Сяо Фэнь полагал, что после той не слишком приятной беседы Ше Сюань станет его избегать или затаит обиду. Однако юноша вёл себя как ни в чём не бывало: всё так же молчалив, прилежен, ровен в общении — ни излишней пылкости, ни показного холода. Это невольно внушало Сяо Фэню уважение.
Дни Ше Сюаня текли размеренно и спокойно. По утрам с ним занимался Сяо Фэнь, с двух до четырёх часов дня приходили другие репетиторы, после чего наступал черед каллиграфии или игры на фортепиано. Вечера же оставались в его полном распоряжении, и Ше Сюань обычно отправлялся на прогулку вокруг поместья, забирая с собой Фаньдоу.
Фаньдоу — статный и красивый бордер-колли — принадлежал Се Минъюю. Но тот, с присущим юности ветреным нравом, быстро остывал к своим увлечениям: едва появившись, новый любимец отставил прежнего «фаворита» на задний план. Заметив пса, одиноко лежавшего на лужайке, Ше Сюань подошёл ближе. Собака подставила голову под прикосновение, уставившись на него кротким, тоскующим взглядом, и доверчиво положила мягкую лапу ему на колено. Сердце Ше Сюаня сжалось от нежности.
Хотя в поместье жило немало молодёжи, они почти не пересекались, точно жильцы, снимающие разные комнаты в одном доме. Старший брат, Се Хуэй, учился в выпускном классе и дома появлялся редко. Се Минъюй же был настоящей душой компании: несмотря на юный возраст, он уже до тонкостей освоил науку развлечений и считался желанным гостем на любых вечеринках. Впрочем, разгульный образ жизни каким-то чудесным образом не мешал ему оставаться среди лучших в учёбе — редкостный талант, заставлявший окружающих лишь завистливо вздыхать.
Что до родной сестры, Се Я, то за месяц с лишним с момента приезда Ше Сюаня они обменялись лишь парой случайных фраз. Дело было не в намеренной отчуждённости — им просто не о чем было говорить. Старшее поколение всегда верит, что братья и сёстры спасут ребенка от одиночества, но сами дети редко разделяют эту уверенность. Се Я, хоть и была второй по старшинству, росла единственным ребёнком, ведь старший брат Се Фан умер во младенчестве. Вся любовь и внимание родителей доставались ей одной, и делиться ими с приёмным братом она не испытывала ни малейшего желания. Изредка её, правда, копьём разило чувство вины за собственную холодность, но попытки сблизиться порождали лишь неловкость.
Усадьба Се располагалась на знаменитой улице Дэцин, что вилась по склонам горы Сяолянь. Более века назад, привлечённые живописными видами, густыми изумрудными лесами и чистейшим воздухом, здесь начали строить свои виллы и католические храмы иностранцы — англичане, американцы, немцы, французы и японцы. В те времена для местных горцев Сяолянь казалась чужим, недосягаемым миром западной знати. В 1928 году правительство Китайской Республики вернуло гору под свой контроль, и иностранцы стали покидать эти места, хотя некоторые миссионеры всё же остались. Позже, в бурные годы антияпонской войны, хозяевами усадеб стали чиновники Гоминьдана, банкиры и крупные торговцы. Глухая провинция превратилась в самый модный уголок юга 1930-х годов — своеобразный «Шанхай в миниатюре», где было всё: от банков, почтамтов и электростанций до международных школ, ипподромов, фешенебельных ресторанов и даже роскошной гостиницы, построенной немцами у железной дороги. Каждая вилла, разумеется, обзавелась собственным теннисным кортом и бассейном. Но шик той эпохи канул в лету, и Сяолянь на долгое время погрузилась в тишину. Лишь в последние десятилетия, на волне стремительного экономического роста, элита вернулась сюда, и гора вновь обрела былую славу.
И по сей день эта земля оставалась одной из самых дорогих в стране — проживание на Сяоляни демонстрировало вовсе не просто богатство, а высокий статус.
Фаньдоу быстро привязался к Ше Сюаню и каждый день после ужина послушно ждал его у крыльца. Стоило Ше Сюаню взять из рук слуги поводок, как пёс с радостным повизгиванием устремлялся к воротам.
Асфальт улицы Дэцин, уходившей вниз по склону, слегка блестел от оседавшего горного тумана. Вокруг царила безупречная чистота: опавшая листва и лепестки не выглядели мусором, придавая пейзажу изысканную дикость. Пространство здесь было настолько просторным, а усадьбы расставлены так широко, что за полчаса ходьбы можно было не встретить ни души. Лишь повсюду цвели пышные горные камелии — многие из этих исполинских деревьев с раскидистыми кронами были посажены иностранцами ещё сотню лет назад, а потому держались с особым, благородным достоинством.
Цветы распустились так пышно, словно вот-вот готовы были осыпаться под собственной тяжестью. Ше Сюань не удержался и отломил небольшую ветку. Крупный, величиной с пиалу, бутон камелии с плотными, фарфорово-чистыми лепестками, тронутыми едва заметной розовизной, на фоне глянцевой тёмно-зелёной листвы напоминал нежную девушку.
Осенью дни коротки, и Ше Сюань вернулся в поместье Се до того, как окончательно стемнело. В доме уже зажгли огни, наполнившие коридоры тёплым золотистым сиянием. У входа стоял Се Минъюй. В просторном свитере он выглядел утончённо и непринуждённо. Окинув взглядом ветку камелии в руках Ше Сюаня, он небрежно усмехнулся:
— Третий брат, ты прямо как девчонка...
Служанка А-Лань, стоявшая неподалёку, поспешила вмешаться:
— Третий молодой господин, давайте я поставлю её в вазу.
Ше Сюань качнул головой:
— Не нужно, я сам.
Передав поводок Фаньдоу слугам, он поднялся на второй этаж.
Се Минъюй присел на корточки, трепля пса за уши, но взгляд его невольно устремился вслед уходившему брату.
Проходя мимо телефонного аппарата, Ше Сюань по привычке на миг замешкался, а затем тихо подошёл к малому кабинету. Дверь была приоткрыта. За большим письменным столом стоял мужчина среднего роста с аккуратно зачёсанными седеющими волосами. Его белый шёлковый костюм в традиционном стиле выглядел сдержанно и безупречно, а волевой, подтянутый подбородок выдавал непреклонный характер. Это был высший глава клана Се — Старый господин Се, его дед.
Он рассматривал прописи, в которых Ше Сюань упражнялся в последнее время. Не найдя свитка «Тысячесловие уставным и скорописным почерком» работы Чжиюна, юноша копировал «Тысячесловие» Чжао Мэнфу. От волнения у Ше Сюаня перехватило дыхание, и он замер в дверях, не решаясь войти.
Старый господин Се поднял взгляд:
— С прогулки?
— Да, — Ше Сюань подошёл к столу и встал рядом, опустив руки.
Дед скользнул взглядом по каллиграфическим листам и невзначай спросил:
— Нравится Чжао Мэнфу?
Ше Сюань немного помолчал, но всё же кивнул.
Не успел старик ответить, как от дверей раздался звонкий голос Се Минъюя:
— А вот я Чжао Мэнфу не люблю! Почерк у него чересчур сладкий, красивый, а страсти никакой. То ли дело Ван До или Фу Шань времён Мин и Цин — вот где размах, порыв и настоящая жизнь!
Брови Старого господина Се сдвинулись, и он строго посмотрел на внука:
— Много ты понимаешь, малец! Подцепил верхушек и разглагольствуешь без разбору. Сколько ты в жизни видел, сколько прописей извёл, чтобы судить о великих мастерах? Порыв и страсть — вещи сиюминутные, а настоящее мастерство всегда сдержанно. Порыв виден сразу, но чтобы разглядеть истинную глубину, нужно уметь прочувствовать скрытое в тексте движение. Каждая черта у Чжао Мэнфу исполнена строгой гармонии. Тебе, с твоей гордыней и незрелостью, до этого ещё расти и расти. Или ты думаешь, что если научился выводить ровные да гладкие значки, так уже и мастером стал?
Се Минъюй недовольно надулся, явно не согласный с дедом, но возразить не осмелился.
Смягчив тон, дед продолжил:
— Чжао Мэнфу ушёл из жизни в шестьдесят девять лет, и в день своей смерти писал так же уверенно, как и всегда, шутил и беседовал с друзьями... Вот кто настоящий мастер. Даже Фу Шань, в молодости презиравший его стиль, на склоне лет признавал, насколько удивительна была его кисть...
Старый господин Се перевёл взгляд на Ше Сюаня:
— Впрочем, в твои годы не стоит быть слишком уж сдержанным. Не бери пример с монахов, не гаси в себе жизнь раньше времени. Больше гуляй, смейся, заводи друзей.
Ше Сюань, тронутый такой неожиданной заботой, лишь кротко кивнул:
— Слушаюсь, дедушка.
Се Минъюй откровенно скучал, слушая эти наставления, как вдруг дед обратился уже к нему:
— Минъюй, ты снова заставлял Сяо Фэня играть с тобой в теннис?
Минъюй вскинул голову, строптиво насупившись:
— А что такого? Мне нужно готовиться к соревнованиям, а брат Сяо отлично играет! Я и раньше всегда тренировался с ним...
— Раньше — это раньше. Сейчас у Сяо Фэня каждый день занятия с твоим третьим братом. Если тебе так нужен партнёр, я попрошу А-Хэ нанять личного тренера, не отвлекай человека от дела.
Мрачный как туча, Се Минъюй нехотя буркнул:
— Понял.
— Свободен, — махнул рукой дед.
Минъюй круто повернулся и вышел из кабинета.
Старый господин Се неторопливо разгладил складки на шелковом рукаве и негромко проговорил:
— Сяо Фэнь рос на моих глазах. В нём есть и амбиции, и талант, и гордыня. Покорить такого человека непросто... Но без гордости в этом мире ничего не добьёшься. Только такие люди способны на великие дела.
Ше Сюань удивлённо приоткрыл рот, глядя на деда.
Но старик, словно ничего особенного не произошло, лишь напомнил ему не засиживаться за книгами поздно ночью и, опираясь на трость из чёрного дерева, медленно покинул кабинет.
http://bllate.org/book/39960/5179084
Готово:
