Они попрощались у ворот дома бабушки Ше Сюаня, и Чжоу Наньшэн в одиночестве побрел домой сквозь сгущавшиеся сумерки.
Все эти годы он с матерью жил в старом семейном дворе. Деревенская поговорка «У ворот вдовы всегда сора много» бьет точно в цель. Тем более Гуань Сю никогда не отличалась строгим нравом: ей только дай перекинуться парой соленых словечек с деревенскими зубоскалами. Ее легкое, фривольное поведение притягивало нечистых на руку мужиков. Не у каждого хватало дерзости переступить черту, но распустить язык и утянуть кусок подешевле развлекало многих. При этом настоящей распутницей мать не была. Выдайся скверный день, она так отхлещет языкастого хама скрытыми намеками да бранью, что тот собственного отца не узнает. Вот только мужики — народ упрямый и бесстыжий: их костерят, а у них лишь азарт разгорается, и они снова липнут с масляными рожами.
Подходя к дому, Чжоу Наньшэн застал мать за привычным занятием: подбоченившись, Гуань Сю тыкала пальцем в какого-то мужика и со смехом лаялась:
— Пошел к черту! Всю эту дрянь своей бабе под одеялом шепчи, если утихомирить сумеешь!
Обруганный мужик осклабился. В деревне его кликали Одноглазым Ваном. В детстве, балуясь с рогаткой, он выбил себе глаз, но из страха перед родителями промолчал, упустив время для лечения. Этот Ван был остер на язык и чрезвычайно нагл. Отборная ругань его ничуть не задела — с рожи не сходила масляная ухмылка.
Гуань Сю уже собралась поддать еще жару, но подняла глаза и споткнулась взглядом о сына. Чжоу Наньшэн смотрел на нее исподлобья, темным, тяжелым взглядом. Матери стало не по себе, щеки обжег неловкий румянец. Наньшэн же, не удостоив ее и словом, скользнул мимо и прошмыгнул во двор.
Каждый раз, сталкиваясь с подобным презрением собственного ребенка, Гуань Сю взвивалась от ярости. Вскипев, она срывалась на визг вслед уходящему сыну:
— Да кто перед тобой провинился?! Кому ты тут кислые мины корчишь? Забыл, кто тебя кормит и одевает?!
Но застывшая, напряженная спина Чжоу Наньшэна дышала такой глухой, сдавленной яростью, что крики матери прозвучали фальшиво и жалко. Вся ее спесь мигом сдулась, словно проткнутый пузырь. Гуань Сю неожиданно ощутила щемящую беспомощность.
После смерти мужа, Чжоу Чжисуна, мать и сын должны были стать опорой друг другу, но их отношения разлаживались с каждым днем. Наньшэн рос, и нескрываемое презрение в его глазах всё больно ранило Гуань Сю. В негласной борьбе за власть в доме мать, прежде единолично заправлявшая всем, сдавала позиции. Контроль ускользал из ее рук.
Мысли о повторном браке приходили ей в голову, свахи даже сосватывали претендентов, но Гуань Сю лишь крутила носом. С детства она росла первой красавицей в округе, прекрасно пела и плясала, купаясь в мужском внимании, оттого и выросла своенравной да гордой. Всё выбирала, искала идеал, пока в один прекрасный день не осознала, что лучшие годы позади. Пришлось в спешке выходить за Чжоу Чжисуна.
Чжисун был человеком тихим и кротким, в доме заправляла Гуань Сю, и жизнь текла относительно гладко. Подкачала свекровь — баба вздорная и властная. Чжисун приходился ей сыном от первого брака, к тому же был косноязычен и заискивать перед матерью не умел. Естественно, свекровь душой чаяла в младших детях от второго мужа. Из-за этой предвзятости Гуань Сю не вылезала из скандалов, они со свекровью дошли до сортовой вражды. В итоге Гуань Сю подбила мужа съехать и снять отдельное жилье. Доходы их, и без того скромные, окончательно истощились. Выйдя за Чжисуна от безысходности, Гуань Сю так и не смирилась, считая себя обделенной судьбой. На мужа она вечно срывала злобу, а рождению Чжоу Наньшэна почти не обрадовалась.
Чжоу Наньшэн лежал на кровати, пупком уставившись в оплетенный паутиной потолок. На его лице застыла глубокая, совсем не детская тоска пополам с глухой, закипающей яростью. Эти чувства копошились внутри, наливались силой и рвались наружу. Лишь в школе, на баскетбольной площадке да рядом с Ше Сюанем этот затаившийся в груди зверь ненадолго засыпал, позволяя Наньшэну быть обычным, беззаботным подростком. Но стоит ему переступить порог дома — да что там, стоит лишь вспомнить, что придется сюда вернуться, — как изнутри поднимается удушливая волна бешенства, подталкивающая уничтожить всё вокруг.
Эту сторону своей жизни он скрывал от Ше Сюаня. Ему до смерти не хотелось показываться Сань-эру с этой изнанки.
Он нащупал у изголовья пачку сигарет, купленную когда-то по какому-то нелепому наитию. Сделав тогда единственный затяг, он с отвращением отбросил ее: дым показался дрянным, и Наньшэн искренне не понимал, что люди находят в этой отраве.
Однако сегодня неведомая сила заставила его снова отыскать пачку.
Вкус был всё таким же отвратным, но гасить сигарету он не стал. Наблюдая за сизыми струйками, уходившими под потолок, Наньшэн чувствовал, как постепенно отпускает нервное напряжение.
Пальцы коснулись двухдюймового белого шрама на лбу. Наньшэн помнил отчетливо: в пять лет его сбил велосипед. В фельдшерском пункте сквозь полузабытье он видел Гуань Сю, сидевшую на табурете. Она плакала — так искренне, с такой разрывающей сердце болью. Тогда это показалось странным, но в душе вспыхнула радость: он уверовал, что мать его любит.
Взрослые, книги, школа — всё твердило, что на свете нет матерей, не любящих своих детей. Он верил в это и одновременно сгорал от сомнений. В детстве он почти не болел, ведь стоит подхватить простуду, как вместо заботы на него выливались лишь раздражение и упреки. Наньшэн рос чутким, ранимым мальчиком; обиды пускали корни, прорастали и сплетались с подростковым бунтом, превращая их войну с Гуань Сю в бесконечную тупиковую битву.
Четырнадцать-пятнадцать лет — пора, когда кровь кипит, а гормоны бьют ключом. Подростков захлестывает смутное любопытство и тяга к противоположному полу. С переходом во второй класс средней школы воздух буквально пропитался невидимым флером юношеской тоски, робкой сладости и первых любовных переживаний. Самые смелые уже тайком держались за руки под школьными партами, за спиной у учителей и родителей открывая для себя пору первой любви.
В тот день после звонка с последнего урока у них устроили внеплановую контрольную по математике. Ше Сюань сдал работу раньше всех, собрал портфель и отправился на баскетбольную площадку искать Чжоу Наньшэна. Однако из-за того, что освободился он раньше обычного, Наньшэна там не оказалось.
Ше Сюань пошел к его классу. Школа уже опустела, разве что в седьмом еще теплилась жизнь. В коридорах царила звонкая тишина, гулом отдавался каждый шаг. Издали, через распахнутую дверь третьего класса, виднелись перекошенные ряды парт да запятнанный грязным следом контрольный лист на полу — дежурные явно схалтурили. Чжоу Наньшэн действительно был там. Он восседал на чужом месте — за второй партой в четвертом ряду у окна. Рядом с ним сидела симпатичная девчонка с выпрямленными каштановыми волосами до плеч и косой челкой. Она смущенно наклонила голову, а кончики ее ушей пылали густым румянцем.
Ше Сюань никогда прежде не видел у Наньшэна такого выражения лица: лукавая, нахальная ухмылка, взгляд с искрой пацанского бесовства. Он что-то шептал девчонке на ухо, а его рука уже скользнула под подол ее кофты, накрыв еще не до конца сформировавшуюся грудь.
Застыв на мгновение от ошеломления, Ше Сюань бесшумно отступил назад, вышел в коридор и прислонился к стене, уставившись на закатное солнце, медленно тонувшее за горизонтом.
Вскоре вышел и Чжоу Наньшэн. С невозмутимым видом он тащил портфель на левом плече, а на указательном пальце правой руки крутил свой неразлучный мяч.
— Ты чего так рано?
— Математику раньше сдал, — Ше Сюань как бы между прочим бросил взгляд в окно. Девчонка все так же сидела за партой. — Поздно уже, не проводишь ее? — не удержался он от вопроса.
Чжоу Наньшэн отмахнулся на ходу:
— Перетопчется. — И тут же перескочил на их привычную тему: — Пошли за хуньтунами. С тебя угощение!
— Да без разницы.
— В субботу у нас матч. Придешь?
— Не знаю, вдруг опять дополнительные влепят...
— Сволочи да и только! По субботам мучить — никакого уважения к личной свободе.
— С кем играете?
— Чжоу Пэй из десятого обещал согнать народ. Из наших — я, Ян И, Чжоу Цзинь, Маленький монах и Большеголовый. Как раз пятерка. Если пойдешь, я Чжоу Цзиня ссажу. И чего его в средней школе так вширь поперло? Все равно его только для счета взяли...
— Да ну, не надо, — Ше Сюань качнул головой и оседлал велосипед.
Чжоу Наньшэн настаивать не стал. Засунув мяч в сетку, он зацепил его за руль, закинул ногу на багажник и хлопнул Ше Сюаня по плечу:
— Трогай!
Лавочка с хуньтунами находилась неподалеку. Усевшись за хлипкий раскладной столик прямо под открытым небом, они с аппетитом уплели по пиале горячего супа с пельменями и перевели дух — сытые и довольные.
Зажглись уличные фонари. Чжоу Наньшэн поднялся на подножках заднего колеса, опершись руками о плечи Ше Сюаня. Скользящие желтые блики выхватывали из тьмы то шею, то край уха Ше Сюаня, подсвечивая кожу теплым, винным оттенком — вспыхнет и угаснет, словно морок. Вдруг Наньшэн навалился ему на спину и загадочно прошептал прямо в ухо:
— Слышь, Сань-эр... а ты девчонок за сиськи щупал?
Ше Сюань почувствовал, как к щекам приливает жар, и предпочёл отмолчаться.
Чжоу Наньшэн с ухмылкой подался ближе, обдавая его ухо теплым дыханием.
— А я вот пощупал, — в его голосе мешались бахвальство и смакование. — На ощупь как паровые булочки сяолунбао — мягкие, теплые... прикольно так.
И с этими словами он с озорством залез ладонью под футболку Ше Сюаня, прикоснувшись к голой коже.
Ше Сюань от неожиданности дернулся, руль вильнул, и велосипед едва не врезался в припаркованный на обочине трехколесный грузовичок.
— Ты совсем сдурел?! — рявкнул он в сердцах. — Нас чуть не размазало! Слезь к черту!
Чжоу Наньшэн лишь плотнее навалился на него всем телом, включив дурака:
— Ого, Сань-эр, а ты, я смотрю, крепыш! Неужто втихаря у себя в комнате пресс качаешь?
Он паясничал, но кончики его ушей почему-то вспыхнули. Тело под его ладонью ничуть не походило на девичью мягкость — это была поджарая, мускулистая гибкость подростка. Упругая, сухая кожа словно магнитом притягивала пальцы, заставляя невольно гладить рельефные мышцы.
Ше Сюань боязливо относился к щекотке. Не выдержав, он резко отмахнулся локтем. Наньшэн увернулся, центр тяжести сместился, руль закрутило, и они вместе полетели на асфальт. Чжоу Наньшэн успел соскочить и подхватить Ше Сюаня, но педаль успела больно съездить тому по голени. Ногу обожгло острой болью — кость наверняка осталась без кожи, да еще и синяком нальется.
Ше Сюань, скривившись от боли, съездил ему пинком:
— Белены объелся?!
Наньшэн ловко уклонился и потянулся к его штанине:
— Дай гляну...
— Оставь, всё равно в темноте ни черта не видать, — Ше Сюань раздраженно отпихнул его руку.
Чжоу Наньшэн перехватил руль, перекинул ногу через раму и уперся стопами в землю:
— Залезай, теперь я повезу.
Ше Сюань уселся сзади и в качестве мести со всей дури огрел его ладонью по спине:
— Пошел!
Раздался звонкий, сочный хлопок — даже со стороны слышать было больно.
— Ой-ой, ну и замашки! — с наигранным воплем выкрикнул Наньшэн и смиренно принялся крутить педали.
Велосипед неспешно покатил вперед. Свет фонарей то сливал их тени воедино, то снова растягивал по асфальту. Разговор незаметно перетек с субботнего матча на школьные сплетни о парочках, которых со скандалом разлучили училки да родители. Так, слово за слово, над головами и рассыпались первые яркие звезды.
http://bllate.org/book/39960/5161120
Готово:
