Он подумал о том, как дрожащей рукой снова потянулся к чужому носу, проверяя дыхание, и после долго с облегчением выдохнул: дыхание было. Фан Цкай испугался, наверное, слишком сильно и перепутал всё спросонок, должно быть, тот просто потерял сознание.
Мысленно решив, что чуть позже он заварит для него отвар из целебных трав, Цинь Сяомань успокоился, внимательно оглянул мирно лежащего на кровати мужчину и вдруг сглотнул слюну.
Этот парень, похоже, сначала умылся: грязь и запекшаяся кровь с лица сошли, обнажив кожу на удивление светлого оттенка. Черты лица у него и без того были правильными, а когда его отмыли, он, неожиданно для самого Цинь Сяоманя, стал еще краше.
Чертовски привлекательный.
Во всей деревне не сыскать второго с такой внешностью.
Цинь Сяомань невольно подумал:
В такую стужу, если выгнать хромого на улицу, разве это не значит обречь человека на верную гибель?
Среди беженцев вон сколько здоровых и крепких с голоду умирают, что уж говорить о том, у кого ноги не в порядке?
Раз уж притащил его домой, то если позволить ему уйти сейчас, разве не пропадут зря все те усилия — тащил всю дорогу, да и отдыхал раз пять, пока добрался.
Поступать надо по совести.
Будем считать, что он просто немного в убытке.
Кто такой Цинь Сяомань? Он работник умелый, так что пусть это будет покупка — словно в доме лишний человек появился, с которым можно поесть и поговорить.
Он тут же утешил себя мыслью:
Лицо такое пригожее, даже если в темноте при свете лампады делами заниматься, всё равно в убытке не останешься.
Будучи человеком легким на подъём, он быстро смирился с тем, что его замужний муж — хромой.
Глядя на просквозь промокшего человека, который к тому же толком не отмылся, Цинь Сяомань пожалел переводить зря горячую воду, вскипяченную на сухих дровах. Недолго думая, он отнес оставшуюся воду в умывальную, занес в дальнюю комнату и, пока она не остыла, принялся оттирать полотенцем лежащего на кровати мужчину.
Движение за движением — грязь на теле мужчины была такой толстой, что Цинь Сяомарю пришлось приложить немало сил. Это напоминало то, как мясник ошпаренной кипятком водой соскребает щетину с туши свиньи, да так усердно, что потерявший сознание мужчина едва заметно поморщился.
Ду Хэн чувствовал, будто кто-то делает ему массаж гуаша: туда-сюда, обратно по груди. После долгих мучений и сжатых от боли зубов всё наконец прекратилось, и он уже было вздохнул с облегчением, как его перевернули на другой бок, и всё повторилось сначала.
Он подумал, что у этого мастера руки просто зверски тяжелые, и уже собирался с трудом попросить его делать это помягче, как вдруг вспомнил: в дождливую ночь он поехал на машине в горный район устранять последствия оползня, разрушившего посевы, а в итоге угодил в сель, и машина вместе с ним улетела на дно. Откуда тут взяться какому-то массажисту?
Как раз в тот момент, когда он пытался во всем разобраться и хотел уже заговорить, но обнаружил, что рот словно свинцом налился и не может вымолвить ни слова, мастер массажа на секунду затих, и тут он услышал:
Всё равно ведь мужем будет, чего стыдиться.
После этого предмет, которым делали массаж, переместился ему на бедро, и Ду Хэн, словно прорвав какое-то оцепенение, резко распахнул глаза и сел.
Он чуть не столкнулся лбами с Цинь Сяоманем, который как раз наклонил голову, собираясь продолжить протирания.
Ду Хэн с ужасом обнаружил, что лежит на кровати полуголый, и этот незнакомый юноша мнет его тело, точно рыбу на разделочной доске. И это был не сон: рука юноши так и замерла рядом с его бедром, прямо на месте преступления.
Он торопливо схватил первое попавшееся под руку полотно и накинул на себя, густо покраснев и пытаясь откатиться в сторону, но, на беду, ноги слушались плохо.
Глядя на юношу перед собой в какой-то старомодной и странной одежде, он понял, что перед ним хотя бы мужчина.
Ду Хэн немного успокоился и кое-как смирился с мыслью, что его голышом тут всячески тискали, однако для него, никогда не бывавшего в общественных банях и никому не показывавшегося голышом целиком, это потрясение всё же было слишком сильным.
Из-за этого жар на лице никак не проходил.
Переведя дух, он немного успокоился, ощущая ноющую боль во всем теле, особенно в неслушающихся ногах, а также осознавая присутствие незнакомого юноши и странной обстановки, после чего осторожно спросил:
Это ты меня спас?
Цинь Сяомань сначала испугался столь внезапного оживления мертвеца, а затем был просто потрясен тем, как этот бугай начал лихорадочно кутаться в одеяло, прикрывая срамоту, да еще и с раскрасневшимися до ушей щеками.
Он уж было хотел сказать: да ты же здоровый мужик, неужто у тебя и ноги переломаны, и то самое место тоже отвалилось? А сам прячется, такой весь из себя скромный и застенчивый, будто это не он, а сам Цинь Сяомань воспользовался его беспомощным положением.
Хотя по факту всё так и было — он действительно воспользовался моментом.
Тем не менее Цинь Сяомань не растерялся и с вызовом рявкнул:
Ты что, память потерял? Если бы я только что не вытащил тебя из этой канавы, ты бы сейчас уже остыл!
?!
Цинь Сяомань закатил глаза:
Что такое, наелся и напился, а теперь в кусты? Хочешь уйти — я не держу. На улице вон как холодно, а упадешь снова в канаву — вряд ли там еще раз найдется такой добрый человек, как я.
Услышав это, Ду Хэн запоздало ощутил жуткий холод. Он обхватил себя руками, по которым побежали мурашки, еще ничего толком не понимая в происходящем.
Юноша, заметив его жест, презрительно фыркнул:
Посмотри на себя, прямо как девица на выданье.
С этими словами он вышел, вернулся с большим узлом в руках и швырнул ему одежду:
Раз проснулся, одевайся сам, я пойду стряпать. Как раз вовремя уснул, сейчас встанешь — и сразу поешь.
Цинь Сяомань выскользнул наружу и за дверью дальней комнаты перевел дыхание. Ну и человек же этот мужик, вечно из-за его выходок со стыдом и смущением самому неловко становится.
Ду Хэн проводил взглядом юношу, который, выходя, даже прикрыл скрипучую дверь, защищавшую от свистящего ветра, и замер в растерянности.
Подняв голову, он увидел деревянную кровать с занавеской, старый платяной шкаф в углу комнаты, неказистый стол со стульями в комплект, а стены из глины на каменном фундаменте, сквозь щели которых пробивался свет.
Даже не заглядывая наверх, Ду Хэн мог догадаться, что крыша покрыта черной черепицей.
Подобные ветхие и бедные глинобитные дома в горных районах были делом привычным. После окончания университета он пошел работать деревенским чиновником, прослужил три года, и когда село наконец начало преображаться к лучшему, он погиб.
Но сейчас он вовсе не чувствовал себя умершим — всё казалось до странного реальным, вот только он никак не мог взять в толк, почему этот юноша одет в столь старомодные одежды, да и выданная ему одежда была того же покроя.
В тот самый момент, когда он совершенно растерялся, в голове внезапно запульсировала тупая боль, и обрывки воспоминаний хлынули в сознание, постепенно складываясь в единую картину.
Его звали Ду Хэн.
Он был единственным сыном купца из Уезда Цюян. Жизнь его шла вполне благополучно, но, к несчастью, последние несколько лет дела у семьи шли из рук вон плохо, образовались крупные долги. Год выдался на редкость неудачным, совпав с неурожаем и бедствиями, и его семья окончательно разорилась. Из избалованного молодого господина ему пришлось скатиться до простого чернорабочего на побегушках.
http://bllate.org/book/40007/5073548
Готово:
