Павильон Люли полностью оправдывал своё название: его черепичные скаты были высечены из полудрагоценного нефрита и разноцветного стекла, поражая воображение своей роскошью. Лэн Мо лишь сдержанно стоял в стороне, поджидая мужчину, который приказал его позвать...
Лэн Цзюньао ещё не появился, зато Лэн Мо дождался кое-кого другого — женщину. На вид она была уже немолода; её брови напоминали изящные усики мотыльков, а взгляд был чистым и ясным. Одетая в простую, ничем не примечательную одежду, без единого вычурного или дорогого украшения, она излучала умиротворение, словно чашка чистой воды, приносящая покой душе. Лэн Мо, повидавший на своём веку немало людей, сразу понял перед ним простая женщина.
При виде него женщина сильно вздрожжала, глаза её наполнились слезами. Она хотела броситься к нему, но её остановила стража. Судя по всему, она была хорошо знакома с прежним владельцем этого тела...
— Прибыл Его Величество Император!
Заметив вошедшего в Павильон Люли Лэн Цзюньао, Лэн Мо послушно опустил голову и опустился на колени вместе со всеми... Ему были видны лишь императорские сапоги из золотистого шелка с вышитыми драконами, символизировавшие высочайшее величие и благородство правителя.
— Встаньте.
Лэн Цзюньао занял главное место и, окинув взглядом склонившегося Лэн Мо и женщину неподалеку, с насмешливой искоркой в янтарных глазах произнёс:
— Не ожидал, что я опоздаю и пропущу столь трогательную встречу матери и сына.
Зрачки Лэн Мо сузились: эта женщина оказалась матерью того юноши, чьё тело он теперь занимал!
— Какая удача, выдалась свободная минута, и я собрал вас здесь, в Павильоне Люли. Почему никто не выглядит радостным?
Улыбка императора была холодной, а голос вдруг упал на целый тон:
— Или вы недовольны моим решением?
— Н-нет... В-ваша наложница не смеет, — женщина задрожала и рухнула на колени, прижимаясь лбом к холодному каменному полу. Лэн Цзюньао казался ей грозным и свирепым зверем, внушающим суеверный ужас.
— Раз радостно, так улыбнись мне.
Глядя на неестественную улыбку женщины, которая выглядела куда хуже горьких слёз, Лэн Цзюньао остался доволен. Презрение в его глазах стало еще глубже. Затем он перевел взгляд на молчаливого Лэн Мо — вот этот человек, выброшенный им самим в Холодный дворец, считался никчемным отбросом... Судя по всему, жилось ему там неплохо. Раз уж умудрился закрутить шашни с наследным престолом, вряд ли его жизнь была тяжелой. Низкие, грязные приемы, поистине марающие императорскую кровь.
Лэн Мо продолжал смотреть в пол, не понимая, какую именно игру затеял Лэн Цзюньао... Зачем созывать их сюда только ради того, чтобы публично унизить? Неужели император настолько мается от безделья? Догадываться о мыслях Лэн Цзюньао было бесполезно, но ответ не заставил себя ждать.
— Рожденный от презренной служанки не знает никаких правил. Не видишь, женщина, что родила тебя, улыбается, а ты всё стоишь, потупив взор и не смея поднять глаз? Возомнил себя благовоспитанным? Даже дворцовых порядков не ведаешь.
Лэн Цзюньао говорил неторопливо, ровным тоном, но от его слов исходило пренебрежение, которое невозможно было игнорировать:
— Дрянная девка, ты соблазнила меня много лет назад — сегодня пожинаешь плоды. А этот выродок... Я никогда не признаю его своей венценосной кровью.
Одной фразой он обнажил истинную цель своего визита.
Императорская кровь — не то, чем может похвастаться каждый. Лэн Цзюньао никогда не забывал слова, сказанные ему когда-то Вдовствующей императрицей: та тыкала в его наложницу-мать пальцем и произносила это самое, выставляя его презренным сыном наложницы. С той поры он не позволял самому понятию нечистокровности крови даже упоминаться рядом с собой...
— Истинно грязь на моей крови, — высокомерно бросил он, глядя на отброса, который от начала и до конца не поднимал головы...
— ...Ваше Величество, в-ваша наложница виновата, но умоляю... умоляю, Ваше Величество, этот мальчик — действительно ваша плоть и кровь! Каким бы суровым ни было наказание, я стерплю всё, но прошу, не отвергайте моего сына, он ни в чём не виновен, у-у-у...
Павильон Люли наполнился женскими рыданиями и звуками ударов лбом о камни.
*Бум, бум, бум...*
— Я виновна, умоляю Ваше Величество не перекладывать мой грех на плечи ребенка!
По молодости и наивности она думала, что одной ночи любви хватит, чтобы завоевать милость императора. За это заблуждение она уже заплатила слишком высокую цену, но ее ребенок не должен страдать...
— Ваше Величество, я умоляю вас!
Лэн Цзюньао безжалостно наблюдал, как женщина снова и снова бьется лбом в пол, вымаливая пощаду. В его янтарных глазах стыла ледяная пустота. Если бы не известие об этом выродке, его память не потревожили бы столь скверные воспоминания...
Звуки поклонов сливались с биением собственного сердца Лэн Мо. Наконец, он прекратил безучастно смотреть в пол. Вэнь Цинь с изумлением увидел, как Лэн Мо поднял голову и прямо посмотрел на сидевшего наверху императора.
— Моя фамилия Лэн, имя — Мо. Она — моя мать, а ты — мой отец.
Его глаза встретились с глазами Лэн Цзюньао, не выражая ни капли страха. Казалось, этот взгляд способен проникнуть в самую душу...
В этих глазах Лэн Цзюньао прочёл: «Сколь бы ничтожна ни была она, даже с ней ты зачал меня, этого отброса».
— Ах!
Лэн Цзюньао с такой силой сжал подлокотник кресла, что тот затрещал и разлетелся в щепки. Дерзость взгляда этого отброса просто поражала! Лэн Цзюньао в упор смотрел на того, кто осмелился смотреть ему прямо в глаза — сколько лет в императорском дворе никто не смел так открыто глядеть на него? И как у него язык повернулся произнести такое!
— Я — твой отец? Ха-ха-ха, ха-ха-ха...
Павильон Люли огласил зловещий смех Лэн Цзюньао, эхом отдававшийся под сводами и заставлявший пробегать мурашки по коже придворных:
— Да это величайшая шутка под небесами!
Бьющаяся в поклонах женщина замерла. Лицо ее побледнело так, будто ее только что со всего маху ударили по щеке...
— Будь я отцом хоть каждого встречного в Поднебесной, твоим отцом я не стану никогда.
Уголки губ императора презрительно изогнулись, источая бесконечное отвращение к Лэн Мо. Словно перед ним лежало какое-то мерзкое отродье... Однако Лэн Мо вовсе не выглядел сломленным или раздавленным, как ожидал правитель. Он просто стоял перед ним, глядя в упор, и в его темных, блестящих глазах не было ни единой колыхающейся тени?!
— Я не твой отец.
Лэн Мо бросил взгляд на плачущую женщину, которая казалась готовой потерять сознание от ужаса, а затем перевёл его на возвышавшегося на троне Лэн Цзюньао. Внезапно на мгновение...
Бледное лицо этой женщины слилось с его собственным отражением, а этот высокомерный человек показался ему похожим на Гу Мина.
Неужели перед Гу Мином он сам выглядел точно так же — униженно и жалко?
Неужели в глазах Гу Мина он был всего лишь пешкой?
На сердце вдруг тяжело и удушливо защемило...
— Ты не мой отец. А она... и впрямь жалка...
Спокойные слова, спокойное выражение лица, но в них сквозило горькое самоуничижение. Кого именно он назвал словом она...
Настолько покорное поведение отброса должно было позабавить Лэн Цзюньао. Но скрытая насмешка в его словах заставила императора слегка нахмуриться. Словно тот потешался над ним, подвергал сомнению каждое его слово и плевал на него свысока. В нынешние времена смельчаков, которых он не успел казнить, кажется, прибыло...
— Хе-хе... Мало того, что я не твой отец, я собираюсь пожаловать тебе титул Наложника!
Словно под влиянием злого наваждения, Лэн Цзюньао произнес эти слова. Лица всех присутствующих в Павильоне Люли мгновенно переменились! Стоявшая на коленях женщина качнулась, словно одинокий цветок на краю обрыва, готовый в следующее мгновение сорваться в пропасть и разбиться вдребезги. Вэнь Цинь так сильно сжал кулаки, что ногти впились в кожу...
Наложник — это же постельная игрушка для императорских утех! Это то, чем император утоляет свои похотливые желания! Это самое низкое создание в гареме, презреннее любого евнуха...
— Дрянная девка, теперь у него появится шанс оставаться рядом со мной, шанс видеться со мной и шанс слиться со мной в страстных объятиях... Довольна ли ты, ха-ха? Чудесно, просто чудесно.
Лэн Цзюньао высокомерно смеялся, совершенно не заботясь о каких-либо законах морали.
Весь мир принадлежал ему, так какая разница, кому даровать титул наложника!
— Всё еще не благодаришь за императорскую милость?
Стоило этим словам сорваться с губ, как женщина без чувств рухнула на пол... Она уже не могла вынести столь чудовищную цену и такое наказание.
— Никчемная, от любого испуга падает в обморок.
Ледяной взгляд, острый, словно клинок, вонзился в Лэн Мо. Услышав столь чудовищную весть, этот отброс по-прежнему сохранял невозмутимость; его холодная маска казалась непреодолимой стеной, которую невозможно разрушить... Лэн Цзюньао внезапно почувствовал к Лэн Мо живой интерес:
— Ты ведь не имеешь возражений против этого решения?
— Решения императора всегда верны, и у его подданного нет никаких возражений.
Даже если его назначат наложником, Лэн Цзюньао вряд ли опустится до того, чтобы на самом деле делить с ним постель ради плотских утех. Так что этот пустой титул служил лишь очередным предупреждением. С какой стати ему быть недовольным...
Но именно эта безмятежность и бесила больше всего. Лэн Цзюньао долго молчал...
— Раз возражений нет, сегодня ночью ты и разделишь со мной ложе.
— Бам!
Кто-то из слуг в испуге задел деревянный стул и рухнул на колени, трясясь всем телом; лицо Вэнь Циня побледнело от потрясения. Брови Лэн Мо нахмурились — этот человек действительно не шутил.
Увидев, как на лице Лэн Мо наконец промелькнуло хоть какое-то выражение, Лэн Цзюньао остался доволен. Он даже простил слуге его оплошность и махнул рукой:
— Сегодня ночью Лэн Мо отправляется на императорское ложе!
Родной отец приказывает собственному сыну разделить с ним постель — Империя Сюаньхуань сегодня потеряет покой...
И впервые назвав его по имени Лэн Мо, Лэн Цзюньао приказал ему явиться на ночлег...
http://bllate.org/book/39917/5059245
Готово: