Божественные существа вечно чем-то больны.
В тот самый миг, когда появился Ин Линь, Фэн Цзинь развернул защитный барьер. Вид у него был крайне неопрятный: длинные одежды сбились, ворот распахнулся, обнажая белоснежную, почти светящуюся кожу груди. Роскошные черные волосы разметались по всей постели, и несколько прядей, влажных от пота, змеились по шее Сяо Хэ, выглядя при этом до крайности… двусмысленно.
Божественный Феникс всегда и везде следил за своим обликом. Даже перед Ин Линем Фэн Цзинь не желал предстать в подобном виде. Он убрал волосы назад и, лишь прикрыв тело Сяо Хэ легким одеялом, позволил гостю войти.
— Ты нашел Жемчужину турмалина.
Ин Линь произнес это утверждение холодным тоном. Его лицо оставалось бесстрастным, хотя на щеке должен был красоваться отпечаток подошвы — видимо, смыл его магией.
Фэн Цзинь лениво усмехнулся, в его взгляде промелькнула нотка самодовольства:
— Как видишь.
Ин Линь перевел взор на лежащего на кровати Сяо Хэ, но не успел рассмотреть его как следует: Фэн Цзинь преградил ему путь, и его фениксовы очи недобро прищурились.
— Жить надоело?
Скверный характер Фэн Цзиня за десятки тысяч лет ничуть не изменился. Если уж он начинал перебирать свои перья, то остановиться был не в силах. А еще он обладал привычкой загребать всё свое добро под себя, чтобы спрятать подальше от чужих глаз — и не дай бог кто-то посмеет взглянуть лишний раз.
Жадный? Да, Фэн Цзинь был донельзя мелочным.
Он до сих пор помнил, как будучи птенцом случайно раздобыл пятицветный камень — сверкающий и невероятно красивый. Ин Линь, тогда еще совсем малыш, попросил: Покажи, дай взглянуть. Не успел он даже потянуться, как маленький Фэнхуан мгновенно раздулся, превратившись в колючего ежа, вцепился когтями в сокровище и засунул его глубоко под гнездо. А потом Ин Линь долго бежал прочь, преследуемый этой вздорной птицей, которая клевала его в макушку всю дорогу от самого Куньлуня до порога дома…
В те времена Ин Линь был лишь юным Божественным Драконом, у него еще не выросла прочная чешуя, и он, по наивности, бегал за Фэн Цзинем, называя его братом… За что и терпел подобные жестокие расправы, получая от «братца» шишки на нежной голове. Еще обиднее было то, что их отец никогда не вмешивался в эти драки. Когда Ин Линь жаловался, отец лишь смеялся и спрашивал: Почему же у тебя рога так рано прорезались?
Да у какого дракона рога растут прямо по всей голове?!
В общем, с тех пор Ин Линь больше никогда не называл его братом — даже несмотря на то, что они состояли в кровном родстве.
Брат, как же, держи карман шире. Чертов извращенец.
Ин Линь холодно произнес:
— Хорошо еще, что сегодня пришел я. Подобный способ поглощения духовной энергии сродни пожиранию человеческих душ. Если бы кто-то другой увидел…
Его бы схватили и забили до смерти.
Фэн Цзинь, вспоминая позу, в которой поглощал энергию, и то, как в порыве чувств не удержался и поцеловал его… промолчал.
Погоди-ка.
— Когда ты пришел?
— Нечего портить добро из Двореца Дракона, — Ин Линь проигнорировал вопрос, переводя тему.
Значит, видел всё от начала и до конца?
На лбу Фэн Цзиня запульсировала вена:
— …Я просто привык так делать.
— Я? — Ин Линь озадаченно моргнул. Этот Феникс обычно всегда говорил о себе в третьем лице.
Фэн Цзинь понял, о чем он, и, вскинув брови, ничего не ответил.
Воображение Божественного Дракона разыгралось. Вспомнив увиденную сцену, он сурово предостерег:
— Принуждать смертного к двойной культивации нельзя. Он не выдержит твоей божественной силы — она иссушит его дотла.
— Я не принуждал его!
— Даже если добровольно — нельзя. Он умрет.
Фэн Цзинь проскрежетал зубами:
— Мы чисты друг перед другом!
Божественный Дракон снова покосился на Сяо Хэ. Если память его не подводит, этот смертный только что лежал там совершенно без сил, а состояние его нижней части тела было немногим лучше, чем при полном недержании. Хотя для человеческого тела выдержать Божественного Феникса и впрямь задача не из легких — не факт, что Фэн Цзинь был слишком груб, но… как ни посмотри, на чистоту это не тянуло.
— Хочешь лишиться глаз? Я могу помочь их вырвать.
Ин Линь долго молчал, а затем серьезно сказал:
— Он — смертный.
Фэн Цзинь слегка замер. Он хотел было продолжить оправдываться, доказывая, что между ними ничего нет, но, заметив на лице Ин Линя выражение закономерного легкого презрения, внезапно разозлился.
Феникс рассмеялся — и мир вокруг померк. Фэн Цзинь принялся загибать пальцы:
— Яцзы, Таоте, Пулао, Цзяоту, Чивэнь…
Ин Линь не выдержал:
— Замолчи.
Фэн Цзинь улыбнулся недоброй усмешкой, его прекрасные глаза говорили загадками, понятными лишь им двоим: твои драконьи родичи переспали со всеми подряд, и с птицами, и со зверьми, даже черепаху и шакала не пощадили. Почему же мне нельзя с обычным смертным? Все эти грязные тайны божественного рода известны каждому. Даже если бы я действительно взял этого смертного, что с того? Иди ты подальше, я сам решу, кто мне дорог, и не тебе меня учить.
Словесная перепалка утомила его. Фэн Цзинь снова принял свой ленивый вид, прислонившись к оконной раме:
— Дела прошлого поколения нас не касаются. Тебе совсем не обязательно так пристально следить за мной.
В его словах сквозила некоторая усталость. Отец Ин Линя был тем самым драконом, что делился своей кровью с Фэн Цзинем. В давней битве тот спас жизнь Божественному Фениксу ценой своей собственной. Теперь же, когда Фэн Цзинь остался единственным представителем своего вида в Трёх Мирах, этот долг благодарности перешел на Ин Линя, который вечно опекал (и баловал) Фэн Цзиня, словно отец.
Причем он не только сам его опекал, но и сына своего заставлял делать то же самое. Хотя на деле Фэн Цзинь вылупился из яйца как настоящий Феникс, а Ин Линь, наоборот, лишь обрел силу благодаря драконьей крови. По старшинству Фэн Цзинь приходился Ин Линю едва ли не наставником…
— Ты навлечешь на себя беду. — И разгребать последствия снова придется мне.
Феникс взъерошился:
— Да пошел ты!
Ин Линь остался невозмутим. Он был прав.
Фэн Цзинь, сдерживая гнев, бросил на него косой взгляд:
— Когда ты уйдешь?
— ?
— Я спрашиваю, почему ты всё еще здесь? Есть дело? Если нет — возвращайся поскорее.
— А ты?
Фэн Цзинь машинально посмотрел на кровать:
— Жемчужина турмалина здесь. — Ему нужно остаться, пока он не поглотит всю силу жемчужины до последней капли.
Ин Линь смотрел на его профиль и молчал. Ему вдруг захотелось спросить: «Только из-за жемчужины?», но вопрос так и остался невысказанным. Божественный Дракон на мгновение сверкнул и исчез:
— Ухожу.
Как только Ин Линь исчез, вся спесь Фэн Цзиня мгновенно улетучилась. Он вернулся на кровать, откинул одеяло и увидел плачевное состояние Сяо Хэ.
«…» Неужели это всё он?
Но ведь он только поцеловал его… как же так…
Штаны Сяо Хэ плотно прилипли к телу, между ног расплылось влажное пятно, еще не успевшее высохнуть. Фэн Цзинь ощутил укол совести. Убедившись, что Сяо Хэ спит мертвецким сном, он украдкой стянул с него штаны.
Стало еще хуже.
…
А если учесть, что даже во сне лицо Сяо Хэ было полно тревоги — ситуация стала просто катастрофической.
…
Фэн Цзинь пал духом, ему хотелось просто рассыпаться в прах.
Да черт возьми, до чего докатился! Он, великое Древнее божество, Божественный Феникс — сильный, прекрасный, всегда окруженный вниманием, всегда желанный в Трёх Мирах, где небожители, боги и демоны выстраивались в очередь, чтобы разделить с ним ложе… И вот теперь он опустился до принуждения какого-то смертного.
Фэн Цзинь немного посидел в унынии, затем поднес руку к лицу и, щелкнув пальцами, высек крошечную молнию.
— Неужели дело в этом?
Он тщательно припомнил всё, что говорил Сяо Хэ, и наконец вспомнил, что именно подразумевается под тем самым приятным ощущением — оргазм.
Может быть, та фраза не была намеренной попыткой его соблазнить?
Фэн Цзинь лег рядом с Сяо Хэ, подпер голову рукой и, поигрывая кончиками пальцев с маленькой молнией, с сомнением коснулся затылка Сяо Хэ. Смертный, ставший его подопытным, тут же глухо застонал, выгнулся и окончательно обмяк на кровати.
…В этот раз разряд, кажется, был слишком сильным.
Поняв, что не он сам сорвался в порыве дикого зверя, а просто переборщил, Фэн Цзинь, не заботясь о том, что смертному от этого стало еще хуже, просиял. Он провел пальцами от затылка Сяо Хэ к его щеке и издал тихий, низкий смешок:
— Человеческое тело. Занятно.
Сяо Хэ его не слышал, эксперимент продолжался. Фэн Цзинь, не заботясь о том, доходит ли до него хоть что-то, доверительно прошептал:
— Я не хотел причинить тебе вред, просто пробовал. Да и выглядел ты вполне довольным, верно?
— Мм… А так?
Надавив на виски, он пустил тонкий разряд молнии из кончика пальца прямо в мозг жертвы. Погруженный в глубокий сон Сяо Хэ наконец вскрикнул — то ли от боли, то ли от наслаждения, и две дорожки слез скатились из-под его плотно сомкнутых век.
Одним движением Фэн Цзинь притянул его к себе в объятия, смахнул слезы и, прижавшись к его шее, принялся ласково поклевывать кожу.
Утвердившись в своих правах на эту «территорию», птица уткнулась лицом в шею Сяо Хэ и довольно заурчала:
— Интересно, очень интересно… Ты настоящий клад, хе-хе.
…Пожалуй, Ин Линь был прав. Фэн Цзинь — настоящий извращенец.
http://bllate.org/book/40051/5080319
Готово: