Фэнхуан всё еще спал, и Сяо Хэ никуда не спешил: каждый день после окончания экспериментов он изучал птицу, и специальная тетрадь для записей о повседневной жизни Фэнхуана уже заполнилась наполовину. Быть может, всё дело было в том, что он выдавливал ему в рот бамбуковую грязь, смешанную с росой, но золотое свечение вокруг существа стало намного ярче.
— Пища пополняет запас сил, свечение становится сильнее.
Сяо Хэ сделал еще одну запись, а затем создал резервную копию на компьютере.
Однако понять принцип свечения так и не удалось. Он предполагал, что дело обстоит как с светлячками — в перьях или коже содержались флуоресцентные вещества. Он попытался срезать кусочек пера для эксперимента, но обнаружил, что оно оказалось прочнее кожи: нож не брал его, вода не пропитывала, а стоило слегка опалить его пламенем, как перо начинало сиять еще ослепительнее.
Получить образец не удалось.
— Быть может, когда он очнется, можно будет попросить у него одно перо.
— Но неужели эта татуировка понимает человеческую речь?
Так или иначе, эту мысль следовало крепко-накрепко запомнить.
В отличие от безмятежного Сяо Хэ, Фэн Цзинь был охвачен глубочайшей тревогой.
Приступы случались у него каждые несколько лет, и подобные трудности были для Фэн Цзиня не в новинку, но на этот раз всё оказалось иначе: он был отравлен ядом морского змея, его духовная сущность застряла во Дворце Нивань и не могла вырваться на свободу, так что оставалось лишь непрерывно омывать духовной силой внутренние стенки первородного ядра.
Однако духовная сила в Мире Смертных была поразительно скудной, и при таком раскладе когда еще удастся сбросить путы?
Хотя роса, которой подкармливал его этот смертный, содержала крохи духовной энергии, это было лишь лучше, чем ничего. Если Ин Линь не явится на поиски в ближайшее время, его духовные силы иссякнут и ему придется просто превратиться в яйцо для перерождения.
— Мм? Почему так холодно, неужели отопление сломалось?
Дурная погода, принесенная тайфуном, превратила сентябрьский день в декабрьский. Тело Сяо Хэ отличалось крайней чувствительностью к холоду — в самую жару он носил вещи с длинными рукавами, а в дни без отопления ему и вовсе не хотелось жить.
Только что принятый душ, капли воды всё еще капали с волос на пол, испаряясь морозным туманом. Сяо Хэ чувствовал себя так, будто вода превращалась в лед, а тепло, с таким трудом впитанное в горячей воде, мгновенно улетучилось без следа.
По его собственному мнению, звания научного сотрудника и физического инвалида словно бы сосуществовали в симбиозе, и он никогда не испытывал комплексов из-за своей слабости.
С бесстрастным выражением лица он перевел взгляд на птицу, тихонько притаившуюся в углу, точно человек, голодавший долгие годы и смотрящий на блюдо с аппетитной жареной курицей.
Духовная сущность Фэн Цзиня, находившаяся во Дворце Нивань, ощутила этот взгляд, и его брови едва заметно сошлись на переносице: презренный смертный наконец-то не выдержал и решил посягнуть на его жизнь.
Он давно знал, каково приходится пернатым в Мире Смертных, и если бы не извечное равнодушие клана Фениксов к мирской суете, он бы уже давным-давно обратил этих глупых смертных в пепел с помощью всесожжигающего пламени.
Духовная сущность медленно обрела человеческий облик из распростершего крылья огненного феникса. Обширный Дворец Нивань походил на золотой шар, в самом центре которого парил, скрестив ноги, антропоморфный дух. Роскошные хвостовые перья превратились в развевающиеся за спиной длинные одежды, где переплетали золотые и алые узоры, а их концы постепенно рассеивались дымкой.
Мужчина, сидевший со скрещенными ногами и закрытыми глазами, был необычайно хорош собой; уголки его губ изогнулись в подобии усмешки, словно он улыбался, даже не пытаясь этого делать.
Вот только сейчас в его улыбке сквозила насмешка и презрение, а когда он распахнул глаза, на дне его зрачков едва заметно блеснуло золотистое сияние, что в сочетании с узкими уголками глаз делало его образ одновременно соблазнительным и опасным.
— В данный момент он действительно слаб, но не настолько, чтобы какой-то смертный мог легко причинить ему вред, стоит тому лишь помыслить о чем-то дурном...
— Сегодня тебе придется потерпеть и поспать со мной.
Сяо Хэ высушил волосы, обхватил птицу обеими руками и прижал к груди. Теплое и мягкое ощущение мгновенно заполнило все его чувства, и Сяо Хэ рухнул на кровать, едва не застонав от удовольствия:
— Живая грелка, температура чуть выше нормы — в самый раз. Сегодня обойдемся без ночевки на полу, а с рассвета я обязательно устрою тебе нормальную постель.
Он задумчиво припомнил, что в Каталоге гор и морей действительно не было ни слова о том, что спать в обнимку с фениксом запрещено. Впрочем, возможно, за всю историю он был самым первым человеком, который спал в обнимку с фениксом — лишь бы от этого не возникло каких-нибудь проблем.
Пожалуй, ему всё-таки требовалось руководство по уходу за фениксами.
Внутри Дворца Нивань человеческий облик Фэн Цзиня так и замер на месте. Быть может, потрясение оказалось настолько сильным, что даже его заключенное в объятия тело отреагировало легким вздрагиванием, чего Сяо Хэ, уже сладко заснувший в обнимку со своей грелкой, совершенно не заметил.
Смертные не могли ни навредить ему, ни подойти близко. Сначала Сяо Хэ удалось добыть его кровь лишь из-за ранения и слабости, когда божественной силы не хватало для защиты тела; позже божественная сила Фэн Цзиня немного возросла, и смертный уже не должен был иметь возможности приблизиться к нему.
Только он об этом подумал, как из Дворца Нивань внезапно раздался треск, и по внешнему слою толстого инея побежала трещина.
Фэн Цзинь удивленно поднял голову и посмотрел в ту сторону. Подобная трещина явно была пробита внешней силой — неужели это явился Ин Линь?
Вроде бы нет. Прислушавшись к своим ощущениям, он почувствовал, как сквозь расколотую щель пробиваются слабые и мягкие нити духовной энергии.
— Жемчужина турмалина? — пробормотал Фэн Цзинь. — Каким образом она оказалась в теле этого смертного...
Он не успел договорить, как Фэн Цзинь внезапно вспомнил об одном обстоятельстве: двадцать лет назад он собственноручно поместил Жемчужину турмалина в тело смертного.
Жизнь Фэн Цзиня выдалась нелегкой. Когда он еще был яйцом, разразилась Война Богов и Демонов, и Клан Фениксов оказался в нее втянут.
Исход оказался ужасающим, Клан Фениксов был полностью уничтожен.
Фэн Цзинь собирался вылупиться из скорлупы. Первое появление на свет отличалось от перерождения в огне: прохождение через инкубационный период требовало поддержки сородичей, помощи внешних сил для вылупления.
Однако в поднебесной весь род Бога Фениксов был истреблен до последнего, и он остался совсем один, одиноким яйцом, к которому не мог прийти ни один старший из клана, чтобы помочь ему вылупиться. К тому же после Войны Богов и Демонов духовная энергия в мире резко уменьшилась, а божественная сила внутри яйца становилась всё слабее. Без божественной силы, соразмерной силе фениксов, птичье яйцо не могло расколоться, и Фэн Цзинь рисковал задохнуться внутри собственной скорлупы.
Тогда вперед выступил старейшина клана драконов и оросил яйцо феникса собственной кровью, высидев Фэн Цзиня. Раз уж в мире остался лишь Божественный Дракон, принадлежавший к тем же Древним божествам, что и Бог Фениксов, только сила Божественного Дракона была способна высидеть Божественного Феникса.
Тем не менее, окропление кровью являлось способом размножения Древних божеств, и родившийся после пропитывания драконьей кровью Фэн Цзинь обрел родословную дракона.
Но Фэн Цзинь всё же оставался Божественным Фениксом, и сила драконьего начала в его теле уступала силе феникса. Одно было слабым, другое — сильным; одно холодным, другое — пламенеющим. Две силы схлестнулись в теле Фэн Цзиня, и если бы не его природная закалка и отменные задатки, он бы уже давным-давно погиб от этих мучений.
Но даже при этом Фэн Цзиню было необходимо восполнить недостаток драконьей силы извне, чтобы привести их к балансу и научиться свободно управлять божественной энергией внутри себя. Иначе он походил бы на чайник с заблокированным носиком: имея в брюхе полно отменного чаю, он не мог вылить ни капли, превращаясь лишь в желанную добычу для нечисти.
Жемчужина турмалина как раз и должна была послужить решением.
Жемчужина турмалина являлась сокровищем клана драконов, содержащим мощную духовную энергию, которую можно было усвоить и вплавить в себя. Однако преимущества феникса в природе Фэн Цзиня преобладали, духовная сила Жемчужины турмалина несла в себе холод, тогда как божественная сила Фэн Цзиня была огненной, и столкновение холода с яростным пламенем навредило бы его телу, поэтому проглотить ее напрямую было нельзя.
Позднее он неведомо где услышал глупый совет: мол, если закопать Жемчужину турмалина в тело смертного и вынашивать ее там десяток-другой лет, ее можно будет спокойно съесть. Фэн Цзинь, потративший на поиски Жемчужины турмалина не меньше тысячи лет, уже дошел до состояния «жизнь не мила, а за неимением лучшего и дохлая кляча сойдет», а потому несказанно обрадовался и немедленно отправился в Мир Смертных.
Вот только тогда он отправился туда в спешке, возвращался тоже торопливо, а на обратном пути забыл оставить метку на том смертном...
Когда об этом узнал Ин Линь, эта ледяная глыба без лишних слов полезла в драку, да к тому же лупила его при каждой встрече, преследуя целых полмесяца. Выпустив пар, Ин Линь сообщил Фэн Цзиню, что вынашивать Жемчужину турмалина в человеческом теле, конечно, было осуществимо, но смертные, в чьи тела имплантировали жемчужину, обычно страдали от повреждений холодом и попросту не доживали до совершеннолетия.
Ну... он-то хотел загладить свою вину, но после того, как Ин Линь гонял его и лупил целых полмесяца, а потом еще застрял где-то на пару дней, вернувшись на прежнее место, он обнаружил, что жильцы съехали, и найти того человека уже не представлялось возможным!
Поэтому он просто выбросил это из головы.
Кто же знал, что этот человек до сих пор жив?
Фэн Цзинь испытывал одновременно удивление и угрызения совести. Ледяной слой за пределами Дворца Нивань задрожал еще сильнее; та духовная энергия была мягкой, но проникала буквально повсюду, постепенно заполняя весь Дворец Нивань, и духовная сущность Фэн Цзиня, купаясь в этом нежном потоке, блаженно прикрыла глаза.
Сяо Хэ во сне почувствовал, будто кто-то тянет его за кишки наружу, и от боли покрылся холодным потом. Жемчужина турмалина находилась в области даньтяня и была надежным товарищем, с которым Сяо Хэ прожил больше двадцати лет. Стоило ей пожелать вытянуться наружу, как от боли едва не наступила смерть.
Толстый инеистый покров, облеплявший Дворец Нивань, наконец раскололся в одном месте, и антропоморфный дух мгновенно обратился огненным фениксом. С пронзительным птичьим клекотом, сопровождаемым ревущим пламенем, он бросился прямо в образовавшуюся щель и в несколько мгновений прорвал оковы. Девятихвостый золотой феникс на мгновение испустил ослепительное золотое сияние, озарившее всю комнату, после чего свет медленно угас, превратившись в мужчину в алых одеждах.
Фэн Цзинь шумно выдохнул, и его брови изогнулись в лукавой дуге — настроение у него явно было прекрасным.
Опомнившись, он обнаружил, что лежит поверх Сяо Хэ, их нижние части тел тесно переплелись, а придавленный им смертный... имел мертвенно-бледное лицо, глаза его были крепко зажмурены, а на губах виднелись следы укусов от крови, и он выглядел так, будто собирался отдать Богу душу.
Из-за того, что он прорвался сквозь ледяную печать, Жемчужина турмалина стала вращаться еще быстрее, а такую боль с трудом переносили даже божественные создания. Фэн Цзинь смертельно испугался, поспешно направил каплю божественной силы к его даньтяню и оборвал связь между жемчужиной и собой, после чего выражение лица Сяо Хэ наконец-то постепенно разгладилось.
Фэн Цзинь высвободился из сплетения тел, тяжело вздохнув, и прилег набок, небрежно закинув одну ногу на другую и подперев голову рукой — весь его облик излучал праздную вальяжность.
При свете луны он оглядел лежащего рядом смертного: давеча он клялся последними словами вырезать всю его семью, но никак не ожидал, что должником окажется он сам. На его прекрасном лице проступила несвойственная ему прежде горестная усмешка.
— В уплату за то, что ты столько лет страдал ради меня, я прощаю тебе твою дерзость.
Свободная рука скользнула по губам Сяо Хэ, и кровавые следы исчезли без следа. Не убирая руки, он машинально помял и погладил лицо смертного — хм, кожа на ощупь оказалась неплохой.
Закончив гладить, он уставился на лицо Сяо Хэ и приподнял бровь. Фэн Цзинь медленно подался вперед, зарывшись губами в тень между подбородком и шеей смертного.
Его губы почти касались изящной шеи Сяо Хэ, но он не целовал, лишь принюхивался и легонько покусывал, точно птица, выражающая благожелательность или заявляющая права на свою территорию, касаясь сородича клювом.
Тончайшие струйки мягкой духовной энергии источались из тела Сяо Хэ, и Фэн Цзинь прикрыл глаза, жадно втягивая носом растворившуюся в воздухе духовную силу вокруг его шеи. Выражение его лица было нежным и тоскующим, словно он обращался с возлюбленным.
Его изначальная природа была ущербна, и с самого момента вылупления его терзали две разные божественные силы. Наконец-то Жемчужина турмалина созрела и стала пригодной для поглощения, а вкусив ее, он ощутил всеобъемлющее блаженство во всем теле, и теперь ему вовсе не хотелось расставаться с источником — пускай поглощать слишком много было нельзя, но приблизиться и понюхать ради утоления аппетита тоже неплохо.
Стоило Жемчужине турмалина шевельнуться, как Сяо Хэ вновь почувствовал всеобъемлющий холод, сжался в комок и слегка задрожал, инстинктивно прижимаясь к излучавшему тепло Фэн Цзиню. Тот без лишних слов протянул руку, заключая его в объятия, и раскаленное дыхание феникса непрерывным потоком устремлялось к Сяо Хэ, смешиваясь с просачивающейся из его тела духовной силой, отчего тому наконец стало легче.
Стоило ему почувствовать себя хорошо, как он тут же принялся озорничать: наложив на смертного заклинание глубокого сна, он принялся щипать и крутить щеки заключенного в объятиях парня так сильно, что тот морщился от боли, а сам лишь бормотал всякие глупости:
— Ни звука не издал, неужели тебе не больно?
Позабавив себя этим зрелищем, он по-прежнему прижимал Сяо Хэ к себе, но рассеянно бросил взгляд в определенную сторону. Какие-то жадные щупальца выглянули из тени, но стоило им попасться на глаза Фэн Цзиню, как они в ужасе вжались обратно в темноту.
— Ищут смерти...
Нечисть и демоны вместе с этим похожим на насмешку шепотом растворились в дуновении ветра.
http://bllate.org/book/40051/5080315
Готово: