А-Хэ, доверенное лицо старого господина Се, лично привез Ше Сюаня на улицу Хуэйвэнь. Автомобиль остановился возле дома номер 128. Ше Сюань вышел из машины, держа в руках лаковую дорожную корзину для еды юшаньци из финикового дерева: внутри легла приготовленная по случаю дня рождения «лапша долголетия» и несколько изысканных закусок.
За воротами открывался просторный двор. В углу росло старое гранатовое дерево, густо усыпанное круглыми, налитыми плодами, что так и манили к себе. Рядом, в дырявом тазу, рос никем не ухоженный кактус — разросся до самой земли и жил сам по себе. Три беленых домика под черепичными крышами стояли в ряд. Возле восточного крыла ютилась большая глиняная кадь для дождевой воды, а из открытых дверей доносились печальные, тягучие рулады Шаосинской оперы — точеные, словно шелковая нить.
Когда старый господин Се с триумфом вернулся в родные края, многие решили, что для бабушки Ше Сюаня миновали черные дни. Казалось, остаток жизни она проведет в роскоши, и достаточно будет лишь бровью повести, чтобы окружающие бросились лебезить и угождать. Старик Се и сам искренне желал загладить вину. К старой жене он не питал пылкой страсти, но чтил долг: свыше десяти лет молодости, отдано трудности и заботе о его престарелых родителях и воспитании малого дитя — такой долг не искупишь никакими богатствами. Поговаривали, вздумай старик отдать первой супруге хоть половину состояния, он бы и глазом не моргнул.
Вот только ничего из этого простой деревенской женщине не требовалось.
Ван Баочуань восемнадцать лет томилась в холодной землянке, дожидаясь, пока муж вернется в парче да золоте. Но не успели слезы радости подступить к ее глазам, как выяснилось, что делиться супругом придется с какой-то чужой принцессой Дайцзань. Неудивительно, что, став императрицей, она угасла всего через несколько дней. Годы тягот не сломили её, но стоило дорваться до благоденствия — и жизнь отлетела. Люди сокрушались о ее несчастной доле, хотя поневоле закрадывалось подозрение: не тело отказало, а рухнула надежда, которую она лелеяла почти двадцать лет.
Бабушка Ше Сюаня оказалась сильнее Ван Баочуань. Не будь старика Се, у нее оставалась собственная жизнь. Едва свекор со свекровью один за другим отошли в иной мир, она мысленно похоронила и мужа. В молодости бабушка отличалась молчаливым, нелюдимым нравом, а с годами и вовсе обросла странностями и избегала людского общества. Даже к Ше Сюаню и его сестре Ше Я она не проявляла особой теплоты, души не чая лишь в старшем внуке, Ше Фане, выросшем под ее крылом. Но когда первенец безвременно скончался, она окончательно замкнулась в своем одиночестве.
Ше Сюань переступил порог. Дверь в восточную комнату стояла настежь, бамбуковая штора была подвязана. Прямо напротив входа работал телевизор, показывая очередной оперный спектакль. Старуха сидела спиной к двери, перебирала четки и под тихий бубнеж молитв увлеченно слушала пение. Короткие волосы, подстриженные по мочки ушей, были причесаны с безупречной аккуратностью — волосок к волоску.
— Бабушка... Бабушка, — окликнул ее Ше Сюань.
Старуха очнулась лишь со второго раза и поднялась со стула:
— Чего пришел сегодня? Учебы нет?
Ше Сюань поставил дорожную корзину для еды юшаньци на небольшой квадратный столик у стены:
— У дедушки сегодня семидесятилетие.
Старуха понимающе кивнула. Лицо ее осталось непроницаемым; она лишь расспросила Ше Сюаня про житьё-бытьё: здоров ли, не болит ли чего, тяжело ли учиться, а под конец поинтересовалась свадьбой его старшей сестры Ше Я. Ше Сюань послушно отвечал на каждый вопрос. Затем она залезла в жестяную коробку из-под печенья, стоящую на комоде, зачерпнула горсть конфет и сунула внутрь его брючного кармана, да еще очистила для него свежий мандарин. Узнав, что машина ждет у ворот, она стала выпроваживать внука.
Прислонившись к дверце автомобиля, Ше Сюань разглядывал слитковую ириску в руках, чья обертка совсем слиплась от времени. На душу невольно накатила тихая тоска.
***
Вечерний прием организовали на европейский манер — в формате фуршета, и размах его куда превосходил полуденные семейные посиделки. От самых ворот поместья Се вдоль улицы Дэцин выстроилась вереница отполированных до зеркального блеска иномарок. Хотя стояла глубокая осень, ради праздника в саду запустили фонтаны. Внутри особняка бушевал свет, звенели хрустальные бокалы, а в северо-восточном углу залы духовой оркестр в строгих смокингах выводил плавные, благородные рулады. Официанты в черных фраках снували в толпе, ни разу не перепутав бокалы с байцзю, красным вином, шампанским или соком. На каждом лице застыла безупречно выверенная улыбка — каждый пришел сюда за своей выгодой.
Ше Сюань впервые попал на подобное сборище и чувствовал себя не в своей тарелке. К счастью, в силу юного возраста от него ничего не требовалось. Улучив минуту, он выскочил из душной залы. Взглянув назад на сияющий огнями особняк, он поймал себя на мысли, что вся эта роскошь смахивает на зыбкий призрачный замок.
Он побрел по мощенной галькой дорожке, и шум торжества постепенно затих. Похожие мысли одолевали не его одного: на ступенях оранжереи с южной стороны особняка расположилась компания подростков лет шестнадцати. Ше Сюань сразу заметил Ше Минъюя — тот вальяжно вытянул ноги, восседая на каменной ступени, а от всей его фигуры так и веяло спесью и дерзостью.
Ше Сюань замер в тени деревьев, услышав чужой разговор.
— Ну ты и урод, так его разыграть... Как-никак, он тебе третьим братом приходится, — проговорил кто-то. Лица говорящего Ше Сюань не видел, но в голосе чётко слышалась насмешка.
Ше Минъюй хмыкнул:
— Терпеть не могу его вечно святошескую мину.
Вокруг раздался тихий смешок.
Ше Сюань застыл, не сводя глаз с развалившегося на ступенях Ше Минъюя.
Тот же голос добавил:
— А если он узнает?
Ше Минъюй закатил глаза:
— Узнает и узнает, делов-то. Что он мне сделает?
Едва эти слова сорвались с губ, как Ше Минъюй, будто почувствовав чужой взгляд, вскинул голову. Его глаза столкнулись со взглядом Ше Сюаня. В темноте невозможно было разглядеть выражение лица Ше Сюаня — лишь глаза блестели темным, холодным блеском, не отражая ни единого луча.
Остальные тоже заметили неладное и обернулись. Поймав себя на сплетнях за чужой спиной, они смутились, но Ше Минъюй быстро справился с замешательством. В его взгляде не проскользнуло ни капли стыда — лишь откровенный вызов, а бледное породистое лицо в скудном свете фонарей выглядело невероятно красивым.
Ше Сюань молча опустил глаза, повернулся и неспешно пошел прочь.
«И это всё?» — пронеслось в головах у подростков. На лице Ше Минъюя тем временем залегла тяжелая складка: настроение без всякой причины испортилось в хлам.
С этого дня Ше Сюань и Ше Минъюй окончательно сбросили маски. Впрочем, разрывом это назвать было трудно — просто Ше Минъюй больше не корчил из себя заботливого братца, окончательно превратившись в избалованного, спесивого барчука. Если рядом находились взрослые, он еще сдерживался, но наедине просто игнорировал Ше Сюаня. Они расходились в разные стороны, словно чужие люди, не роняя ни единого слова. Замечали ли это старшие в семье — оставалось тайной.
***
Время летело быстро, и вскоре подоспели зимние экзамены. Чтобы показатели классов не просели на фоне других школ, классные руководители взялись за учеников с утроенной ретивостью. Дополнительные занятия, раньше проводившиеся только для профильных классов, сделались обязательными для всех. По школе поползли глухие ропоты, но у учителей имелся железный аргумент: «Месяц попотеете — всю зиму отдыхать будете». В ход пошла предэкзаменационная обработка: отличников слегка осаживали, чтобы не задирали нос, середнячков подбадривали, а на безнадежных дворочников просто махнули рукой.
— Чжоу Наньшэн, я всегда считала тебя самым сообразительным парнем в классе, — вздохнула классная руководительница, учитель Ма. Она была молода и еще не успела утратить педагогический задор. — Да, иногда дуришь, но в целом парень толковый. Что с тобой происходит в последнее время? Я давно хотела поговорить. На уроках витаешь в облаках, домашку делаешь тяп-ляп... У тебя дома что-то стряслось? Если хочешь, поделись со мной.
Чжоу Наньшэн подпирал стену у кабинета и молча смотрел куда-то поверх ее головы.
Его безучастный вид подлил масла в огонь. Учитель Ма дернула его за рукав:
— Я с кем говорю?! Ты меня слышишь?!
— Слышу, — давя в себе глухое раздражение, Чжоу Наньшэн повернул голову, но взгляд уткнул в собственные кеды.
Учитель Ма перевела дух, стараясь говорить спокойнее:
— Скоро экзамены, пора взяться за ум! Посмотри на результаты пробников — ты даже в двадцатку лучших по классу не попал! И это уже не в первый раз! Как с такими баллами поступать в среднюю школу № 7? Да с таким подходом ты и в обычную старшую школу не пролезешь! Мне тут ребята сказывали, будто ты каждый день в игровом зале торчишь. Это правда?
Чжоу Наньшэн снова ушел в глухую несознанку.
Учительница окончательно вышла из себя:
— В школе строго-настрого запрещено ходить по игровым залам! Там же сплошной сброд собирается! Какой из тебя толк выйдет?! Все, хватит. Завтра без родителей в школу не приходи!
Чжоу Наньшэн крутанулся на каблуках и пошел прочь. Вслед ему донесся сердитый голос классной:
— Я ему слово — он мне десять! Наглеет на глазах, смотреть тошно!
— Да ты не кипятись, жалко пацана, — подал голос другой учитель. — У него отец еще в началке умер, растет без мужика. Вот характер и испортился...
— Так ведь он раньше на первую десятку шел, в среднюю школу № 7 легко прошел бы!
— Эх, да разве ж ему легко? Мать им вообще не занимается, на родительские собрания не ходит. А пацан в таком возрасте... Я слышал, мать его вроде замуж собралась или что-то в этом роде...
***
Чжоу Наньшэн не вернулся в класс. Забыв про портфель, он просто перемахнул через школьный забор и двинул на улицу.
На дворе стоял лютый колотун, а на нем — лишь тонкая куртка. Ледяной ветер забирался под воротник. Засунув руки в карманы и сгорбившись, он плелся по бесконечным улицам, точно ничейный пес.
В конце концов он вскарабкался на старую кирпичную печь — ту самую, где когда-то погиб его отец. Просидел там на самом верху, глядя на темную гладь реки и глотая морозный ветер до самых сумерек, пока тело совсем не задеревенело.
На улицах зажглись фонари, из окон потянуло запахом жареной стряпни. Проходя мимо игрового зала, он по привычке свернул во двор. После того случая с ночевкой он сработался с братом Цзяном: иногда подменял его за стойкой, ночевал на диване в заведении, а взамен резался в автоматы бесплатно.
Едва он переступил порог, как прямо в лицо ему полетела табуретка. Чжоу Наньшэн пригнулся, уворачиваясь, и вскинул глаза. Какой-то шпаненок с сигаретой в зубах и кием наперевес орал на забившегося в угол школьника:
— Сука, ты кому пасть открываешь, а?! На кого попер, щегол проклятый?!
Чжоу Наньшэн огляделся — брата Цзяна видно не было. Цзяньхуэй относился к нему по-человечески, так что бросать заведение на разграбление было нельзя.
— Эй, шкет! — Чжоу Наньшэн шагнул вперед. — Базарить на улицу вали!
Не успел он подойти, как желтоволосый толкнул его в грудь:
— Сопливый, свали в туман, а то и тебе наваляю!
Чжоу Наньшэна качнуло. Внутри вспыхнула ярость, и он тут же ответил мощным толчком:
— Ты кому, блядь, наваляешь?!
Цзян Цзяньхуэй подходил к игровому залу с упаковкой пива и пакетом еды, когда изнутри донеслись крики: «Вали его!», «Ни хрена себе!». Нахмурившись, он прибавил шагу. Внутри царил полный разгром: в глубине зала сбилась толпа малолеток в школьной форме, а в самом центре драки лютовал Чжоу Наньшэн.
Выглядел парень паршиво — рассеченный лоб заливала кровь, но вид у него был зверский. Зажав в тиски избитого до полусмерти желтоволосого, он с размаху всадил колено ему прямо в живот:
— Ну так кто кому наваляет, сука?! Еще раз сюда сунешься?! Говори, блядь!
Желтоволосый хрипел, но сдаваться не хотел:
— Ах ты, щенок... Вот я тебе...
Договорить он не успел. Чжоу Наньшэн разжал пальцы, и тот мешком повалился на пол, получив напоследок жестокий удар носком кеда в ребра:
— Без соплей не поймешь, да?!
Второй шпаненок, обычная шестерка, от страха уже и слова вымолвить не мог.
Желтоволосый корчился на полу, бледный как полотно. Чжоу Наньшэн занес ногу для нового удара, но тут нарисовался Цзян Цзяньхуэй.
— Что за нахрен тут происходит? — холодно спросил он.
Чжоу Наньшэн обернулся:
— Брат Цзян...
Шестерка тут же бросился поднимать кореша. Желтоволосый кое-как встал на ноги, оперся о стену и, сплюнув кровь, прошипел:
— Выродки... Ток попробуйте мне попасться...
Чжоу Наньшэн не выдержал и влепил ему звонкую оплеуху:
— Пасть завали! Еще хочешь?!
От удара желтоволосый чуть снова не растянулся на полу. Шестерка подхватил его под мышки и потащил к выходу. На самом пороге их нагнал сухой голос Цзян Цзяньхуэя:
— Стоять.
Шпана замерла, на подгибающихся ногах повернувшись к хозяину зала.
Брат Цзян не спеша подошел к желтоволосому, оглядел его развороченную физиономию и спокойно проговорил:
— Хочешь предъявить — приходи ко мне. Запомни: меня зовут Цзян Цзяньхуэй. А пацан — под моей крышей.
***
После такой драки работать дальше не имело смысла, и Цзяньхуэй просто запер двери. Желтоволосый драться умел, так что рассечение на лбу Чжоу Наньшэна выглядело паршиво. Цзяньхуэй смерил его взглядом:
— В больничку надо?
Чжоу Наньшэн рукавом вытер юшку, заплывавшую в глаз:
— Да ну, херня. Краской замажу — и заживет.
Цзяньхуэй хмыкнул, доставая пачку сигарет:
— А ты малый не промах. Стучать умеешь.
Чжоу Наньшэн прикурил, смущенно опустив глаза:
— Прости, брат Цзян. Настроение было паршивое.
— Проехали, — кивнул Цзяньхуэй. — Каждая сука, что решит устроить у меня погром, должна получать по шапке. Полегчало хоть?
Чжоу Наньшэн ухмыльнулся:
— Полегчало. Врезал пару раз — и вроде отпустило.
Цзяньхуэй хохотнул.
— На самом деле, брат Цзян, не надо было за меня впрягаться, — добавил парень. — Что этот желтый мне сделает? Я его при каждой встрече ломать буду.
Цзяньхуэй посерьезнел:
— Тебе же в старшую школу поступать. Засветишься в ментовке — отчислят. Не ищи на жопу приключений, даже если драться умеешь.
Чжоу Наньшэн замолчал. Спустя долгую паузу он поднял глаза:
— Брат Цзян... Я не буду поступать в старшую школу.
Цзяньхуэй застыл:
— Это еще с какого перепугу? В бурсу собрался? Я тебе так скажу: в ПТУ один сброд учится, там из тебя человека не сделают. Туда только от безысходности идут.
— В бурсу я тоже не хочу, — буркнул Чжоу Наньшэн.
Цзяньхуэй насупился:
— А куда ты, блядь, собрался?!
— К тебе. Буду залом заправлять.
— Мать твою! — взревел Цзяньхуэй. — Мне что, нянька нужна?!
Чжоу Наньшэн сжал губы и уткнулся взглядом в пол. Цзяньхуэй зашагал по комнате, меча в него тяжелые, полные ярости взгляды:
— Ты совсем из ума выжил?! В наше время без бумажки ты какашка! Будешь всю жизнь в грязи ковыряться!
Чжоу Наньшэн молчал, выставив упрямый подбородок.
Цзяньхуэй не сдержался и отвесил ему сочного пинка, отчего парень отлетел к дивану:
— Пиздуй отсюда!
Чжоу Наньшэн молча поднялся, подтянул куртку и вышел вон — прямо в ледяную темноту, подставляя лицо колючему зимнему ветру.
http://bllate.org/book/39960/5183078
Готово:
