К Линъэр мы относились с точно таким же теплом.
Раз уж она вошла в нашу секту, теперь мы одна семья, а между своими не может быть никаких преград.
Линъэр опустила глаза и лишь спустя какое-то время неторопливо произнесла:
— Мой дом стоял в одной деревушке в Цзяннани. Отец был рыбаком, мать — прачкой, а дома оставались ещё три сестры и два брата. Мы жили ужасно бедно, и при таком количестве ртов еды вечно не хватало. Но даже если каждый день мы ели лишь пустую жидкую кашу, сводить концы с концами всё равно не получалось... В один прекрасный вечер отец с матерью позвали меня и трёх моих сестёр и велели тянуть жребий. Мне досталась самая короткая соломинка. Я не понимала, что это значит, и спросила матушку, а она ответила, что это день, когда придётся посидеть голодной. Я подумала: хоть голодать целый день и неприятно, но ничего страшного, мы ведь к этому привыкли, и терпеть голод стало нашим обычным делом.
Голосок Линъэр всё ещё звучал по-детски наивно, но с этим чистым и печальным выражением лица она рассказывала о жестоких вещах.
— Но я ошибалась, это вовсе не значило остаться голодной всего на один день. Я заснула, а когда проснулась снова, оказалась внутри повозки. Я толкнула дверцу, и снаружи обнаружился какой-то дядька. Я спросила его, кто он такой. Дядька ответил, что он мой хозяин. Я до смерти испугалась и стала спрашивать, где мои папа и мама, а он сказал, что они меня ему продали. Дядька жутко ухмылялся, я не хотела оставаться с ним рядом, выпрыгнула из повозки и попыталась сбежать, но он очень быстро меня догнал. Я наотрез отказывалась идти с ним, изо всех сил вцепилась зубами ему в руку, а он избил меня кулаками... Не знаю, сколько времени прошло — наверное, совсем немного, — но тут появились учитель с госпожой, они меня спасли, и так я попала сюда.
Я спросил:
— Ты веришь тому дядьке?
Линъэр шмыгнула носом:
— Такое не может быть выдумкой.
Я спросил:
— Ты всё ещё хочешь увидеть папу и маму?
Линъэр покачала головой:
— Нет. Я до конца жизни не хочу их больше видеть. раз они меня продали, то и о моей жизни и смерти им уже плевать.
Я не понимал, зачем бедняки рожают столько детей, если не могут потом справиться с родительской ответственностью.
Линъэр тихо проговорила:
— Если бы я была мальчиком, всё было бы иначе. Папа с мамой никогда бы не продали младших братьев, они хотели избавиться только от меня и сестёр...
Мальчики не участвовали в жеребьевке, и Линъэр была права: её родители действительно и не думали продавать сыновей. Я никак не мог взять в толк: и мальчики, и девочки — всё это их собственные дети, как можно доходить до такого?
Я посидел с Линъэр ещё немного, и она спросила:
— Пятый старший брат-ученик, мне ведь тоже придётся учиться боевым искусствам?
Я ответил:
— Раз уж ты вступила в секту, всем предстоит постигать боевые искусства. Что такое, ты не хочешь учиться?
— Нет, дело не в этом, — ответила Линъэр. — Раньше дома я ужасно завидовала детям, которым разрешали уйти в горы и стать учениками наставников, только вот я слышала, что боевые искусства нужно начинать постигать с малых лет. Мне уже целых десять лет, разве я не слишком стара?
Я покачал головой:
— Конечно нет. Если человек по-настоящему хочет учиться, осваивать боевые искусства можно и в десять лет, и в восемьдесят.
— В восемьдесят? Разве тогда ещё можно чему-то научиться?
— Пока жив — можно учиться всему.
Линъэр решительно заявила:
— Тогда я буду старательно учиться. Освою боевые искусства, и меня больше никто не посмеет обидеть.
Подумав про себя, я рассудил:
— Не всегда так бывает. За высокими горами всегда найдутся горы ещё выше, а среди людей — те, кто превосходит остальных. Овладев боевыми искусствами, ты перестанешь бояться простых людей, но всегда найдутся те, кто сильнее, и они продолжат творить зло.
Однако такие слова ни в коем случае нельзя было говорить младшей сестрёнке. Ей нужно просто прилежно постигать мастерство, а наверху всегда оставались пятеро старших братьев и сестер, которые её защитят.
В душе у меня шевельнулось странное, удивительное чувство. До появления Линъэр я был самым младшим в нашей секте и почти не знал забот: если даже рухнет небо, старшие братья и сёстры примут удар на себя. Но теперь, с приходом Линъэр, я будто бы немного повзрослел, и в сердце прибавилось непривычного чувства ответственности, ведь я больше не младший ученик — теперь я для кого-то тоже старший брат.
Обретя младшую сестрёнку, Сяо И без конца твердил Сяо Вэню:
— Старший брат, у меня появилась младшая сестрёнка!
Сяо Вэнь неизменно и терпеливо отвечал ему.
Проходивший мимо Сяо Су не выдержал:
— У меня уже мозоли на ушах от твоих слов.
Сяо И возмутился:
— Я вообще-то не тебе говорю!
Сяо Су перевел взгляд с Сяо Вэня на Сяо И и махнул рукой:
— Ладно, ладно, ухожу я.
В этот день Су Гоцю с таинственным видом схватил меня за руку и заявил:
— Сяо И, я научился гадать по руке. Давай-ка я предскажу тебе судьбу.
Стоило зайти разговор о предсказаниях, как во мне всколыхнулось одновременно волнение и страх. Я боялся, что Су Гоцю разглядит что-нибудь недоброе, но, каким бы ни был исход, мне безумно хотелось узнать правду.
Поэтому я протянул ладонь и, затаив дыхание, спросил:
— Что меня ждёт? Какая у меня судьба?
Су Гоцю цыкнул на меня:
— Тс-с, не спеши, я ещё ничего не разглядел.
Моё возбуждение и тревога мгновенно увяли наполовину, и я подумал, что предсказаниям Су Гоцю вряд ли стоит слепо доверять.
Прищурившись, Су Гоцю некоторое время всматривался в мою ладонь, а затем провёл пальцем по одной из линий и произнёс:
— Видишь эту линию? Она такая длинная, да и побочных черточек рядом совсем мало — это значит, что тебе суждена долгая жизнь.
Наполовину поверив, наполовину усомнившись, я спросил:
— И до скольки лет я доживу?
Су Гоцю задумался:
— По меньшей мере до восьмидесяти.
Я уточнил:
— Правда?
Су Гоцю кивнул:
— Ну, если не до восьмидесяти, то до семидесяти восьми точно.
Говорят, что всякие гадания работают просто: веришь — сбывается, не веришь — нет. Раз уж предсказание оказалось хорошим, пожалуй, я в него поверю.
Я попросил:
— Погляди-ка мне ещё что-нибудь.
— Что еще?
— Ну, там про карьеру, про брак...
Су Гоцю внезапно опомнился:
— Сяо И, не спеши, не спеши. Давай по порядку, я буду смотреть медленно.
Спустя мгновение он неуверенно протянул:
— Хм... эта линия у тебя больно сильно изгибается, похоже, это значит, что с богатством у тебя не задастся...
У меня на душе скребли кошки, но тут же отлегло: я подумал — нет богатства и ладно, в конце концов, у меня всё равно нет особой тяги к деньгам.
Су Гоцю взглянул на меня:
— Ты чего молчишь? Испугался, что ли?
http://bllate.org/book/40113/5089250
Готово:
