказать, что служанки, убирающие в комнате, касались этих вещей гораздо чаще него.
Он не хотел их надевать. Ю Инь угодил в семью Сюй лишь потому, что его отцу понадобились деньги, и он хотел уйти, но одна мысль об этой сумме уже вызывала у него головную боль. Он не желал увеличивать свои долги.
— Что это значит? Семью Сюй презираешь?
В глазах Сюй Сянгуана мелькнуло злорадство, он искренне терпеть не мог этот вид Ю Иня. Раз уж его продали в их дом, неужели нельзя вести себя послушно и смирно? Он и сам-то его не любил, так этот наглец даже не пытается угодничать перед ним. Хуже любой уличной девки.
Ю Инь покачал головой. Спорить было бесполезно, продолжать разговор не хотелось. Но и уйти Ю Инь не смел — он послушно стоял на месте, позволяя Сюй Сянгуану пронзать его холодным взглядом.
К счастью, Сюй Сянгуан тоже вовсе не собирался его отпускать. Гнев на дне его души еще не утих.
Около восьми часов вечера пришла мать Лу.
Она держала изящную небольшую сумочку, была одета в длинное платье и туфли на плоской подошве. Толкнув дверь палаты, она вошла внутрь.
Оказавшись внутри, она торопливо зашагала к больничной койке.
Лу И, только что закончивший процедуру лечения, чувствовал себя сонным. Он лежал навзничь, крепко зажмурившись, а его разум витал где-то далеко.
— Ты пришла. — Лу И услышал шаги с первых же секунд, сконцентрировался, прислушался пару мгновений и заговорил сам.
Мать Лу придвинула стул, села у изголовья и ответила:
— Принесла тебе кое-что.
Запаха еды Лу И не почувствовал, что слегка его озадачило. Тем не менее, перед матерью Лу он послушно через силу приподнялся и прислонился к спинке кровати.
В этот момент его остекленевшие глаза скользнули по стеклу окна, замерли на секунду и снова бесстрастно отвернулись.
— Не еду, — догадавшись о мыслях сына, мягко произнесла мать Лу, положив сумочку себе на колени. — Я хотела приготовить, но доктор Фу специально наказал: ты пока сидишь на капельницах, организм истощен, усваивать пищу невозможно.
Вздохнув с горечью, она решила принести сыну что-нибудь другое.
Она жалела Лу И. Ее сын вечно пропадал на службе, а когда возвращался — либо с ранениями, либо в результате принудительного отпуска, на котором настаивало высшее руководство.
Он вечно был занят.
Мать Лу опустила взгляд, ее нежные глаза уставились на руки Лу И, заметив красные следы на запястьях.
Сегодня во время лечения жесткие путы затянули слишком туго, оставив следы на его болезненно хрупком теле.
Мать Лу тихо вздохнула, и ее глаза покраснели. Стоило ей увидеть, как Лу И мучается, как ей тут же хотелось плакать.
Однако, помня о том, что у Лу И как у Стража необычайно острый слух, она с трудом сдержала слезы.
— Не переживай, через пару дней тебе станет намного лучше, и я сразу заставлю домашних приготовить и привезти твою любимую еду, — произнесла мать Лу длинную тираду, чтобы заглушить собственную боль.
Лу И всё понял, но не стал ничего разоблачать, лишь кивнул в ответ.
Его послушание отзывалось в сердце матери Лу невыносимой болью, но слезы, к счастью, удалось сдержать. Женщина поспешно открыла сумочку и стала доставать оттуда вещи.
Это оказался мягкий, уютный плед. От одного прикосновения к нему веяло теплом.
Лу И замер:
— Зачем ты его принесла?
Он перебирал в уме всё, что могла принести мать Лу, но меньше всего ожидал увидеть плед из его спальни.
Мать Лу бросила на него укоризненный взгляд.
— А ты помнишь, когда в последний раз бывал дома?
Лу И хрипло промолчал, а мать Лу продолжила:
— Вот видишь, даже вспомнить не можешь. В детстве ты говорил, что это твое самое любимое одеяльце, которое сшила мама, и стоило тебе вернуться домой, как ты сразу прижимался к нему. А когда пробудился Стражем, тоже говорил, что тебе нравится его запах, поэтому я и велела положить его в твою комнату, чтобы оно всегда было под рукой, когда ты приезжаешь.
Только вот... даже мать Лу уже не помнила, когда в последний раз Лу И работал дома, укрывшись этим пледом.
Летом слишком жарко, зимой включают отопление, весна и осень вроде бы подходят, но весна — самое начало года, пора хлопот и забот, а осенью устанавливается отличная погода, идеальная для работы.
Если подсчитать, подходящих для возвращения домой дней вовсе не находилось.
Мать Лу опустила ресницы, внимательно разглядывая плед в руках. На самом деле, когда Лу И вырос, этот плед стал для него мал — им можно было укрыть разве что колени и голени, но они оба питали к нему слабость.
Мать Лу быстрым движением смахнула слезу с уголка глаза, после чего поспешно сунула плед в руки Лу И, заговорив нарочито бодрым голосом:
— Я испугалась, что ты скучаешь по нему, вот и привезла.
Лу И сжал плед одной рукой и хрипло ответил:
— Мать угадала мои мысли с поразительной точностью.
Мать Лу шлепнула его по руке:
— Как ты меня назвал? У кого ты набрался этих штучек, совсем как чиновник!
В ее словах отчетливо слышался упрек. Лу И поспешно исправился, хотя его губы еще долго шевелились, прежде чем мать Лу, неотрывно следившая за ним, наконец услышала:
— Мама.
http://bllate.org/book/40118/5089937
Готово:
