Когда Дун Цинхэ прибыл в Водный Отдел, старейшина Фу Фэн и целая ватага учеников уже ждали снаружи. Увидев обоих, те вжалели головы в плечи и не смели поднять взгляд.
Дун Цинхэ не стал с ними возиться и сразу вошел в ту маленькую хижину. Он заглянул сюда впервые: в полупустой внутренней комнате, кроме деревянной кровати, стола со стульями да ветхого шкафа, ничего не было. Сейчас же содержимое шкафа было перевернуто вверх дном и валялось по полу живописной кучей, а в самом центре особенно бросались в глаза несколько испачканных кровью диких ягод. На кровати же рядом лежали двое, с мертвенно-бледными синевато-черными лицами, уже утратившие все признаки жизни.
Дун Цинхэ подошел к кровати, пощупал шею юноши — пульса не было; он коснулся его груди — сердце не билось; нащупал даньтянь — и там не оказалось ни малейшего следа дыхания.
Однако Дун Цинхэ не сдался. Он рывком приподнял Чан Цзяцы, одной рукой поддержал за плечи, усаживая ровно, а другую прижал к его спине, непрерывным потоком вливая в его тело истинную ци.
Ни внутри, ни снаружи никто не смел вымолвить ни слова. Спустя добрую половину палочки благовоний Чан Цзяцы вдруг судорожно задергался, яростно выплюнул сгусток гнойной крови и с глухим стоном вновь безвольно рухнул назад.
Дун Цинхэ тяжело выдохнул, подхватил его на руки и повернулся к стоявшему рядом По Гэ.
По Гэ как раз убирал руку со спины Чан Вана, но лишь покачал головой, глядя на Дун Цинхэ.
— В его теле не осталось никакой защитной духовной силы, вернуть его к жизни уже невозможно.
Дун Цинхэ прикрыл глаза и крепче прижал к груди потерявшего сознание Чан Цзяцы.
По Гэ торопливо поднялся:
— Глава, позвольте мне.
— Не нужно, — покачал головой Дун Цинхэ и спросил: — Старейшине Цю сообщили?
Увидев, что По Гэ кивнул, Дун Цинхэ с Чан Цзяцы на руках вышел наружу.
Стоявшие во дворе люди по-прежнему замерли в прежних позах. Глядя на то, с каким мрачным выражением лица глава бережно держит маленького смертного, многие испугались так, что у них подкосились ноги.
В этот момент издалека приближалось еще несколько человек. Шдший впереди мужчина отличался высоким ростом и суровым, холодным выражением лица. Его черты словно были высечены ножом.
— Старейшина Цю, — кивнул ему По Гэ.
Взгляд Цю Мувана скользнул по едва теплившемуся жизнью юноше на руках у Дун Цинхэ, затем переметнулся на маленькую хижину, и он нахмурился.
Дун Цинхэ холодно бросил:
— Тщательно во всем разберитесь.
Цю Муван кивнул:
— Слушаюсь.
Дун Цинхэ унес юношу обратно в Обитель Плоского Камня, выбрал комнату и больше часа продолжал залечивать раны Чан Цзяцы. Сперва юноша никак не реагировал, но когда Дун Цинхэ терпеливо, раз за разом, вливал истинную ци в его даньтянь, пробивая заблокированные ядовитым туманом меридианы, Цзяцы словно вновь обрел способность чувствовать боль и жалобно, надрывно застонал.
От невыносимой боли его лицо побелело, тело забилось в дрожи, а губы бессвязно бормотали что-то в бреду: он звал то старшую сестру, то отца с матерью, а напоследок пробормотал еще кого-то со словом «учитель».
Дун Цинхэ молча слушал, но не смел ослаблять напор в руках, пока не заставил Цзяцы исторгнуть еще несколько плевков черной крови, и лишь после этого ненадолго перевел дух.
Лишившись опоры, Цзяцы обессиленно рухнул прямо ему на грудь. Его мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, и выглядел он донельзя жалко и несчастно.
Глядя на хрупкого юношу в своих объятиях, Дун Цинхэ почувствовал, как между бровей вспыхнула искра гнева. Он невольно поднял рукав и бережно утер пот со лба мальчика. Посидев на краю кровати еще с полчаса и убедившись, что Чан Цзяцы заснул крепким сном, он наконец поднялся и вышел.
Глава ушел в такой спешке, что не взял с собой ни единого слуги, а теперь вернулся стремглав и принес на руках какого-то человека — это поистине повергло Цин Лана и остальных в крайнее изумление. Однако расспрашивать они не смели, а лишь с трепетом застыли у дверей, ожидая приказаний.
Дун Цинхэ велел им:
— Цин И, ступай к старейшине Цзинь за двумя флаконами Пил Возвращения Истока. Цин Юэ, приготовь чистые постельные принадлежности и вещи, отнеси их в эту комнату. Цин Лан, займись тем, что внутри: приведи все в порядок и переодень его в чистое.
Сказав это, Дун Цинхэ еще раз бросил взгляд на закрытую дверь комнаты и широким шагом направился прочь.
Лишь спустя мгновение после ухода главы трое слуг пришли в себя.
Цин И изумленно протянул:
— Пилюли Возвращения Истока? И сразу два флакона? Старейшина Цзинь ведь расплачется...
Цин Юэ пробормотал:
— Новая... одежда? Я сам уже много лет не носил новой одежды...
Цин Лан оказался самым рассудительным:
— Чего языками треплете? Живо за дело!
...
Покинув Обитель Плоского Камня, Дун Цинхэ в одно мгновение перенесся в Подразделение Син. Именно здесь ведал наградами и наказаниями старейшина Цю Муван, здесь же располагался и Зал Наказаний Секты Цинхэ.
Толкнув дверь, он увидел Цю Мувана, восседавшего на главном месте, в то время как перед ним на коленях выстроился целый ряд людей.
Дун Цинхэ подошел ближе и взглянул на предметы, разложенные на возвышении: несколько полузасохших диких ягод, несколько косточек и щепотка сорной травы.
Цю Муван произнес всего три слова:
— Бесстебельная трава.
В этот момент двое рослых слуг выволокли вперед двоих стоявших на коленях. Дун Цинхэ обратился к тому, что стоял ближе:
— Как твое имя?
Тот некоторое время тупо смотрел перед собой, прежде чем дрожащим голосом ответить:
— Юэ... Юэ Сунфэн...
— Это ты сорвал и отдал ягоды братьям семьи Чан? Где ты их взял?
— Д-да, я... — признавшись, Юэ Сунфэн тут же принялся отчаянно оправдываться. — Это просто дикие ягоды перед домом Водного Отдела, ученики обычно сами едят их время от времени. Я не подмешивал яд, глава, старейшина Цю! Ученик не убивал их, правда не убивал...
Дун Цинхэ перевел взгляд на второго:
— А тебя как зовут?
Тот содрогнулся всем телом:
— Лян... Лян Цзин.
— Что ты подсыпал в ягоды?
Лян Цзин приоткрыл рот:
— Я... я тоже не подсыпал яд, не подсыпал...
— Я спрашиваю, что ты туда добавил! — голос Дун Цинхэ, обычно мягкий и благородный, слегка повысился, заставив всех в зале сильно вздрогнуть.
— Я... я только добавил немного слабительного, обычного слабительного! Я не использовал бесстебельную траву, это не я... — Лян Цзин тоже закричал, у взрослого мужчины от отчаяния даже покраснели глаза. — Мы действительно хотели над ними пошутить, но ведь эти ягоды собирали и отдали еще несколько дней назад! Потом приходил старший сородич Бай Цзянь, и после этого мы уже не смели замышлять ничего дурного! Глава, старейшина Цю, это не я, не я! Я понятия не имею, почему они умерли...
Дун Цинхэ больше ничего не сказал.
Зато подал голос сидевший рядом Цю Муван.
— Уведите, — бросил он судящим ледяным тоном, махнув рукой ученикам Подразделения Син у входа. — Триста ударов кнутом, изгнать из Секты Цинхэ!
— Не надо... Глава, мы невиновны, глава, старейшина Цю... — Отчаянные вопли и плач прокатились по всему большому залу, но не смогли остановить тех, кто их волок. Обоих бесцеремонно вытащили вон, а их мольбы о пощаде еще долго не умолкали за дверями.
Цю Муван бросил взгляд на остальных дрожащих учеников Водного Отдела и мрачно произнес:
— Помыкать слабыми, полагаясь на силу, притеснять слабого, отличаться мелочностью и дурными помыслами... Все вы — ученики Секты Цинхэ. Пусть вы и не приложили руку к убийству напрямую, но вы предали правила секты, растоптали путь праведности и долг чести, и прощения вам не будет! Каждому ученику Водного Отдела — по пятьдесят ударов кнутом, лишить поставок духовных сокровищ срочно на один год! Если посмеете повторить — постигнет участь Юэ и Ляна, пощады не ждите!
С этими словами из глубины Подразделения Син высыпала еще одна вереница учеников и уволокла стоявших на коленях. За исключением нескольких человек, издававших тихое жалобное хныканье, никто из людей Водного Отдела не смел издать ни звука.
В конце концов в зале остался лишь Фу Фэн. Раз уж его ученики совершили проступок, он, как наставник, был обязан понести ответственность. Однако Фу Фэн привык кичиться своим старшинством и следовать за Дун Цинхэ еще со времен основания Секты Цинхэ. Тогда старейшиной Водного Отдела был еще Шэнь Юаньсю, и Фу Фэн с огромным трудом дождался, пока тот уйдет, чтобы самому занять место главы отдела. И вот теперь из-за каких-то двух смертных глава требовал чуть ли не вырвать ему сухожилия и переломать кости — Фу Фэн решительно не желал с этим мириться.
Но когда он поднял глаза на Дун Цинхэ, то увидел, что тот сидит неподвижно, с лицом мрачным, как водная гладь, и в его мыслях не было и намека на то, чтобы простить его. А сидевший рядом Цю Муван уже без церемоний произнес:
— Старейшина Фу, мне самому вас проводить?
Сердце Фу Фэна упало. Он вдруг сообразил, что все случившееся — лишь повод. Дун Цинхэ лишь кажется добросердечным и мягким, но если кто-то действительно переходил его черту, он действовал решительно, молниеносно и безжалостно. Судя по всему, недовольство главы копилось на него уже давно.
Колеблясь между наказанием и изгнанием из Секты Цинхэ, Фу Фэн решительно выбрал первое: даже быть мелким управляющим внутри секты куда лучше, чем бродяжничать во внешнем мире в качестве свободного практика. Без защиты Секты Цинхэ Мир Культивации, где сильный пожирает слабого, мог сожрать их в любое мгновение.
— Ученик плохо воспитал подопечных и посрамил доверие главы, я готов принять наказание, я...
Фу Фэн только собрался опуститься на колени и со слезами на глазах выразить свою преданность, как Цю Муван пресек его на полуслове, не дав ему шанса. Он приказал своему первому ученику Фу Чуаню убрать с глаз долой этого испускающего жалкие вопли старика.
— Уведите, пятьсот ударов кнутом, лишить должности старейшины Водного Отдела.
Фу Чуань повиновался приказу и выволок мужчину за дверь. Однако едва он переступил порог Подразделения Син, как нос к носу столкнулся с озирающейся по сторонам Сян Тай, за спиной которой стояла столь же встревоженная Ми У.
Услышав, что с тем маленьким смертным стряслась беда и глава пришел в ярость, Ми У, в прошлом уже сцеплявшаяся с Чан Цзяцы, испугалась, что и ей не миновать наказания. Правда, Цю Муван не сразу вызвал ее в Подразделение Син на допрос, что, должно быть, означало, что Вэй Цюн не проболтался о ее попытке применить в ту ночь иголки вечного сна против того смертного, и Ми У немного успокоилась. Но вспомнив, сколько учеников видело сцену в духовных полях, где Сян Тай устраивала скандал, она понимала, что скрыть это вряд ли удастся, поэтому все же решила сама заглянуть сюда и разведать обстановку.
Теперь она раскаивалась до глубины души — забыв, что глава всегда жалел этих смертных, она повела себя до крайности опрометчиво.
Не дожидаясь, пока она задаст вопрос, Фу Чуань прямо в лоб заявил:
— Старейшина Ми У, возвращайтесь.
— П-почему? Глава или старейшина Цю что-то велели?
— Глава, — ответил Фу Чуань. — Глава приказал старейшине как следует поразмыслить над своим поведением в пределах отдела.
— Что?! — Ми У изумленно ахнула. Разве приказ подумать над поведением не означал домашний арест? За столько лет разве смел кто-то обращаться с ней подобным образом? — Глава сказал, до каких пор мне предаваться размышлениям?
— Ничего не говорил. Сказал лишь, что без его приказа не сметь покидать пределы...
Ми У хотела было расспросить дальше, но Фу Чуань уже уволок Фу Фэна прочь, даже не оглянувшись. От злости Ми У чуть не разбила каменного цилиня у входа в Подразделение Син.
А в самом зале Дун Цинхэ все еще смотрел на дикие ягоды, лежавшие на столе, и лишь спустя долгое время перевел взгляд на Цю Мувана.
— Что ты об этом думаешь?
Цю Муван покрутил в пальцах пучок бесстебельной травы и произнес:
— Внутреннее ядро Таоу способно подпитать духовную основу и поднять уровень культивации. Для многих это поистине сокровище, способное вызвать зависть. Но чтобы из-за этого убивать?.. Ученики нашей Секты Цинхэ... еще не настолько глупы и злы. Разве они не понимали, что даже после убийства внутреннее ядро не достанется им? Да и нести ответ перед вашим гневом им бы тоже пришлось.
http://bllate.org/book/39907/5057488
Готово:
