Цзюнь Хуайлан к этому моменту немного пришел в себя и смог разглядеть то, что происходило в комнате.
Он видел заплаканное лицо Шу-фэй, на котором читалось облегчение, видел стоявшего на коленях лекаря, чье выражение лица выражало радость человека, избегнувшего гибели, а также заметил, как Дянь Цуй с неестественным видом развернулась, собираясь уйти. Похоже, она хотела сделать вид, будто ничего не понимает, и поспешить выполнить прежнее указание госпожи, пока та не отменила свой приказ.
Цзюнь Хуайлан тут же окликнул ее.
— Наставница Дянь Цуй, я немного хочу пить, — произнес он осипшим голосом.
На этот раз он смутно осознал: притворяться несведущим и слабым — пусть и подло, но чертовски действенно.
Услышав его зов, Дянь Цуй поневоле пришлось неловко повернуться. Она налила чашку чая и протянула ему:
— Ваше Высочество наконец очнулись, вы так напугали госпожу!
— Я просто простудился на ветру, — проговорил Цзюнь Хуайлан, медленно и маленькими глотками отпивая половину чашки, после чего с напускным недоумением спросил: — Наставница Дянь Цуй, куда это вы собирались?
Дянь Цуй замерла и бросила взгляд на Шу-фэй.
Поняв, что Цзюнь Хуайлан просто замерз, Шу-фэй почувствовала облегчение и вовсе не хотела, чтобы он слышал об этих темных делах. Она утерла слезы и произнесла:
— Я просто велела ей проводить лекаря за рецептом.
С этими словами она бросила косой взгляд на лекаря:
— Еще не ушел?
Словно получив помилование, лекарь закивал и поспешно поднялся с пола, улыбаясь Дянь Цуй так широко, что глаза скрылись за морщинками:
— Прошу эту наставницу указать дорогу.
Дянь Цуй мысленно сжала зубы и вывела его прочь.
Лишь тогда придворная служанка, дежурившая у дверей, осмелилась осторожно доложить:
— Ваша Светлость, Пятый принц и главный евнух Чжэн прибыли.
Шу-фэй утерла остатки слез и бесстрастно произнесла:
— Пусть войдут.
Служанка поспешно откликнулась и впустила обоих.
— Что произошло прошлой ночью? — спросила Шу-фэй.
Сюэ Янь молчал, а стоивший рядом Чжэн Гуандэ и вовсе не смел раскрыть рта. Вскоре Шу-фэй потеряла терпение, схватила лежавший на столике цитрон и швырнула им в Чжэн Гуандэ:
— Онемел?!
Цзюнь Хуайлан поспешил вмешаться. От спешки у него запершило в горле, и он снова зашелся кашлем. На этот раз кашель был неподдельным: лицо юноши покрылось неестественным румянцем, а в глазах выступили слезы.
Шу-фэй тотчас перевела взгляд на него.
Пара холодных, вечно отстраненных янтарных глаз тоже невольно устремилась на него.
Наконец Цзюнь Хуайлан немного унял кашель и осипшим голосом с улыбкой успокоил Шу-фэй:
— Все в порядке, тетушка, просто горло немного першит.
Шу-фэй тут же велела служанке:
— Ступай, пусть лекарь поскорее приготовит лекарство, принесешь отвар сюда, а потом уже отдыхай.
Цзюнь Хуайлан снова поднял глаза — невысохшие слезы блестели на ресницах — и посмотрел на Сюэ Яня:
— Я вспомнил об этом только при виде тебя. Мой плащ остался у тебя. Если тебе не трудно, прошу, верни его мне.
Сам по себе плащ не стоил больших денег, но Цзюнь Хуайлану нужен был повод, чтобы рассказать Шу-фэй обо всем, о чем не смел поведать Чжэн Гуандэ.
Разумеется, Шу-фэй тут же спросила:
— Какой еще плащ?
Цзюнь Хуайлан улыбнулся и непринужденно произнес:
— Вчера я увидел Пятого принца и немного заинтересовался им, поэтому перед сном заглянул к нему. Увидев, что в его комнате нет ни подогреваемого пола, ни угольной жаровни, а на кровати даже не приготовлены постельные принадлежности, я сначала одолжил Пятому принцу свой плащ.
С этими словами он смущенно улыбнулся:
— Кто же знал, что я от этого простужусь.
Шу-фэй нахмурилась и посмотрела на Чжэн Гуандэ.
— Ты так все устроил? — В голосе Шу-фэй послышался холод.
Получив императорский указ, но не добившись желаемого, она в последнее время то и дело срывала злость, перекладывая все дела на слуг.
Однако то, что она недолюбливала этого паренька, вовсе не означало, что она намерена над ним измываться.
Испытывать неприязнь и морить его голодом и холодом, да так, чтобы в ее собственном дворце у него не было даже постели — до такого позора она бы никогда не опустилась.
Чжэн Гуандэ мысленно взвыл от отчаяния и поспешно выпалил:
— Во всем виновата небрежность этого раба, этот раб сей же час заново устроит Пятого принца! Ваша Светлость, не беспокойтесь, раб все организует как надо!
Цзюнь Хуайлан добавил:
— И снимите с него мерки, сошейте пару новых нарядов. Глядя на Пятого принца, я понял, что багажа у него мало и вряд ли при нем есть теплая одежда.
Чжэн Гуандэ принялся усердно кланяться и повторять:
— Слушаюсь, все сделаем!
Сюэ Янь стоял в стороне, храня молчание, словно посторонний наблюдатель. Казалось, весь этот разговор его совершенно не касался, и встревать в него он не собирался.
Но он слышал каждое слово.
Он воочию наблюдал, как этот юный господин из клана Цзюнь, словно маленький лис, парой фраз обвел вокруг пальца всех присутствующих.
И целью этого было — выхлопотать благодеяние для него, человека, с которым они едва знакомы.
Сюэ Яню никогда не было дела до подобных вещей. Даже если бы о нем никто не позаботился, перезимовать в том сыром и холодном флигеле не составило бы для него труда. Прошлую ночь можно было назвать лишь случайностью, и очень скоро он бы нашел способ раздобыть свечи, избавившись от последнего источника страха.
Но этот молодой господин забеспокоился о нем больше, чем он сам. Находясь в постели из-за болезни, первое, что он сделал, — принялся отстаивать для него эти пустяковые блага.
Сердце Сюэ Яня наполнилось странным чувством: оно одновременно теплело и покалывало, словно омертвевший и скованный льдом на долгие годы орган вдруг оттаял и вновь обрел способность жить.
Он внезапно вспомнил тот теплый и мягкий плащ, наброшенный на его плечи прошлой ночью, от которого исходил легкий аромат березы.
Слишком долго он бродяжничал в одиночестве среди холодных ночей, и хотя морозов он не боялся, это вовсе не значило, что ему не нравилось тепло.
…Просто ему еще никогда не доводилось его испытывать.
Его привычно холодный разум на мгновение затуманился. Бросив взгляд на Цзюнь Хуайлана, он увидел, как тот болезненно ссутулился, маленькими глотками попивая горячую воду, время от времени прерываясь на кашель, а на его лбу выступила испарина.
Сюэ Янь вдруг снова обрел ясность мыслей.
Хотя Цзюнь Хуайлан упорно утверждал, что заболел от холода, Сюэ Янь не забывал, кем является: он — бедствие, рожденное нести несчастья окружающим. Наверняка никто не мог сказать, была ли болезнь Цзюнь Хуайлана вызвана им или нет.
В конце концов, все те, кто находился рядом с ним, и впрямь вечно страдали от бед, и ни у кого из них не было хорошего конца — это было суровой правдой.
Он отличался от любого нормального человека, и такое случайное проявление тепла — вовсе не то, на что он мог сметь надеяться.
Ему следовало быть благоразумным: он издавна не заслуживал подобного.
***
Проболев несколько дней подряд, Цзюнь Хуайлан постепенно шел на поправку, но стоило ему заиметь привычку засыпать, как его начинали мучить кошмары. Во сне он словно превращался в какого-то другого человека — во всяком случае, не в самого себя, — и каждый раз просыпался со свинцовой холодной тоской в теле и покрытый холодным потом, однако не мог вспомнить ни единого события из сновидений.
Цзюнь Хуайлан не осмеливался никому об этом рассказать.
Переродившись заново, он, разумеется, не верил слухам о том, что Сюэ Янь способен навлечь смерть на всех вокруг. Даже если Сюэ Янь и был вестником несчастий, то являлся таковым в качестве безжалостного и жестокого убийцы, а не благодаря какому-то року, способному свести людей в могилу.
Кошмары определенно не имели никакого отношения к Сюэ Яню.
Как только Цзюнь Хуайлану стало лучше, Цзюнь Линхуань наконец разрешили войти в его покои.
Едва переступив порог, заплаканная девочка собралась пустить слезу, чем до смерти испугала Цзюнь Хуайлана, который тут же бросился ее успокаивать. Убедившись, что с братом действительно все в порядке, Цзюнь Линхуань успокоилась и принялась без умолку рассказывать Цзюнь Хуайлану обо всех мелочах, произошедших за эти дни.
Цзюнь Хуайлан сидел и слушал ее щебетание, чувствуя, как на его лице сама собой расцветает улыбка.
В глубине души он думал о том, что по сравнению с прошлой жизнью все определенно менялось к лучшему. Теперь Сюэ Янь был обязан ему столь крупной услугой, во дворце Шу-фэй никто не смел его притеснять, и уж каким бы зверем он ни был, совершить то же самое, что и в прошлой его жизни, у него теперь точно не выйдет...
В этот самый момент в дверях раздался голос Фу И:
— Молодой господин, прибыл Пятый принц.
Сюэ Янь?
Цзюнь Хуайлан замер, а затем рефлекторно захотел спрятать Цзюнь Линхуань.
Но в следующее мгновение он опомнился, сочтя эту мысль чересчур ребяческой. Жить под одной крышей и сделать так, чтобы Сюэ Янь вовсе не увидел Цзюнь Линхуань, было невозможно.
…Хотя в глубине души он все еще надеялся, что в этой жизни этим двоим так и не доведется встретиться.
— Просите, — откашлявшись, мягко произнес Цзюнь Хуайлан.
Сразу после этого он увидел вошедшего Сюэ Яня. На том была совершенно новая одежда, и один лишь взгляд на нее говорил о том, что Чжэн Гуандэ не посмел схалтурить — тканью послужил хранящийся на дне сундуков даньский парчовый шелк, преподносимый в качестве дани.
В руках он держал тот самый плащ Цзюнь Хуайлана.
— Ты пришел вернуть вещь? — несколько удивленно спросил Цзюнь Хуайлан. В тот день он воспользовался плащом лишь как предлогом, чтобы высказать все необходимое, а затем и вовсе забыл о нем.
Сюэ Янь глухо угукнул.
Фу И уже собиралась принять его из рук принца, как вдруг увидела, что Цзюнь Хуайлан вполне естественно шагнул вперед и сам взял плащ:
— Благодарю за труд, что побеспокоился ради такой мелочи.
— Братец, это тот самый старший брат, которого перевели сюда в тот день? — Цзюнь Линхуань подняла голову и перевела взгляд на Сюэ Яня.
Сердце Цзюнь Хуайлана огласилось тревожным звоном.
Его пальцы, сжимавшие плащ, чуть сильнее впились в ткань. Затем, глядя на Цзюнь Линхуань, он крепко сжал зубы, но на лице его заиграла ласковая улыбка.
Погладив сестренку по макушке, он произнес:
— Да. Этот старший брат отныне будет сыном тетушки, так что, если посчитать, он приходится Хуань-эр двоюродным братом. Теперь у Хуань-эр появился еще один старший брат, относись к нему так же, как ко мне — как к родному.
На слове «родному» Цзюнь Хуайлан сделал особое ударение.
Он не верил, что, будучи связанным подобными узами, Сюэ Янь сможет затаить какие-то грязные мыслишки против его «родной» младшей сестры.
Если же тот все равно посмеет вынашивать нечто подобное, это докажет, что он и вовсе не человек, и тогда он, даже пойдя на взаимное уничтожение, непременно убьет его.
А тем временем Сюэ Янь замер.
Глядя на непринужденную и мягкую улыбку Цзюнь Хуайлана, слушая сказанные им слова, он чувствовал себя так, будто вокруг него провели черту, очертившую уголок в его же собственном владении.
Словно с этого момента у него появились родные, и он больше не был одинок. Для Сюэ Яня это чувство было странным и диковинным.
Затем он услышал вопрос маленькой девочки:
— Ой… значит, у Хуань-эр теперь на одного брата больше?
Цзюнь Хуайлан улыбнулся:
— Да, этот старший брат впредь будет любить Хуань-эр точно так же, как и я.
С этими словами он поднял глаза на Сюэ Яня, и в его взгляде читалась истовая, мягкая улыбка:
— Верно ведь?
В его тоне сквозила парочка едва уловимых ноток угрозы.
Впрочем, он особо и не рассчитывал на ответ Сюэ Яня. Он знал, что тот по характеру холоден, замкнут и немногословен, а потому наверняка не станет поддакивать.
Он просто хотел дать Сюэ Яню понять свою позицию.
Несколько дней назад тот получил от него плащ, из-за этого он слег в постель, во время болезни хлопотал о смене его жилища, а теперь делился с ним своей младшей сестренкой — самой послушной и прелестной во всем мире.
Если уж и после этого Сюэ Янь поведет себя не по-людски, значит, он окончательно утратил совесть.
Однако Цзюнь Хуайлан не заметил, что глаза Сюэ Яня, вечно скрывавшие злобу, жестокость и расчет, в эту секунду слегка расфокусировались.
Встретившись взглядом с улыбкой Цзюнь Хуайлан, он вдруг ощутил странную заторможенность.
В мыслях пронеслось: на этот раз он улыбается ему, и эта улыбка не украдена им исподтишка.
Его грудь сжало, там вспыхнуло пламя, от жара которого стало невозможно усидеть на месте, пробуждая безумное желание отплатить за это чем-нибудь взамен.
Чем угодно, лишь бы у него это было.
В конце концов, лишь тот, кто прошел через десяток с лишним лет жизни Сюэ Яня, мог понять, насколько бесценной была эта искренняя улыбка, обращенная к нему и лишенная даже намека на отвращение.
Поэтому Сюэ Янь словно в каком-то наваждении глухо произнес:
— Мм.
Цзюнь Хуайлан остолбенел:
— Что?
Он подумал, что ему послышалось, но в следующий миг увидел, как Сюэ Янь поднял руку и несколько неуклюже опустил ладонь на макушку Цзюнь Линхуань.
— С этих пор я тоже твой брат.
Он не улыбался, его лицо было беспристрастным, а голос — донельзя жестким, но Цзюнь Хуайлан отчетливо уловил в нем обещание.
…И чуточку неуместной отеческой нежности.
Наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой, он в каком-то оцепенении понял, что происходящее уже ни капли не вяжется с содержанием той книги, что он читал в прошлой жизни.
Смущенно раздумывая об этом, он подумал: неужели это значит… что всё, сделанное им за последние дни, было правильным?
http://bllate.org/book/39980/5069158
Готово:
