Во время пересадки на станции, когда пассажиры выстроились в очередь на повторный досмотр, Сунь Цзяньэнь на добрую минуту застыла на месте.
Стоявший позади человек протиснулся вперёд и уже хотел выругать её за то, что она застряла посреди прохода, но, увидев покрасневшие глаза девушки, был вынужден проглотить ругань.
Когда они прибыли на вокзал Цанчэн, небо было затянуто тучами, а стоило поезду тронуться, как в дороге заморосил дождь.
В пути Сунь Цзяньэнь не спала: она изучала путеводитель по Янцао. Восторженные отзывы и предупреждения о подводных камнях делились примерно поровну, и в большинстве из них говорилось, что этот маленький уезд до тошноты скучен.
Местные советовали сюда не соваться, ведь каждого приезжего тут норовят обобрать до нитки.
Приезжие жаловались на обилие бомбил и клялись, что больше никогда сюда не вернутся.
Когда же в наступающих сумерках она увидела огромные каменные изваяния божеств, до неё наконец дошло, что она, кажется, забыла забронировать отель.
Но хуже всего было то, что она забыла написать мастеру по камню — ведь та обещала встретить её.
Для Лу Лян это был уже шестой год в роли владелицы.
Рабочие на фабрике знали, что малютка-директор Лу на словах относится ко всему спустя рукава, но на деле вкладывает в предприятие всю душу.
Удерживать на плаву столь крупный завод — задача не из лёгких, и Лу Лян прекрасно понимала, что без этой работы многим мастерам старой закалки попросту не выжить.
В эпоху индустриализации чувства проходят быстро, что уж говорить о вещах.
Лу Лян хотела сохранить фабрику, поэтому в ногу со временем занялась продвижением в сети: у предприятия было сразу несколько официальных аккаунтов.
Она и сама вела трансляции, когда выдавалась свободная минута, и большую часть времени в эфире показывала производство.
Если же срочных дел не оставалось, она вырезала что-нибудь для души и стримила просто ради забавы.
Четыре времени года на фабрике — это ветры, морозы, дожди и снег, бьющие по навесам. Первые несколько лет Лу Лян жила прямо на территории и съехала лишь пару лет назад.
Поскольку сегодня она ушла с работы особенно рано, бухгалтерша поинтересовалась:
— У тебя какие-то дела?
Лу Лян стянула покрытую застарелой пылью рабочую спецовку и отряхнула капюшон от известкового налёта:
— Еду встречать клиента.
Бухгалтер была наследством от её покойного отца; если бы не щедрая зарплата, которую платила Лу Лян, она, пожалуй, уже давно бы вышла на пенсию.
В Камнерезной мастерской семьи Лу, которой руководила Лу Лян, всё ещё шла нехватка кадров — они пытались найти молодого бухгалтера на полный день, но подходящей кандидатуры пока не обнаружилось.
Дочь бухгалтерши была на год младше Лу Лян и в прошлом году вышла замуж, так что женщина неизменно переживала за начальницу и отпустила шутку:
— Клиента? А я-то думала, ты на свидание собралась.
Лу Лян ответила:
— Какое ещё свидание, та девушка, что вы мне в прошлый раз сосватали, посчитала мой уровень образования слишком низким.
Бухгалтер вздохнула:
— Ты всё ещё помнишь, ну надо же.
Времени оставалось в обрез, и Лу Лян, не успев переодеть испачканные в извести штаны, схватила ключи от машины и бросилась к выходу, на ходу бросив:
— В следующий раз, пожалуйста, не подыскивайте кандидаток с таким высоким образованием.
Глядя, как она с присущей ей семейной прытью запрыгивает в свой древний пикап, бухгалтерша опечалилась ещё сильнее:
— Парни ей не нравятся, девушек подавай непременно равных по положению — где ж мне таких искать?
Проходившая мимо уборщица тащила за шкирку комолого котёнка с пятнышком-родимым пятном на мордочке, похожего на свата, который тайком уплетал чужой обед из коробки, и бросила:
— Всё равно все те кандидатки были не те, брось ты это дело, не переживай.
Этот потрепанный пикап тоже достался Лу Лян от отца.
Именно на нём она ездила на встречу с той девушкой, которую ей сосватала бухгалтер.
В том занюханном виде прямо с завода, с её чересчур яркими и выразительными чертами лица, невозможно было скрыть неземную усталость и тяжесть чернорабочего, выписавшиеся на лице.
Да плюс ещё эта профессия: как бы ни пыталась бухгалтерша приукрасить действительность, стоило поставить рядом реального человека и его «железного коня», как они тут же выливались в классический образ бестолкового мажора из бизнеса, чья фабрика хоть внешне и выглядит прилично, но на самом деле уже на грани банкротства.
С такими вводными даже среди лесбиянок вряд ли найдётся тот, кто станет заниматься благотворительностью ради смазливой мордашки.
Старшему поколению, прожившему полжизни, от этого становилось только тревожнее:
— У неё же не одна эта машина, неужели нельзя было поехать на той, что с кружочками или с одной буквой на капоте?
Уборщица в машинах не разбиралась, но уже успела взлохматить кота и заметила:
— На хороших машинах ездят совсем другие люди, так что лучше не создавай человеку лишних проблем.
Пикап под мелким дождём с грохотом покатил к вокзалу.
Сунь Цзяньэнь сошла с поезда и влилась в поток пассажиров, направлявшийся к выходу.
Её чемодан был двадцать восьмого размера, а сама она походила на тонкий листок бумаги; хотя благодаря занятиям танцами у неё и имелась скрытая сила, со стороны казалось, что это не она везет багаж, а чемодан взял её в заложники.
На вокзале в глуминке крупногабаритный багаж было сдавать некуда — всё находилось на ремонте, и на выходе из здания не оказалось эскалатора, зато обнаружился длинный бетонный пандус, уходящий вниз.
Сунь Цзяньэнь мёртвой хваткой вцепилась в ручку чемодана, опасаясь, что из-за инерции он наклонится вперёд и, выйдя из-под контроля, снесет какого-нибудь беднягу впереди.
Хотя сама она выглядела холодной и отстранённой, в глубине её души роилась целая армия взбалмошных болтунов, наперебой расписывавших последствия того, как крупногабаритный багаж сбивает человека с ног.
Мысленно репетировать трагедии было врождённым талантом Сунь Цзяньэнь, о котором, впрочем, никто не догадывался.
Большинство людей судили исключительно по её внешности и резюме, совершенно не заботясь о том, что творится у неё на душе.
К тому же она была слишком замкнутой, а внешне казалась несокрушимой, и лишь те, кто пытался завести с ней разговор, немедленно ретировались под её равнодушным взглядом.
К тому моменту, когда Сунь Цзяньэнь добралась до выхода, она уже взмокла от пота.
В Янцао ходило всего несколько поездов в день, и пассажиры этого рейса сплошным потоком вываливали наружу, где их в основном ждали встречающие из местных.
Один из бомбил положил глаз на девушку с огромным чемоданом и увязался за ней, пока она пряталась от дождя в сторонке:
— Сестрица, до города тридцать юаней с человека.
— Рейсовые автобусы уже не ходят, да и вызвать такси через приложение здесь проблематично...
Поздняя осень в Янцао длилась недолго, зима порой выдавалась пронзительно холодной, но случались и такие годы, когда тепла хватало настолько, что ватники были без надобности.
Хотя до настоящей зимы было ещё далеко, все на привокзальной площади уже кутались в плотные куртки.
Сунь Цзяньэнь была одета в бежевый тренч, а её заплечный рюкзак выглядел доверху набитым.
Не будь она в столь неподходящее время в этом месте, её можно было бы принять за студентку, вернувшуюся домой на зимние каникулы.
Однако черты её лица, хоть и казались блеклыми, были на редкость зрелыми, из-за чего на неё хотелось оглянуться ещё раз.
— Не нужно.
— Меня встречают.
Сунь Цзяньэнь опустила взгляд: мастер по камню как раз прислала сообщение.
Прибыла.
Ниже следовали марка автомобиля и номерной знак.
Что еще за пикап?
Сунь Цзяньэнь выросла под опекой Ли Цижэня; занятия танцами требовали огромных жертв, но приемную дочь он в материальном плане не ущемлял.
Сунь Цзяньэнь посмотрела на вереницу машин, тянувшихся вдоль шоссе.
Кто-то высаживал детей, из-за чего на этом участке образовался затор.
Сунь Цзяньэнь со своим исполинским чемоданом никак не вписывалась в поле зрения Лу Лян, и та отправила голосовое сообщение:
— Сестрёнка, во что ты одета? Ты точно стоишь у выхода?
Сунь Цзяньэнь сейчас было не до перевода голоса в текст, поэтому она просто нажала на воспроизведение.
Только тогда она поняла, что ошиблась не только с возрастом человека, но и с его полом.
Осенний ветер пробирал до костей, и Сунь Цзяньэнь впервые ощутила всю сырость и пронзительный холод южной осени.
Как раз в этот момент пикап в потоке машин поравнялся с точкой прямо напротив выхода. Лу Лян через стекло пассажирской двери окинула взглядом улицу и нос к носу столкнулась с ошеломлённым взглядом Сунь Цзяньэнь.
Фонари на привокзальной площади светили ярко, выхватывая из темноты отчётливые нити дождя.
Лу Лян впервые поняла, что учащённое сердцебиение тоже подчиняется вполне логичным законам.
Она спокойно отвела взгляд, подумав про себя: неужели её богатая клиентка села не на тот автобус?
Впрочем, неудивительно — перевела сразу пятьдесят тысяч, даже не спросив, как её зовут, а лишь зная, что перед ней мастер Лу.
Не поинтересовалась номером, не попросила скинуть геолокацию.
Она была до того проста, что совсем не походила на тех въедливых богатых клиентов, с которыми Лу Лян доводилось иметь дело.
Стоять здесь долго было нельзя, и она, набрав голосовой вызов в WeChat, продолжила поиски.
Прекрасная девушка, с которой она только что обменялась мимолётными взглядами, держала в руках телефон, словно пытаясь в чём-то убедиться.
Спустя несколько секунд колёса чемодана зашуршали по асфальту, и Лу Лян с изумлением уставилась на приближающуюся фигуру.
Окна старого пикапа поднимались и опускались с помощью ручек, а тонировочная плёнка стёрлась до неприглядного состояния. Женщина за рулём этого корыта при всём желании не выглядела мастером по надгробным плитам.
Но ведь она только что звонила, и вызов на её телефоне всё ещё шёл.
Это действительно был пикап, и номерные знаки совпадали.
Сунь Цзяньэнь спросила через опущенное стекло:
— Вы — Камнерезная мастерская семьи Лу?
Лу Лян впервые в жизни узнала, как стыдно бывает, когда твой ник в WeChat произносят вслух.
Она не могла понять, было ли её учащённое сердцебиение вызвано стыдом или тем, что разум затуманился от красоты незнакомки.
Пожалуй, стоит сменить ник в WeChat.
А обращаться к ней сестрёнка язык больше не поворачивался: перед ней явно была младшая.
Лу Лян уточнила:
— Ты — Цзяньэнь?
Сунь Цзяньэнь впервые осознала, насколько её прозвище звучит излишне интимно.
Почему кто-то произносит его так странно?
Её длинные волосы от кивков головы покрылись в моросящем дожде сияющей водяной дымкой. Увидев, что Лу Лян выходит из машины, чтобы забрать багаж, Сунь Цзяньэнь уже собиралась предупредить, что чемодан очень тяжёлый, но та подняла его с невероятной лёгкостью.
Лу Лян мысленно пожалела, что не взяла другую машину, а заодно вспомнила, что ручка стеклоподъёмника в старом пикапе давно сломалась, и починить её руки так и не дошли.
Когда Сунь Цзяньэнь села в салон, хозяйка грубо захлопнула окно, отрезая путь дождя, и, казалось, совсем забыла, что сама тоже промокла.
Пока они ехали, прядки мокрых волос прилибли к щекам Лу Лян, а из-за плотно сжатых губ её чересчур выразительные черты лица казались сердитыми.
Она спросила:
— В каком отеле ты забронировала номер?
Сунь Цзяньэнь помолчала пару секунд:
— Простите, я забыла.
Лу Лян от этого только сильнее укрепилась в мысли, что вся эта история с четвертью миллиона выглядит крайне подозрительно.
Девочка, пробывшая в дороге целый день и промокшая под дождём, нуждалась в заботе, поэтому она не стала допытываться прямо сейчас:
— Хочешь сначала поехать в отель или заглянешь ко мне переодеться?
Ранее Сунь Цзяньэнь упоминала, что собирается арендовать жильё на два месяца, и поинтересовалась:
— У тебя есть на примете подходящие варианты?
Лу Лян ответила:
— Есть.
— Но те квартиры, что свободны сейчас, вряд ли подойдут для заселения с чемоданом. Давай я сначала отвезу тебя в гостиницу на одну ночь.
— Как на это смотришь?
Обсуждать отель при первой же встрече было в порядке вещей — раньше, встречая клиентов, Лу Лян всегда брала организацию быта на себя.
То ли её собственная совесть была нечиста, то ли Сунь Цзяньэнь выглядела слишком юной, то ли...
В тесном салоне старого пикапа аромат духов Сунь Цзяньэнь перебивал застарелый запах известковой пыли, в которой Лу Лян привыкла проводить дни напролёт.
Этот осенний дождь лил так нескончаемо, пропитывая её насквозь.
Сунь Цзяньэнь не замечала её напряжения.
Она впервые ехала в столь обшарпанной машине и впервые видела ручную ручку стеклоподъёмника.
Ли Цижэнь вычистил из её жизни всё лишнее, и Сунь Цзяньэнь существовала лишь ради танцев.
В людских кознях она ничего не смыслила.
Даже в полумраке салона она продолжала казаться Лу Лян чистой, как горный родник.
Сунь Цзяньэнь ни о чем плохом не думала.
Теперь, кроме наследства, у неё ничего не осталось.
— Хорошо, тогда забронируй мне номер, а деньги я тебе переведу.
Пикап выехал с привокзальной полосы разгона, и Лу Лян чуть не забыла переключить передачу — лишь когда старая машина издала грохот, больше напоминающий трактор, она резко пришла в себя.
http://bllate.org/book/40080/5085015
Готово: