Поэтому сложилась такая картина: группа принцев бежала под палящим солдцем, а компаньоны стояли вокруг, беспомощно наблюдая со стороны.
К счастью, уже наступила зима, и полуденное солнце дарило приятное, согревающее тепло, а не палящий зной, способный расплавить человека.
Это позволяло компаньонам расслабиться и поболтать.
Дугу Уся выступал в роли жертвы травли, к тому же считался убогим — хотя рассудок к нему вернулся, многие по привычке всё ещё испытывали к нему жалость.
Дугу Уся, разумеется, нисколько не возражал против такого отношения, особенно если это позволяло избежать изнурительной физической работы.
Впрочем, будучи принцем, он, конечно же, не стал бы стоять вместе с компаньонами.
К тому же, если подумать, принцев заставили бегать круг за кругом из-за него самого. Компаньоны же почти все видели его сегодня впервые и близко знакомы с ним не были.
Поэтому Дугу Уся стоял в полном одиночестве рядом с Янь Шэном.
Дугу Уся прекрасно знал Янь Шэна — вполне предсказуемо, что тот тоже был его старым знакомым.
***
Янь Шэн от природы обладал невероятной богатырской силой и превосходно владел рукопашным боем. Однако происходил он из бедной семьи и не имел возможности учиться у знаменитых наставников и великих мастеров, поэтому постигал боевые искусства лишь в полуразорившейся школе единоборств.
Это называлось ученичеством, но на деле он был обычной чернорабочей силой: ему приходилось и приёмы учить, и выполнять всю грязную работу на побегушках.
Но у него не было дурных помыслов: пока удавалось добыть пропитание, он был готов на что угодно и даже считал, что прожить так всю жизнь — тоже неплохо.
Однако ничто не предвещало беды, как вдруг грянул гром: его соученицу и по совместительству единственную дочь наставника похитил избалованный сынок местного богача. Когда Янь Шэн отправился требовать справедливости, в порыве гнева он случайно убил ударом кулака этого молодого господина, который не только не испытывал ни малейшего раскаяния, но еще и кичился своим превосходством прямо у него на глазах.
Разъяренный богач натравил на него сотню слуг, действовавших сообща, пока те полностью не истощили его силы. После этого Янь Шэна скрутили по рукам и ногам, раздели догола и подвесили на городской стене, намереваясь выставить на посмешище всему городу и уморить голодной смертью под палящим солнцем.
К счастью, как раз в этот момент войска Дугу И подошли к городу и спасли его.
С тех пор Янь Шэн, преисполненный благодарности за спасение жизни, стал личным телохранителем Дугу И.
Однажды он в одиночку, не имея при себе никакого оружия, одолел четырех или пяти искусных убийц с острыми клинками.
Хотя сам он тогда едва не расстался с жизнью и чуть не лишился руки, его заслуги в защите господина были поистине неоценимы.
Когда пришло время награждать за подвиги, Янь Шэн не стал просить обширных земель или власти, желая лишь обрести спокойную старость — этим он был бы вполне доволен.
Тогда Император пожаловал ему титул маркиза Чжунъи, а также назначил генералом Юйлинь, поручив общее руководство дворцовой стражей и временное ведение уроков боевых искусств для принцев.Изначальный замысел Императора заключался в том, чтобы он заглядывал сюда от скуки, когда ему нечем заняться, однако Янь Шэн был предан исключительно Императору. Раз уж Император поручил ему обучение принцев боевым искусствам, он поставил это дело на первое место, стараясь во всём участвовать лично.
Но, с другой стороны, перед ним всё же была толпа сопляков, а в Подданной царил мир, поэтому, если принцы хотели сфилонить и чуть сильнее умоляли его или жаловались на тяжелую жизнь, им удавалось проскользнуть мимо.
А всё, что произошло после награждения за заслуги, разумеется, было услышано из уст Дугу Уцзы.
Отношения между Ду Юем и Янь Шэном были вполне сносными.
В период залечивания ран Янь Шэна поселили рядом с Ду Юем — с одной стороны, чтобы он поправлялся, с другой — чтобы он выполнял обязанности телохранителя.
Ду Юй считал его образцом чистейшей верности и долга, но вот находил ли Янь Шэн Ду Юя хорошим человеком — это еще было бабка надвое сказала.
В конце концов, Янь Шэн не раз говорил:
— Господин Ду, вы совершенно не владеете боевыми искусствами, но порой кажетесь еще более жутко-страшным, чем сам правитель, прямо как привидение какое-то.
И еще много раз повторял:
— Я не понимаю, о чем вы говорите, господин Ду. Такое чувство, будто слушаю чтение даосских сутр — прямо как тот гадалка из нашего городка, который любит говорить всякие мудреные, но совершенно непонятные вещи.
Ду Юй советовал ему побольше читать, мол, тогда он начнет все понимать.
В результате общение с ним доставляло Янь Шэну немало мучений.
Подобно этим принцам, он люто ненавидел учебу, однако, будучи вынужденным читать и учить иероглифы под началом скучающего Ду Юя, он все же извлек из этого немалую пользу — по крайней мере, теперь ему не нужно было просить кого-то другого писать за него письма.
***
Глядя на то, как мучительные круги наворачивают принцы, Дугу Уся все еще думал о утреннем столкновении:
— Почему у шестого принца ко мне такая сильная неприязнь?
Услышав его бормотание себе под нос, Янь Шэн посмотрел на него раз-другой, но всё же не удержался и решил наставить на путь истинный этого бедного принца, ставшего мишенью для предвзятого отношения:
— Людей, от рождения склонных к злу, немало. Это человеческая природа, и не стоит брать ее в голову. Если ваше высочество так переживает, дворец огромен — вашему высочеству просто следует избегать шестого принца.
Дугу Уся посмотрел на него с улыбкой, которая не была улыбкой:
— Когда-то, когда Янь Шэн задавал ему вопросы о похожих вещах, он ответил именно так. Он никак не ожидал, что Янь Шэн до сих пор это помнит.
Правда, совет, который он тогда дал, звучал как если заботит — ответь тем же, а вовсе не избегай.
Столкнувшись с его словно бы исполненным глубокого смысла взглядом, Янь Шэн испытал давно забытое, неописуемое, смутно знакомое, но казавшееся далеким чувство мрачного предчувствия.
Короче говоря, от взгляда седьмого принца у него по спине побежали мурашки.
Он невольно спросил:
— Что такое?
— Ничего, я просто хотел сказать...Дугу Уся сдержал выражение лица и медленно произнес:
— Его враждебность ко мне не совсем чиста.
Янь Шэн: ……?
Янь Шэн окинул его ошеломленным взглядом.
Он был поражен еще сильнее, чем только что,
Потому что оказался совершенно не в силах понять смысл этих слов.
Что значит враждебность не совсем чиста?
Разве враждебность — это не просто враждебность? Что в ней еще разделять на чистую и нечистую.
Неужели таковы мысли и размышления человека, страдающего слабоумием? Ему, как нормальному человеку, это определенно не дано постичь.
Дугу Уся не обратил внимания на его непонимание и продолжал размышлять о том, откуда берется враждебность шестого принца к нему.
Эта еще более яростная, чем у остальных вместе взятых, целенаправленная эмоция возникала вовсе не из-за того, что шестой принц от природы обладал злым нравом, с рождения невзлюбил Дугу Уся или питал предрассудки к глуповатому человеку.
Кто-то определенно наставлял его, направлял и исподволь внушал ему глубокую ненависть еще до того, как он встретился с Дугу Уся.
Тогда кто же этот человек и почему он питает столь сильную враждебность к принцу из Холодного дворца?
А еще, если этот человек способен оказывать такое влияние на шестого принца, может ли шестой принц оказаться тем самым так называемым полностью марионеточным Императором Чжаолинди? И не является ли этот человек тем самым великим и коварным царедворцем, который захватил государственную власть и расшатывает устои империи?
Та зеркальная поверхность и тот голос вовсе не сообщили Дугу Уся истинного имени так называемого Императора Чжаолинди.
Выходит, они хотели, чтобы он сам во всем разобрался, — видимо, опасались, что он слишком быстро достигнет своей цели.
При этой мысли Дугу Уся почувствовал себя донельзя угнетенным.
Впрочем, онемение длилось лишь мгновение. Дугу Уся выдохнул, покачал головой и поднял взгляд на Янь Шэна.
Изначально он хотел спросить Янь Шэна, что тому известно о Седьмом принце, но, подумав, решил, что расспрашивать его — все равно что спрашивать Дугу Уцзы.
По сравнению с этим Янь Шэну, пожалуй, лучше задать другой вопрос.
Дугу Уся слегка широко распахнул глаза, придавши лицу послушное и наивное выражение.
Затем он задал вопрос голосом, в котором в нужной мере сочетались невинность и любопытство:
— Генерал Янь, я только что слышал, как они обсуждали, будто у кого-то из компаньонов по учебе фамилия Ду. Неужели это потомок того советника по имени Ду Юй?
Дугу Уся собирался подвести разговор к теме Ду Юя постепенно, но не успел Янь Шэн ответить, как в их беседу вмешался другой, чистый и звонкий голос:
— С какой стати? Не приписывай ему лишних заслуг.
Дугу Уся посмотрел на источник звука и увидел, как из группы компаньонов по учебе, наблюдавших за бегом принцев, к ним направляется довольно высокомерный юноша.
Подойдя к Дугу Уся, он окинул его с ног до головы оценивающим взглядом и с некоторым презрением произнес:
— Третий дурак и близко не обладает правом быть потомком старшего Ду, да и ты не имеешь права произносить его имя.
Дугу Уся: ……
Среди царившего молчания чей-то голос тоскливо донесся из толпы компаньонов:
— Я вообще-то слышал.
Высокомерный юноша ничуть не смутился от того, что его поймали за злословием, и лишь парировал встречным вопросом:
— Разве я сказал что-то не так? По твоему мнению, человек, способный даже при переписывании книг перепутать строки, может состоять в родстве с этим старшим?
Речь была настолько резкой, что толпа снова погрузилась в странное безмолвие.
— На самом деле... —
Видя, что хотя юноша выражается резко, в его словах сквозит явная защита и уважение,
Дугу Уся прищурился и решил преподнести ему сюрприз:
— Я и есть... —
— Дядя Янь! Сяо Лю и Сяо Цзю снова собираются подраться!
Громкий и тревожный окрик прервал их разговор.
Дугу Уся замолчал на полуслове и, в конце концов закрыв рот, перевел взгляд вслед за остальными.
И впрямь: шестой принц и Сяо Цзю, которых удерживали другие братья, злобно скалили зубы и шипели друг на друга, напоминая ссорящихся кошек и собак.
Заметив это, все компаньоны бросились туда, чтобы успокоить каждый своего принца, а Янь Шэн с тяжелым вздохом тоже направился разнимать драчунов.
В итоге у Дугу Уся снова остался одиноко стоять на прежнем месте, выглядя весьма сиротливо.
Заносчивый юноша, разумеется, тоже последовал за остальными, но перед уходом не преминул высказать Дугу Уся наставление:
— Говорю ради твоего же блага: не расспрашивай о нем. Даже будучи принцем, если ты сболтнешь что-то лишнее об этом старшем, наказания не избежать. Ничего страшного, если ты пострадаешь из-за собственной глупости, но не смей впутывать Девятого принца.
Сказав это, он, не дожидаясь реакции Дугу Уся, повернулся и зашагал к толпе.
Дугу Уся приподнял бровь, находя этого паренька весьма занятным.
И ему показалось, что он уже где-то слышал о нем...
Вспомнил.
Этот юноша, должно быть, Се Цинъин, тот самый компаньон Дугу Уцзы, который столько дней отсутствовал по причине отгула.
Прославленный в юные годы, гордый и своенравный, он обладал острым языком и никого не боялся.
Только что на уроке Го Буи он сидел по другую руку от Дугу Уцзы и на протяжении всего занятия внимательно слушал лекцию.
При этом он неизменно успевал вовремя одергивать Дугу Уцзы каждый раз, когда тот витал в облаках, клонился ко сну или принимался рисовать черепах на бумаге.
http://bllate.org/book/39918/5059494
Готово:
