— Не преувеличивай, не слушай всякую чушь, — Ю Цишэн подёргал нового Гао Миня за ухо. — Твоему брату Лину ещё в школу идти, он в университет поступает, а ты хочешь, чтобы он тебе целыми днями готовкой занимался? Ишь чего захотел.
В массажном салоне было всего несколько человек, и все они — незрячие сотрудники, и только Чэн Цзюэ мог видеть. Он принялся раскладывать уже готовые блюда по мискам, каждому понемногу.
Пообедав, Ю Цишэн пошёл мыть посуду.
Кран находился на улице, и он специально отвёл Чэн Цзюэ в сторонку. Ополоснув каждую миску от пены, он аккуратно сложил их стопкой.
— Опусти голову, — сказал Ю Цишэн.
Чэн Цзюэ послушался.
Влажные пальцы коснулись его подбородка, губ и, наконец, носа. Другая рука, испачканная в пене, шлепнула его прямо по кончику носа.
Чэн Цзюэ отступил на два шага.
Ю Цишэн рассмеялся:
— Ха-ха-ха-ха-ха, попался, да?
Кран был открыт, и журчащая вода стекала в миску, смешиваясь с чистой водой. Казалось, будто вода опьянела: от его смеха она колыхалась и плескалась, расплескиваясь по серой каменной плите.
Чэн Цзюэ заглянул в глаза слепого.
В этих двух омутах отражался он сам. Измождённое юношеское лицо с нелепым пятном белой пены на кончике носа.
Чэн Цзюэ тихонько усмехнулся.
Он наклонился, кончиком пальца коснулся водной глади и провёл им по кончику носа Ю Цишэна. От этого ледяного прикосновения Ю Цишэн тут же отпрянул назад:
— Тьфу, пользуешься тем, что зрячий, и издеваешься над инвалидом?
Ю Цишэн поступил так же и протянул руку к лицу Чэн Цзюэ.
Они перекидывались движениями: то один проведёт пальцем, то другой. Детский сад, да и только. При этом от начала и до конца ноги Чэн Цзюэ не сдвинулись ни на сантиметр.
Солнце продолжало припекать, нагревая влажные плиты.
Дорога назад была не из лёгких.
На всём протяжении тактильной дорожки валялось столько выброшенных картонных коробок и пластиковых бутылок, пропитавшихся грязной водой, а прохожие время от времени смачно плевались.
Услышав очередной плевок, Ю Цишэн нахмурился и слегка отвёл в сторону трость.
Он постукивал ею шаг за шагом, неторопливо продвигаясь вперёд, а второй шёл следом. Простучав так довольно долго, он, видимо, посчитал нужным объясниться, подумал немного и заговорил:
— В следующий раз не лезь. Люди там такие, даже если сделаешь замечание, они вряд ли исправятся.
— Если не лезть — точно не исправятся.
— То-то и оно… Тьфу, как сказано, прямо будто мне самому в кайф, — улыбнулся Ю Цишэн. — На самом деле я раньше тоже не любил. Потом потихоньку привык.
Чэн Цзюэ молча слушал.
— Когда только начал работать — ребёнок же, всё принимал близко к сердцу, что велели, то и делал, — трость Ю Цишэна мерно постукивала о землю. — Тогда был не согласен, пошёл в полицию…
— И что полиция?
— Да что-то сказал, я уж забыл. Помню только, что тот полицейский как раз ел лапшу с кислым и острым, и уксуса добавил лишку, от него так разило кислятиной.
— …И всё?
— Сис… Как ты скажешь, так сразу вспоминается, — Ю Цишэн постучал костяшками пальцев по подбородку. — Вроде ещё леденцы на палочке были. Я тогда канючил у входа и уходить не хотел, и какая-то девушка сунула мне в руку одну.
Металлическое сиденье было холодным, и какой-то ребёнок сидел на нём молча, болтая ногами и заливаясь слезами. Окружающие не знали, то ли ругать его, то ли прогнать. Тогда тот полицейский присел на корточки и сунул в руку маленькому слепцу леденец на палочке.
В массажном салоне не было камер, и никто ничего не видел.
Раз глаз нет, значит, можно говорить всё, что вздумается.
Такие люди специально выискивают красивых слепых мальчишек, чтобы потешить свои руки. Ударишь — дурная слава пойдёт; отругаешь — толку ноль; заявишь в полицию — и полиция ничего поделать не сможет.
Этот ребёнок так жалобно плакал, его тошнило, но стоило кому-то дотронуться до него, как реакция оказывалась странно бурной.
Ю Цишэн напевал себе под нос песню, подставляя лицо вечернему ветерку, и шагал вперёд, приговаривая:
— Всем от этого польза: им хорошо, я деньги зарабатываю, ничего не теряю.
Слушая шаги позади себя, он постарался изобразить интонацию, подобающую дяде:
— Меньше лезь в такое впредь, не высовывайся на улице. Сам целый день горбатишься, копейки копишь, куда тебе со взрослыми тягаться? К тому же, даже если и выиграешь спор, толку чуть.
Шаги Чэн Цзюэ на мгновение замерли, но он тут же догнал его.
Слепец продолжал тихонько мурлыкать под нос старинную песню с тяжелым ууским диалектом, шагая по влажным кирпичным плиткам.
Так, будто в только что сказанных словах не было ни единой бреши.
У входа в переулок Сиси закатное солнце уже не доставало до земли. Дождь барабанил по веткам, и этот звук смешивался с доносившимися из глубины переулка криками: “Мелкий засранец!”, “Мать твою!” — и чавкающими звуками пощёчин.
— Мм? Это в каком же доме ребёнка бьют? — удивился Ю Цишэн.
— Не знаю, — ответил Чэн Цзюэ.
Они завернули за угол, вошли в переулок и увидели, как неподалеку от дома У Сыцзюнь с раскрасневшимся лицом и алым от ударов основанием ладони продолжает отвешивать затрещины человеку.
Тот закрыл лицо руками и мычал что-то неразборчивое.
Приглядевшись, Чэн Цзюэ понял, что этому парню на вид не больше четырёх-пяти лет, на лице ещё не сошла детская припухлость. На самом кончике его подбородка красовалась родинка, до которой ладонь не дотягивалась.
— Я не… — всхлипнул подросток. Он зажмурился и попытался увернуться, но удар пришёлся прямо по тыльной стороне ладони, мгновенно покрывшейся яркой краснотой.
Раздался стук трости, и парень открыл глаза.
— У… — подросток бросился вперёд и крепко обнял Ю Цишэна. — Бр… братец… Юй, я не… я не кра… крал…
Ю Цишэн и Чэн Цзюэ остолбенели. Лишь У Сыцзюнь, всё ещё кипя от гнева, ткнул пальцем в сторону Ю Цишэна:
— Слепой, вали отсюда! Я тут с этой смердящей сволочью толкую по душам…
Подростки четырнадцати-пятнадцати лет в этих краях курили, пили, делали химическую завивку и набивали татуировки, шатаясь по улицам бандами. Те, кто постарше, участвовали в массовых драках и попадали в полицию, а те, что помладше, взрывали петарды и пугали собак.
Замки на дверях в переулке проржавели, и эти сорванцы иногда взламывали их или залезали через окна — руки у них были загребущие, тащили мелочь или всякую утварь.
Но со слепым они так не поступали.
Они крались на цыпочках к шкафчику с лекарствами и воровали только экстренные средства. Иногда, стоило Ю Цишэну отлучиться ненадолго — за водой или на рынок, — как по возвращении обнаруживалось, что куда-то пропали спрей от астмы или таблетки для сердца.
Впрочем, такое случалось редко.
В основном Ю Цишэн носил эти лекарства во внутреннем кармане. Лишь однажды, то ли от злости, то ли после избиения, у него случился приступ, и он потерял сознание прямо у порога своего дома. К счастью, Ван Лифан как раз собралась за покупками, и благодаря ей та шпана не схлопотала срок.
С тех пор, пока слепой не возвращался домой, свет в окне У Сыцзюня не гас.
Едва услышав голос, Ю Цишэн понял, что старик У всё не так понял.
Он протянул руки, обхватил это лицо ладонями, большими пальцами стёр две дорожки слёз и повернулся к Чэн Цзюэ:
— Отойди-ка немного, я с ним пару слов переброшу.
Чэн Цзюэ нахмурился:
— Ты знаешь этого человека?
— Знаю, знаю, не переживай ты так, ага.
Стоило мальчишке броситься к нему, как Чэн Цзюэ ухватил его за воротник сзади. Тёмно-синяя ткань собралась в мятый ком. Поколебавшись, Чэн Цзюэ разжал пальцы, но тут же сжал их снова:
— Вдруг это ошибка?
— Мм? Эх, я ведь уже больше десятка лет слепой, неужели голоса не различу? — с улыбкой вздохнул Ю Цишэн.
Чэн Цзюэ больше не стал возражать и отпустил его. Бросив взгляд на У Сыцзюня, он отошел шагов на десять и закурил сигарету.
Ю Цишэн легко хлопнул мальчика по макушке, и тот немедленно умолк, прекратив хныкать. Затем он заговорил о чём-то со стариком и мальчишкой, и вскоре У Сыцзюнь ушёл к себе, а парень перестал плавать в слезах.
Направление ветра изменилось, порыв задул прямо в переулок, и Чэн Цзюэ потушил сигарету.
Слепец то брал подростка за руки, то щипал за щёки, то ущипнёт, то рассмеётся — точно так же, как возился с Гао Минем в массажном салоне, играя с ним, как с тряпичной куклой.
Наигравшись и наговорившись вдоволь, он помахал рукой в сторону выхода из переулка, и оттуда послышались шаги.
Когда Чэн Цзюэ вернулся, те двое уже зашли в дом.
А когда вошёл сам Чэн Цзюэ, слепец снова скрылся на кухне.
Он отодвинул стул и принялся внимательно разглядывать мальчика. Тот испуганно покосился на него пару раз и тут же отвел взгляд:
— Я… я пра… правда не… не приходил… во… воровать…
Чэн Цзюэ кивнул.
Подростокт стёр с лица слёзы:
— Ты кто?
Чэн Цзюэ пропустил вопрос мимо ушей:
— Ты знаком с ним?
— Угу, я живу в том квартале на западе, мы с братом очень давно знакомы, — мальчик принялся загибать пальцы. — Когда я был маленьким, он часто приводил меня сюда… и готовил мне еду.
Маленьким? Да этот парень и сейчас ростом не вышел.
Впрочем, если он питался так с детства, немудрено, что вырос таким хилым.
Палец Чэн Цзюэ скользнул по трещинам на деревянном столе. Заметив припухшие, красные уголки глаз мальчишки, он перевёл взгляд на хлопотавшего на кухне человека и неожиданно спросил:
— Когда вы только познакомились… он уже был слепым?
— …Угу, да.
— …Понятно.
Не успели они перекинуться и парой фраз, как Ю Цишэн вышел из кухни, подстелив под пальцы две тряпки, и вынес миску, от которой исходил умопомрачительный аромат. Сам он ничего не видел и понятия не имел, что сейчас за столом один сидит с горящими глазами, а второй даже смотреть на еду не желает.
Чэн Цзюэ зажал край стола двумя пальцами.
…Оказывается, помимо кислых огурцов, запиваемых белой сорокоградусной, этот человек умел нормально готовить.
Едва миска очутилась на столе, мальчик шумно шмыгнул носом, развёл покрасневший нос в улыбке и схватил палочки. Он тщательно перемешал яичный пудинг с рисом и, жадно закинув пару ложек в рот, только тогда вспомнил про вежливость:
— Спасибо, братец Юй!
— Ага-ага, не за что, не за что, — отозвался Ю Цишэн.
Чэн Цзюэ поднял глаза. В миске пестрела жёлто-белая жижа, которая на поверку выглядела куда хуже кислых огурцов с водкой — яичный пудинг был разбит в бледную желтоватую кашицу, перемешанную с белыми рисовыми зёрнами. Если подцепить это палочками, получалось сплошное липкое марево.
Кислые огурцы были целыми полосками, а яичный пудинг с рисом — сплошной похлёбкой, и то, и другое мало чем отличалось от содержимого общественного туалета.
Мальчик с трудом проглотил пару ложвок, сообразив, что что-то не так, и озадаченно спросил:
— Брат Юй, а почему на вкус так странно?
— Мм? Яйца испортились?
— Да нет… — мальчик прикусил кончик палочки. — Просто… немножко горько и остро.
Чэн Цзюэ: «……»
Ю Цишэн усмехнулся:
— Всё правильно. Ты небось на улице засиделся? Вот я тебе и решил кровь разогреть, давай ешь быстрее.
Подросток замер с палочками в руках, его маленькие брови сошлись на переносице, и он склонил голову набок, глядя на Чэн Цзюэ. Чэн Цзюэ не выдержал:
— Ты же это тушил, неужели весь алкоголь не выпарился?
http://bllate.org/book/39990/5071116
Готово:
