22 декабря 2012 года я переместился в другой мир.
Перемещение — тема древняя и в то же время неизменно новая. Оно всегда случается не вовремя: стоит тебе захотеть перенестись — и ничего не выйдет, но стоит полностью отбросить такие мысли, как ты, глядишь, уже куда-то провалился. Словом, в жизни нужно плыть по течению, а в делах перехода — тем более. Ни в коем случае не стоит стремиться к перемещению ради самого перемещения, точно так же, как нельзя заводить роман ради одного лишь призрачного счастья.
Причину моего попадания сюда я не знаю, так что не могу ни объяснить её механику, ни поделиться опытом. Могу лишь сказать, что я, в прошлом обычный интернет-писатель, безумно любил истории о попаданцах — в конце концов, давление реальной жизни было слишком велико.
Поэтому, когда я в очередной раз напился до бесчувствия на деловом ужине с партнёрами, а придя в себя, обнаружил, что мои руки выглядят совершенно иначе, чем прежде, в голове мелькнуло странное понимание и даже некоторое облегчение.
Когда-то у меня была внешне вполне благополучная семья. Отец — местный богач, много лет вращающийся в высшем свете, больше всего на свете дороживший своей репутацией; мать — светская дама, чьи будни состояли из игры в карты и траты денег, а главным предметом гордости были старший сын и старшая дочь, которыми она хвасталась перед всеми. У меня были брат и сестра.
Брат старше меня на десять лет. Он унаследовал семейное дело и так преуспел в бизнесе, что грозил затмить самого отца. Для него я был лишь балластом, тянущим назад. Сестра старше на шесть лет, ещё несколько лет назад она вышла замуж за сына крупного провинциального чиновника — нет, погодите, её свёкор пару лет назад пошел на повышение, получив более высокий ранг. Что до её мужа, то это тоже весьма ушлый тип, крепко стоящий на ногах в политических кругах, судя по всему, ему тоже предстояло продолжить дело отца.
А вот я, похоже, был главным разочарованием для отца: в бизнесе ноль, в политике ничтожен, характер мягкотелый, чуть какая задача — сразу бежит использовать семейные связи. Если бы не влияние отца и его влиятельных родственников, мне, наверное, не светило бы даже место заместителя начальника отдела. Наш род — клан большой, отец меня презирал, и в семье я, естественно, не играл никакой роли. Даже кузины и двоюродные братья смотрели на меня как на дармоеда, получающего долю ни за что. На службе многие тоже глядели волком: сколько бы я ни работал, все вокруг считали, что я лишь отнимаю чужие места благодаря протекции родни.
Я никогда не умел заводить друзей, особенно после того, как те немногие приятели, с которыми я общался ближе остальных, стали занимать у меня деньги, а получив отказ, тут же исчезали из моей жизни. На этом всякое желание с кем-то сближаться у меня пропало окончательно. Что касается романтических отношений, то была лишь одна особа: она только и делала, что жила за мой счёт, выжидая момент, когда удастся сорвать куш покрупнее, чтобы выскочить замуж за другого. Когда я раскусил её планы и бросил, она рассвирепела и ещё долго поливала меня грязью.
Честно говоря, от такой жизни меня тошнило уже давно. Лицемерно улыбаться при встрече с этими людьми, притворяться счастливым каждым днём, чувствуя при этом в груди такую звенящую пустоту, что хотелось только одного — чтобы завтрашний день никогда не наступил. К концу света я относился едва ли не с радостью, жаль только, что он так и не наступил. Впрочем, ладно, не у всех же такие же мысли, так что обойдёмся без апокалипсиса.
На следующий день я пошёл на работу, как обычно — принимать гостей, на голодный желудок давиться противным крепким алкоголем, улыбаться и произносить фальшивые речи, продолжая с мрачной тоской думать о том, что, пожалуй, и каждый последующий день пройдёт точно так же.
Поэтому, осознав, что я больше не тот прежний человек, я не испытал особой скорби. Мой уход — кто-то, может, и огорчится искренне, но надолго ли? А я, напротив, наконец-то обрёл свободу.
По правде говоря, перемещение в другой мир сродни новому рождению. Родиться заново — дело тонкое, требующее сноровки, а уж переселяться тем более нужно с осторожностью. Важно не то, в какую эпоху ты попал и в чьё тело вселился, а то, пришёлся ли этот мир тебе по душе. Что значит пришёлся по душе? Это место, где ты можешь принести пользу, не опасаясь за свою безопасность, где сыт, одтëт и устроен, где можно спокойно и радостно проживать тихие дни. Впрочем, как и с перерождением, выбирать здесь не приходится.
У тела, которое досталось мне сейчас, тоже обнаружилось немало горестей в прошлом. В раннем детстве его отец погиб от ран: во время вынужденного переселения ради спасения детей вождя племени он получил тяжёлые травпы, а тяготы пути добили его, и вскоре он скончался. Мать мальчика от природы была существом хрупким и нежным, поэтому с тех пор ей пришлось в одиночку, с великим трудом поднимать сына, пока зимой двенадцатого года его жизни она не скончалась от болезней, вызванных непосильным трудом и холодом. Здесь сделаю оговорку: слова отец и мать употребляются тут не просто ради привычного обращения.
Отец этого мальчика был мужчиной-омероком, способным частично принимать облик Мечепалый Крылатый Тигр. Под частичным превращением подразумевалось, что его руки и ноги могли принимать звериную форму, а на спине вырастали крылья Мечепалый Крылатый Тигр. Большинство зверолюдей в этих краях владели именно частичной трансформацией. Мать же была омероком женского пола, совершенно не способным к перевоплощению.
Конечно, с точки зрения нашей привычной физиологии его отец был мужчиной, а вот мать больше напоминала то, что мы зовём гермафродитом: у него не было ничего лишнего сверху, но и снизу ничего не недоставало, зато имелось дополнительное отверстие — правда, судя по воспоминаниям, заметить его или воспользоваться им было не так-то просто.
Я не могу объяснить, чем эти женские особи омероков отличаются от привычных нам женщин, хотя они точно так же способны производить на свет потомство. Но, в общем и целом, именно так выглядит этот мир в памяти прежнего владельца тела.
Еще больший урон судьба нанесла этому юноше по имени Ано. Из-за благодарности вождя за подвиг его отца и долгого расположения семьи вождя, вскоре после смерти отца вождь самолично обручил мальчика спасённым им ребёнком по имени Ло Ле. Старейшина сделал это для того, чтобы о сироте кто-то заботился, и чтобы покойная мать могла уйти из жизни со спокойным сердцем.
После смерти матери Ано фактически провёл под опекой семьи вождя целых четыре года. И в этом году они с Ло Ле должны были провести обряд и официально стать супругами. Но, к несчастью, нашёлся один смутьян: когда вождь и Верховный Жрец племени обсуждали дату свадебной церемонии, Ло Ле ворвался к ним и в самой категоричной форме отверг эту давнюю помолвку, поклявшись, что женится исключительно на единственном друге Ано — Асине (во всяком случае, смысл был именно таков).
Вождь, разумеется, пришёл в ярость, но упрямство Ло Ле не знало границ: он даже заявил, что они с Асином уже познали плотские радости мужа и жены, и предпочтёт застрять в пещере для заключённых, но не отступит. Тогда за вероломное расторжение помолвки и осквернение непорочной женской особи до брака Ло Ле подвергли наказанию по законам племени и бросили в темницу-пещеру. Теперь о браке с Ано не могло быть и речи — в конце концов, парень уже делил ложе с Асином. Но и просто так спустить ему это с рук было нельзя: пока Ано не простит его и не согласится расторгнуть помолвку, сидеть ему в сырой темнице до скончания веков.
Ано воспитывала одна мать, и характер у него изначально был мягким. С самого детства он воспринимал Ло Ле как своего будущего суженого, а за последние четыре года, оставшись круглой сиротой и находясь под крылом семьи вождя, он окончательно уверовал, что Ло Ле — его единственный спутник на всю жизнь. Такой удар не мог не подкосить его.
Жена вождя поначалу тоже сердилась на вероломство Ло Ле, но, во-первых, это был её собственный сын, а во-вторых, темница представляла собой сырую и тёмную дыру, где и здоровый человек быстро слежнёт слёг бы. К тому же приближалась осень, племени предстояло готовиться к зиме, а Ло Ле был ценнейшей рабочей силой. Да и к тому же зимой все стойбище должно перебираться в зимние пещеры, нельзя же оставить Ло Ле в одиночестве мёрзнуть в карцере? В глубине души она страстно желала, чтобы Ано согласился расторгнуть помолвку — тогда Ло Ле наконец выпустили бы на свободу.
Стоило Ло Ле пробыть в заточении всего чуть больше десяти дней, как мать вождя снова и снова ходила к дому Ано, умоляя дать согласие на разрыв помолвки, и даже заикнулась о том, что согласна отдать за Ано своего старшего сына — Ло Рея. Асин в сопровождении собственной матери тоже несколько раз приходил к порогу Ано, плача и умоляя спасти его Ло Ле, чтобы тот не разделил участь матери Ано и не остался в одиночку растить детей.
Ано от природы был человеком нерешительным, а тут на него разом обрушилось столько заботы со стороны семей вождя и Асина — и отца, и матери. На душе скребли кошки. Жена вождя просила вновь и вновь, и сердце Ано сжималось от жалости. А когда он вспоминал слова Асина и думал о том, что его собственная матушка тянула его в одиночку, из-за чего он и вырос таким беспомощным, ему становилось совсем невмочь.
Асин рыдал под дверью дни напролёт, а в груди самого Ано бушевала буря. Он выплакал все глаза в пустом доме, размышляя о том, что даже его единственный опекун Ло Ле отрёкся от него. И если бы он послушал старших женских особей племени, что советовали пожалеть себя и внять уговорам матери вождя — отменить помолвку и сойтись с Ло Реем, — он тоже не хотел.
В племени все знали: Ло Рей — один из лучших охотников, едва ли не единственный среди зверолюдей, способный на полное перевоплощение, и когда-то многие старейшины пророчили ему место будущего вождя. Но несколько лет назад во время охоты, защищая соплеменников, он получил страшную рану от зубов хищного мамонта: от виска до самого носа левую половину его лица исполосовали клыки, оставив глубокое, безобразное шрамирование.
Все женщины, видевшие это, в один голос твердили, что шрам перекосил его лицо, сделав похожим на омерзительного демона. Хотя позже он стал отпускать длинные пряди волос на левый бок и прикрывать увечье кожаной повязкой, сквозь прорезь этой повязки всё равно виднелся кусок безобразной, скрученной плоти — зрелище жуткое.
Ано и без того был робким, а однажды случайно бросив взгляд на незащищенную повязкой часть шрама, с тех пор боялся даже смотреть в сторону Ло Рея. К тому же Ло Рей обычно держался с такой суровостью, что от него веяло ледяным холодом; женские особи лишний раз боялись улыбнуться ему, да что там — даже юноши-мужчины трепетали перед ним в знак глубочайшего почтения. После тех жутких слухов он и вовсе замкнулся в себе, и вряд ли кто-то мог вспомнить хоть один случай, когда он заговорил бы с какой-нибудь женской особью. А уж чтобы кто-то из молодых дев по доброй воле заговорил с ним — такого вообще никто не припомнит. И пусть он оставался сильнейшим охотником стойбища, даже превзошедшим прежние успехи, признанным воителем племени, а со времён смерти помощника вождя двенадцать лет назад и ранения замруководителя шесть лет назад именно он нрал на себя все организаторские заботы, выполняя обязанности помощника вождя, — с такой внешностью и характером рассчитывать на чью-то взаимность ему не приходилось.
Может статься, в мире животных дикая сила и доблесть ценятся превыше всего, но для омероков внешность и нрав имеют не меньшее значение. А должность вождя — дело мужское, и кем бы ни был глава племени, женские особи всегда опираются на силу своих избранников. Женщинам нужно лишь найти приятного глазу партнера и нарожать побольше крепких детей. И пусть Ло Рей умел полностью обращаться в зверя, отпрыски всё равно рождались непредсказуемыми. Главное — сумееть прожить рядом друг с другом всю жизнь. Для того, кто изо дня в день делит с тобой кров, Ло Рей казался слишком тяжёлым выбором. Даже те женские особи, что некогда метили в его невесты, давно поджали хвосты и связали судьбы с другими, из-за чего он до сих пор оставался одинок. Именно поэтому жена вождя и предложила ему взять в супруги ничем не примечательного Ано.
Старшие женщины племени наперебой уговаривали Ано: раз уж такое случилось, найти кого-то лучше или превосходящего силой Ло Рея ему всё равно не светит, лучше уж приглядеться к толковому Ло Рею. Лицо — дело второстепенное, после свадьбы язык развяжется, куда важнее, что он добывает дичь и способен прокормить семью. К тому же Ло Рей метит как минимум в помощники вождя, а в повязке шрама всё равно не видно; до ранения он был писаным красавцем, да и будущие дети родятся здоровыми.
Ано извёлся от тоски, а услышав, что и сам Ло Рей дал согласие на брак, испугался пуще прежнего: вдруг вождь вот-вот объявит об их помолвке? Охваченный паникой и ужасом, в порыве отчаяния он бросился в воду — и тем самым подарил мне готовую оболочку. Я-то думал, эстетические запросы первобытных людей зашли настолько далеко, что им важна лишь выживаемость, но нет, глядя на то, как все шарахаются от Ло Рея, понимаешь, что внешность избранника имеет для них значение. Только вот прежний хозяин тела решил оборвать собственную нить жизни — остаётся надеяться, что его душу не занесло случайно в моё прежнее тело.
http://bllate.org/book/40112/5089128
Готово:
