— Играешь нечестно? Так неинтересно, — заклинатель только покачал головой. — Мы все выступили, неужели ты искренне не хочешь завести друзей? Кто поверит, что ты ничегошеньки не умеешь?
Окружавшие их заклинатели тут же принялись подшучивать:
— Брат, подойди сюда, скажи пару слов, и ладно.
Юэ Линь, казалось, поддался на уговоры. Он сорвал с ветки листок, приложил к верхней губе и, пустив струю воздуха, легко дунул. Звук получился чистым и звонким, напоминающим щебетание иволги среди травы — невероятно мелодичным и приятным на слух.
Неподалеку Чу Саньцзинь замер.
Он остановился как вкопанный.
Эту цзяннаньскую песеньку, которую напевал Юэ Линь, звали Цветы и деревья среди хаоса. Она была невероятно популярна в Цзяннане, ее умели напевать все, от седовласых стариков до малых детей. Если ночью ребенок никак не мог уснуть, мать прижимала его к себе, усаживаясь в лунную ночь у воды под журчание ручья, и пела эту мягкую мелодию.
Он еще не успел доиграть, как кто-то окликнул:
— Юэчжао Цзюнь.
Мелодия оборвалась. Юэ Линь зажал листок двумя пальцами и изда S*Wлека окинул его взглядом.
Чу Саньцзинь не любил общаться с людьми, но раз уж его окликнули, ему пришлось слегка кивнуть.
Бойкая женщина-заклинательница спросила:
— Юэчжао Цзюнь, а красиво ли он сыграл эту мелодию?
Чу Саньцзинь ответил:
— Прекрасно.
Женщина улыбнулась:
— Говорят, Юэчжао Цзюнь родом из Цзяннаня, а в Цзюцзянбинь попал лишь дюжину лет назад, когда Путь Далеких Гор перенес свою резиденцию. Юэчжао Цзюнь, наверное, очень близок этот цзяннаньский мотив?
Чу Саньцзинь:
— Да.
— Не желает ли Юэчжао Цзюнь присесть с нами?
Чу Саньцзинь:
— Нет.
Уходя, он бросил косой взгляд на Юэ Линь.
Он лишь хотел выразить удивление тем, что тот умеет играть эту песенку, но никак не ожидал, что Юэ Линь расправит рукава, последует за ним и открыто зашагает рядом.
В ночной темноте холодные черные глаза Чу Саньцзиня уставились на него, слегка прищурившись.
Юэ Линь усмехнулся:
— Опять так на меня смотришь.
Чу Саньцзинь процедил сквозь зубы:
— Ты что-то хотел?
Юэ Линь:
— Обязательно нужно что-то хотеть, чтобы заговорить с тобой?
Чу Саньцзинь:
— Нет.
Затем он бесстрастно добавил:
— Но для тебя — исключение.
Юэ Линь приподнял бровь и произнес:
— Настолько сильное ко мне предвзятость? Ладно, тогда у меня действительно есть дело.
Взгляд Чу Саньцзиня, холодный, как гладь льда, обратился на него.
Юэ Линь направился в самую глубь чащи, где на ночном пиру почти не было людей, и поманил его рукой:
— Юэчжао Цзюнь, иди сюда.
Он остановился за зарослями роз, уплетенными розами и густо обвитыми мертвыми лианами. Дикая трава внутри стены буйно разрослась, скрывая большую часть вида, и все это напоминало заброшенную пустошь, полную шорохов и зловещих теней, которые пугающе извивались от дуновения ветра.
Чу Саньцзинь уже хотел спросить: «Зачем ты привел меня сюда?» — как Юэ Линь приложил палец к губам и слегка постучал по ним:
— Тсс.
Откуда-то донеслось легкое дуновение ветра — тоскливое, прерывистое, похожее на стоны.
Следом послышались едва уловимые звуки человеческого присутствия — сбивчивое низкое бормотание.
В темноте Юэ Линь повернулся к Чу Саньцзиню, взглядом давая понять: расслышал ли что-нибудь?
Чу Саньцзинь постоял немного, опустив взгляд. Он улавливал лишь сплетающиеся воедино дыхания, которые постепенно учащались, переходя в болезненные тихие стоны.
С бесстрастным выражением лица Чу Саньцзинь перевел взгляд на Юэ Линя.
По идее, он понятия не имел, что это такое. Но в тот же миг в его голове сверкнула молния. Он резко схватил Юэ Линя за запястье, глядя на него так яростно, будто глаза налились кровью, готовый разорвать его на куски, и холодно процедил:
— Бесстыд… е!
А Юэ Линь ничуть не спешил: он палец за пальцем разжал его похожие на нефрит пальцы, подобрал с земли камень и под остолбеневший взгляд Чу Саньцзиня с громким хрустом швырнул его туда, откуда доносились звуки.
Глухой стук!
Внутри послышалась суета.
Чу Саньцзинь: «…………»
Следом кто-то в панике бросился бежать.
Юэ Линь сгреб Чу Саньцзиня за запястье и вжал в тень розовых кустов. Ветки качнулись, в ноздри внезапно ударил чистый, но дикий аромат роз, манящий и призрачный, от которого даже тени луны заплясали вокруг.
Чу Саньцзинь попытался оттолкнуть его, но услышал прямо над ухом низкий шепот:
— Хочешь, чтобы все узнали, что ты подглядываешь за чужими утехами?
Смысл сказанного был предельно откровенен.
Чу Саньцзинь сжал нефритовые пальцы до хруста, но его крепко прижали к основанию стены, и горячее дыхание обжигало ресницы, источая смутную, мятущуюся соблазнительность.
Его дыхание участилось, глаза встретились с глазами, оказавшимися совсем близко.
Зрачки Юэ Линя были не чисто черными, а скорее походили на вертикальные темно-золотые щелки в глазах рептилии; от него веяло влажным теплом и сырой бледностью.
Юэ Линь произнес с улыбкой:
— Вот это и называется бесстыдством.
Неподалеку выбежала фигура в полностью надетой одежде.
Этот человек огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, кто бросил камень внутрь.
Юэ Линь прижал Чу Саньцзиня еще ближе.
Его губы коснулись шеи и уха Чу Саньцзиня, едва не задев аккуратную мочку.
Следом выбежала вторая фигура.
Хотя вокруг царил полумрак, Чу Саньцзинь с одного взгляда узнал обоих: один был облачен в одежды Пути Далеких Гор, а второй — в одежды Пути Конца Закона. При этом на воротнике адепта Пути Далеких Гор красовались три ступени, а значит, его положение было отнюдь не низким.
А ведь Путь Далеких Гор издавна строго запрещал распутство и блуд в стенах обители.
Они посмели открыто нарушить запрет.
Когда парочка удалилась, Чу Саньцзинь тонкими пальцами вцепился в воротник Юэ Линя, приподнял его и резко оттолкнул на два-three шага назад.
Его лицо оставалось холодным и отрешенным, кожа — безупречно белой, а вид — предельно строгим.
— Чего мне опасаться?
Даже если он случайно стал свидетелем чужого распутства, стыдиться и прятаться, боясь показаться на глаза людям, должны были те двое. Но после того, как Юэ Линь вжал его в розовые кусты, в его мыслях воцарился такой хаос, что он невольно почувствовал себя вором, которого застали на месте преступления.
Юэ Линь с улыбкой произнес:
— Юэчжао Цзюню, конечно, нечего опасаться. В конце концов, Юэчжао Цзюнь уж точно не предавался разврату в Пути Далеких Гор.
— …
Сплошное ехидство.
Чу Саньцзинь пристально посмотрел ему в глаза.
Юэ Линь же, казалось, ни капли не сомневался в собственной правоте и смотрел на него открыто.
Это давящее ощущение было до боли знакомо — оно заставляло Чу Саньцзиня вспомнить того мужчину из его недавних кошмаров.
Глава 5
Помолчав немного, Чу Саньцзинь спросил:
— Зачем ты привел меня сюда? Какова твоя цель?
http://bllate.org/book/39924/5060037
Готово: