Вернувшись к себе в комнату, Ше Сюань распаковал подарок Мэн Дунцина. В коробке лежал новенький плеер iPod — изящная, стильная вещица, стоившая явно немалых денег.
Ше Сюань лишь вскользь глянул на него и бросил на кровать. Подойдя к окну, он увидел, как спустя пару минут отец и сын Мэн отбывают, а Се Минъюй возится на лужайке перед домом, бросая мяч Фаньдоу.
Опали листья с гинкго вдоль горной дороги. Оголившиеся ветви одиноко простерлись к небу, а в воздухе разлился уютом доносившийся откуда-то запах жжёной листвы. К тому времени Ше Сюань наконец окончательно оправился от болезни, и подкрался день, к которому в доме готовились с особым трепетом — семидесятилетний юбилей старого господина Се.
В день торжества поместье Се ожило ни свет ни заря, около пяти утра. Особняк сиял огнями; слуги снували по коридорам, чётко и слаженно выполняли поручения, а телефоны разрывались от звонков. То уточняли меню, то музыканты сообщали о накладке и просили заменить состав на запасной, то согласовывали количество горшков с бархатцами для украшения залов. Старая госпожа Оуян, съевшая собаку на устройстве подобных приёмов, раздавала указания чётко, без суеты и суматохи.
Три невестки съехались ещё накануне, чтобы с готовностью взять на себя часть хлопот. Впрочем, толку от них было разное количество. Вторая невестка, унаследовавшая от родителей-профессоров мягкий, далёкий от житейской прозы характер, в организаторских вопросах оказалась совершенно бесполезной: ни хватки, ни идей. В собственном доме она ещё как-то справлялась, но в родовом поместье выглядела беспомощно. Третья невестка, в прошлом довольно известная актриса, напротив, прекрасно разбиралась в светском этикете, обладала гибким умом и изворотливостью. Однако старая госпожа Оуян откровенно презирала её происхождение. Когда младший сын вопреки воле семьи вознамерился жениться на девице из шоу-бизнеса, дело едва не кончилось скандалом, и с тех пор в душе свекрови застряла заноза. Как третья невестка ни изворачивалась, пытаясь выслужиться, переубедить старуху так и не удалось — та даже заставила отдать ей на воспитание Се Минъюя сразу после его рождения.
Лишь мать Ше Сюаня, Хань Жоин, обладала хваткой деловой женщины: собранная, проницательная, умеющая с лёту схватывать суть и контролировать главное, она идеально подходила для подобных масштабных хлопот. Вот только родной невесткой она старой госпоже не приходилась...
В итоге старухе Оуян всё равно приходилось вникать в каждую мелочь лично. К полудню она от жары и суеты сбросила соболью пелерину, то и дело жалуясь, что свежую чёрную икру, которую должны были привезти к обеду, задерживают из-за рейса. Успеют ли её доставить к вечернему банкету — неизвестно, а если нет, придётся на ходу менять меню.
Около девяти утра трое сыновей старого господина Се поднялись в кабинет, чтобы засвидетельствовать почтение имениннику. Следом пришли внуки: трое мальчиков и внучка. Старый господин Се, облачённый в тёмно-пурпурный шёлковый костюм-танчжуан, восседал в английском кресле, опираясь на трость. Выглядел он бодрым и румяным. Выслушав поздравительные речи, он вручил каждому по увесистому красному конверту.
Хотя от младшего поколения дорогих подношений не ждали, Ше Сюань и остальные дети всё же приготовили подарки. Пускай не слишком ценные, но выражавшие искреннее внимание. Старый господин Се принимал их с неизменной улыбкой на лице, не выделяя никого из внуков.
За домочадцами последовала дальняя родня. Когда-то клан Се отличался разветвлённостью и численностью, но в бурные годы смут и исторических потрясений семья рассеялась по свету и угасла. Деревенский родовой храм Се разрушили до основания в эпохи лихолетья, и родственные связи сошли на нет. Лишь разбогатев и вернувшись на родину с триумфом, старый господин Се вернул прежнему гнезду подобие былого оживления. Впрочем, близких родственников по его линии почти не осталось, так что на праздник съехались совсем уж седьмая вода на киселе. Многие из них даже не понимали, кем конкретно приходятся виновнику торжества, зная лишь, что существует какой-то невероятно богатый «дядюшка из Гонконга», чей образ казался им почти сказочным.
Чем ближе к старости, тем острее человек чувствует одиночество и холод, а потому пожилые китайцы особенно ценят шум, суету и ощущение многолюдного семейства. Старый господин Се не был исключением. Пусть кровное родство гостей было совсем уж призрачным, старик искренне радовался происходящему и с улыбкой раздавал красные конверты. Время от времени его отвлекали международными звонками из Великобритании, США, Гонконга и Тайваня — давние соратники, деловые партнёры и старые друзья спешили выразить своё уважение.
В его возрасте и с его положением юбилей давно перестал быть лишь семейным праздником.
Однако во всём этом пышном столпотворении Ше Сюаню места не находилось. Он раскрыл «Войну и мир» на середине, но строчки скользили мимо сознания: снизу доносились чьи-то громкие, раскатистые речи, пробивавшиеся сквозь закрытые двери. Закрыв книгу и постояв немного у окна, Ше Сюань спустился вниз. Миновав гостиную, где смешивались гул голосов, щёлканье семечек и детский визг, он вышел на улицу, попадая в объятия яркого солнечного света.
Неподалёку стояла его мать, Хань Жоин. Заметив сына, она поманила его рукой:
— Ше Сюань, подойди.
Если не было особого повода, она всегда обращалась к нему по полному имени, никогда не используя ласковых прозвищ.
Ше Сюань озадаченно подошёл ближе и только тогда заметил рядом старшую сестру, Се Я. Сложив руки на груди, та с недовольным видом хмурила брови, а при виде брата её взгляд стал ещё более колючим.
— Я же сказала, что не пойду, — упрямо бросила она матери. — И тебе не советую заниматься этой глупостью. Только обе стороны против себя настроишь.
Хань Жоин нахмурилась:
— Как ты разговариваешь? В такой день твоя бабушка обязана быть здесь. По закону и по совести она — законная жена твоего деда! Чего ей стесняться? Если уж на то пошло, она — старшая супруга, первая жена, а та, что в доме — лишь вторая. С чего ради здесь устраивать пышный праздник, пока твоя бабушка сидит в одиночестве за пустым столом? Что люди скажут?
Се Я отвернулась, фыркнув:
— Всё равно не пойду. Хочешь — иди сама!
— Кабы я могла отлучиться, стала бы я тебя просить? — вспыхнула мать. Одарив строптивую дочь злым взглядом, она повернулась к Ше Сюаню: — Сань-эр, съезди с сестрой на улицу Хуэйвэнь, привези бабушку.
— Да не приедет она! — огрызнулась Се Я, уходя прочь. — Она же не сумасшедшая!
— Се Я! — выкрикнула Хань Жоин. Лицо её залила краска гнева, но закричать в полный голос она не смела, поэтому лишь бессильно сжала кулаки.
Посмотрев на Ше Сюаня, застывшего с безучастным видом, мать тяжело вздохнула:
— Ладно, иди. Проехали.
Спрятав руки в карманы, Ше Сюань неторопливо побрёл на солнцепёке. В детстве он плохо понимал, почему у него две бабушки. Ему казалось, будто бабушка с улицы Хуэйвэнь — просто одна из многочисленных дальних родственниц вроде «третьей тётушки», «бабушки из Шипу» или «маленькой бабушки из Синьцуня». Взрослые никогда ничего не объясняли детям, но у детей есть своё преимущество: взрослые сплетничают при них, не таясь, думая, будто малыши ничерта не соображают. Так Ше Сюань со временем и узнал, что именно бабушка с улицы Хуэйвэнь — родная мать его отца.
Бабушка происходила из скромной, но почтенной семьи. Их брак с дедом был скреплён по воле родителей и сговорщиков. Страстной любви между ними не было, но жили они ладно: в те времена о чувствах особо не задумывались, вступая в брак просто ради совместного быта — простого и незамысловатого. На второй год родился отец. Но дед не желал мириться с унылым прозябанием. Он был грамотен, рвался в большой мир и не питал особых чувств к молчаливой, кроткой жене. Едва сыну исполнился месяц, дед отправился на заработки. Первое время от него приходили вести, но затем связь оборвалась. Дед колесил по стране, добрался до Гуанчжоу, оттуда — в Гонконг, а затем пересёк океан и обосновался в Америке, где заложил основу своего будущего состояния. Там же он женился на дочери влиятельного банкира — нынешней старой госпоже Оуян. Опираясь на поддержку нового тестя, дед расширил дело и со временем превратился в крупного магната.
Когда международная обстановка разрядилась, дед первым делом попытался разыскать оставленную семью. К тому моменту отец окончил школу, не поступил в институт и работал на винно-водочном заводе, страстно влюблённый в молодую продавщицу из универмага — будущую мать Ше Сюаня.
После возвращения Гонконга Китаю дед постепенно перевёл бизнес на материк и на праздник Цинмин вернулся в родные края совершить обряд поминовения предков — во всём блеске богатства и почёта. Его родители к тому времени давно умерли. Все те годы бабушка одна тянула на себе дом, растила сына и ухаживала за свёкром и свекровью, выпив горькую чашу нужды до дна. Дед испытывал к ней глубокую благодарность и жгучий стыд, да только бабушка встретила его ледяным равнодушием.
Как бы ни были запутанны и печальны драмы старшего поколения, пятнадцатилетнего подростка они трогали мало — послушал и забыл.
И всё же старый господин Се не забывал о своей первой жене. Днём, когда подали традиционную лапшу долголетия, он вдруг повернулся к А-Хэ, ведавшему его личными делами:
— На улицу Хуэйвэнь отправили?
Сидевшие за столом опешили, а лицо старой госпожи Оуян заметно потемнело.
Тёртый жизнью А-Хэ моментально сориентировался:
— Как раз собираемся отвозить, господин.
Старый господин Се кивнул:
— Пожарьте для неё отдельную порцию лапши. Без сельдерея — положите вместо него листовую капусту и ростки маша, да побольше ароматного тофу и соломки из свинины. Добавьте лёгких закусок, только без жирного мяса и рыбы.
А-Хэ торопливо закивал и сам отправился на кухню с распоряжениями.
Ше Сюань опустил веки, а когда снова поднял взгляд, его лицо выражало привычное кроткое спокойствие:
— Дедушка, можно я отвезу лапшу бабушке?
Старый господин Се удивлённо посмотрел на него, но затем одобрительно кивнул:
— Что ж, хорошо. Бабушка и впрямь давно тебя не видела, — с этими словами он положил аккуратную порцию лапши долголетия в пиалу внука. — Не спеши. Сначала отведай дедушкиной лапши, чтобы вся жизнь твоя прошла гладко, без бед и болезней.
Ше Сюань послушно отозвался:
— Спасибо, дедушка.
Тень недовольства на лице старой госпожи Оуян испарилась без следа. Взяв общие палочки, она с усердием разложила лапшу по пиалам Се Хуэя, Се Минъюя и Се Я:
— Давайте-давайте, поешьте дедушкиной лапши, чтобы вырасти успешными да знаменитыми!
За столом снова зазвенели голоса и возобновилась праздничная суета.
http://bllate.org/book/39960/5182596
Готово:
