Юе Цзэ поднял глаза, бросил на него быстрый взгляд и равнодушно пошутил. После этого он указал на стоявшего за его спиной Юе Хуая и произнес: — Как раз удачно, у моего двоюродного братца силы хоть отбавляй, вот только раньше он жил в богатстве и нежности и никогда такой работы не выполнял. Если ты не побрезгуешь тем, что он делает кое-как, забери его с собой, пусть поможет тебе.
Селянин взглянул на Юе Хуая, но в душе засомневался. Помогать друг другу в деревне — дело обычное, однако он думал, что у него самого земли не так уж много, а если поднапрячься, то управиться можно очень быстро, так что чужой помощи он искать не собирался. Но раз уж сам лекарь Юэ так сказал, в нем шевельнулись некоторые мысли, правда, при взгляде на вид этого мужчины ему показалось, что с ним будет нелегко сойтись.
Юе Цзэ понял его колебания и окликнул стоявшего позади Юе Хуая: — Брат Хуай, сходи помоги дяде Лю Мао.
Юе Хуай поднял голову, взглянул на лысего мужчину перед собой и наконец понял, почему тот носит такое имя — ведь на макушке у дяди Лю Мао оставалось всего шесть волосков.
— Я не слишком умею.
— Ничего страшного, дядя Лю Мао тебя научит. Как раз нужно, чтобы ты поучился, иначе как нам распахивать землю позади нашего дома? Правда ведь, дядя Лю Мао?
Сказав это, Юе Цзэ посмотрел на Ли Люмао, спрашивая его мнения. Ли Люмао, разумеется, был только рад, однако у него оставались кое-какие опасения: — Лекарь Юэ, если кто-то может помочь, это, конечно, лучше всего. Я-то этого парня обязательно научу, вот только насчет платы за труд...
Юе Цзэ махнул рукой и великодушно ответил: — Не нужно. Я буду тысячу раз благодарен, если он не станет чинить тебе помех. Если же ты и впрямь хочешь чем-то отблагодарить, принеси мне на досуге немного своих овощей, у меня вечно ничего не растет.
Ли Люмао хлопнул себя по бедру и вытащил из висевшего за спиной полотняного мешка новую суму. Раскрыв ее, он показал пучки свежей изумрудной зелени.
— Я вообще-то и собирался сегодня принести это тебе в уплату за те лекарства. Раз уж лекарь Юэ заговорил об этом, в следующий раз я захвачу побольше.
Юе Цзэ, опустив голову, ловкими пальцами завязывал веревкой мешочек с лекарствами.
— Ладно, тогда я не буду отказываться.
— Чего тут церемониться! Кстати, лекарь Юэ, мы тут потолковали со старостой и решили заняться свиноводством. Если дело пойдет, я потом еще мяса тебе принесу.
В Деревне Дунрао мясо и другие скоромные продукты считались роскошью, но все же не до такой степени, чтобы их совсем не могли позволить себе купить. Другое дело, что есть мясо досыта каждый день, конечно, никто бы не смог. Собственного дела по продаже свинины в их деревне не держали — все привозили со стороны. А жена этого Ли Люмао, Чжан Хунсю, приходилась родной сестрой жене старосты, так что ей часто удавалось узнавать от той кое-какие новости из первых рук. Похоже, в городе не хватало свинины.
— Вот и отлично. Тогда желаю дяде Лю Мао процветания в торговле и поскорее обзавестись собственной свинофермой.
Юе Цзэ улыбался, его глаза сощурились полумесяцами, и сам он был похож на красивого, довольного собой лисенка, но исходившие от него пожелания были самыми искренними.
Ли Люмао поблагодарил его, велел Юе Хуаю после обеда заглянуть к нему домой, а затем, прихватив свои лекарства, повернулся и ушел.
Юе Цзэ лениво и сладко потянулся. Стоявший позади Юе Хуай спросил: — Как мне после полудня добраться до дома этого дяди Лю Мао?
— Я пойду с тобой. Сегодня, судя по всему, больше никто не придет, сначала сходим к старосте расспросить насчет наделов.
Юе Цзэ поднялся на ноги, навел порядок у аптечного шкафа, записал травы, которые требовалось восполнить, запер вместе с Юе Хуаем двери лечебницы и направился к дому старосты.
По дороге Юе Хуай спросил его: — А если кто-нибудь придет лечиться, что тогда?
— Все они знают, где я живу, к тому же я редко покидаю деревню, так что меня всегда смогут найти.
— А как обстоят дела с твоим земельным наделом? За него отвечает староста?
— Нет. Я один не умею и не могу обрабатывать землю, поэтому сдал ее старосте в аренду за триста вэней и немного зерна в год. У старосты земли много, к тому же он жалеет бедных крестьян, поэтому он пересдает ее другим работящим семьям по триста двадцати вэней, а себе оставляет всего двадцать вэней за хлопоты.
Юе Хуай опустил взгляд, мысленно прикинул этот расчет, и в его голосе прозвучало удивление: — Всего триста вэней?
Юе Цзэ молча поджал губы, бросил на него взгляд, немного подумал и сказал: — В деревенских семьях, даже в самых зажиточных, где земель больше всего, за год удается заработать от силы один лян серебра. Если вычесть повседневные расходы, семье приходится жить впроголодь, чтобы удавалось скопить около восьми-девятисот вэней. Те же, кто арендует землю, живут даже беднее этих зажиточных хозяев: каждый год, отложив зерно для себя и отдав часть мне, они выручают от продажи остатков от силы семь-восемьсот вэней. Отдают старосте три с лишним сотни, а на оставшиеся деньги должны прожить весь следующий год.
Это известие несколько потрясло Юе Хуая. В его смутных воспоминаниях деньги, исчислявшиеся в вэнях, почти не встречались, а Юе Цзэ говорил, что один лян серебра — это годовой доход целой семьи.
Это осознание заставило Юе Хуая надолго погрузиться в молчание, а Юе Цзэ и не думал подавлять его, просто таковы были суровые реалии.
— Ты потерял память и ничего не помнишь, но я по одному лишь твоему виду могу догадаться, что прежде ты жил в роскоши и негой, наверное, и медных монет-то в руках толком не держал?
Юе Хуай шевельнул губами: — Тогда почему бы не сдавать землю напрямую тем крестьянам? Разве тогда и ты, и эти крестьяне не смогли бы зарабатывать больше?
Юе Цзэ беспомощно покачал головой и горько усмехнулся: — Во-первых, потому что я не знаю, кому ее сдавать и на кого можно положиться, а староста знает всех. Во-вторых, староста пользуется в деревне огромным авторитетом, и если он все распределит, остальные тоже послушаются. К тому же, если бы не эта моя земля, сданная в аренду, некоторым семьям, где мало рабочих рук и крошечные наделы, удавалось бы зарабатывать за год всего по двести-триста вэней. А приложив чуть больше собственных усилий, они могут заработать на несколько сотен больше — почему бы и нет?
Эти слова окончательно повергли Юе Хуая в молчание. Впервые он со всей отчетливостью осознал, что жители Деревни Дунрао полностью зависят от природы: кормятся тем, что дает гора, и тем, что дает река. Если выдавался неурожайный год, семье приходилось влачить жалкое существование впроголодь.
— Эти люди... почему они не занимаются торговлей?
От этого вопроса Юе Цзэ рассмеялся. Приподняв брови и глядя на не от мира сего «благородного господина», он произнес: — Какой торговлей? Продавать мясо? Овощи? Если мясом — откуда оно возьмется? Покупать? Где покупать и сколько это будет стоить? Торговать овощами? Какими овощами? Все выращивают одно и то же, и никто не станет терпеть нужду в тех нескольких пучках зелени, что вырастил ты, разве что продавать богачам из города да в какие-нибудь постоялые дворы. Но как ты можешь быть уверен, что, придя на рынок, ты непременно все продашь?
Юе Хуай, задавая свой вопрос, не учел всего этого. В его понимании торговля была самым быстрым путем разбогатеть с нуля, но после таких встречных вопросов Юе Цзэ до него вдруг дошло: даже для торговли нужен стартовый капитал. Однако у здешних крестьян, даже если бы и нашелся достаточный капитал, не было права на ошибку — они просто не могли позволить себе потерпеть неудачу в деле. Стоило прогореть, и всю их жизнь пришлось бы начинать сначала. Вот почему они предпочитали надрываться на клочке земли.
На сердце у него стало тяжело. Все это оказалось чуждо его прежним представлениям — ново и в то же время... тревожно, отчего в груди неприятно жгло.
— Радуйся хотя бы тому, что с нас не берут налогов. Я слыхал от стариков в деревне, что у прошлого императора были непомерные поборы, и в те годы простому народу приходилось невыносимо тяжко.
Юе Цзэ, пользуясь тем, что поблизости не было посторонних ушей, смело делился ходившими в народе слухами о дворцовых тайнах прошлой династии. Впрочем, слухами это было лишь отчасти: когда-то он слышал, как отец успокаивал мать, приговаривая, что нынешняя жизнь и так достаточно хороша, а вот при правлении прежнего императора людям жилось хуже горькой редьки.
Тогда Юе Цзэ еще не понимал смысла этих слов, а повзрослев, и вовсе забыл их. Если бы не сегодняшний разговор с Юе Хуаем, он, пожалуй, никогда бы и не вспомнил об этом. Только вот, произнеся эти слова, Юе Цзэ вдруг резко очнулся: откуда его отец мог знать о делах прежнего императора? Отец умер, когда ему едва исполнилось сорок с небольшим, а когда правил прежний император, он, должно быть, был совсем ребенком.
Глава 12
В полном молчании они дошли до дома старосты и постучали в дверь. Вскоре дверь им отворила жена старосты Чжан Хунцизюань и, заметив Юе Цзэ, приветливо улыбнулась: — Сяо Мао, заходи скорее.
— Бабушка Чжан, дедушка Ли дома? Я к нему по делу.
— Дома, дома.
Голова Чжан Хунцизюань уже поседела, однако из-за многолетнего тяжелого труда осанка у нее оставалась прямой и крепкой. С улыбкой глядя на Юе Цзэ, она с чувством произнесла: — Сяо Мао уже таким вырос! Завтракал?
— Да, поел.
— Вот и хорошо. Я тут напекла лепешек, а в те дни еще состряпала перцового соуса, твоего любимого, захватишь потом с собой пару баночек.
Юе Цзэ кивнул. В глазах четы старосты он, казалось, навсегда остался тем самым молчаливым и замкнутым подростком, что много лет назад впервые появился в деревне: чем бы они ни занимались, они неизменно помнили о нем и оставляли ему долю.
— Спасибо, бабушка.
Добро улыбнувшись, Чжан Хунцизюань похлопала Юе Цзэ по тыльной стороне ладони и кивнула на внутренние покои: — Иди, старик как раз там.
Юе Цзэ и Юе Хуай вошли в дом. Дедушка-староста сидел за столом и выводил кистью каллиграфию. Грамотных людей в деревне водилось немного, и староста был одним из них — это во многом и позволяло ему занимать свою должность. Увидев входящих, староста с улыбкой отложил кисть и перевел взгляд на обоих юношей.
— А, Сяо Мао и Сяо Хуай пришли! Что-то случилось?
Юе Цзэ изложил старосте свою задумку. Тот немного подумал, обернулся к книжному шкафу, откуда в прошлый раз доставал домовую книгу, снял оттуда тетрадь, полистал несколько страниц и сказал Юе Цзэ: — Как раз кстати. В этом году после сбора урожая Ли Цинсы с западной окраины сказал, что не сможет осилить столько земли, и вернул часть наделов.
— Я помню. Его сын... эх.
Староста тяжело вздохнул: — Да уж, в доме остался лишь один мужик. После того как сын ушел, держать столько земли уже ни к чему.
Юе Цзэ с сожалением цокнул языком. У Ли Цинсы был единственный сын — крепкий парень. Когда тот рождался, мать долго мучилась в родах: ребенок выжил, а матушка умерла. Из-за того что мальчик слишком долго провел в утробе, рассудком он вышел ущербным, да и здоровьем не блистал. Много лет назад Ли Цинсы приводил сына к лекарю Юэ, но едва взглянув на него, Юе Цзэ сразу понял, что это врожденный недуг. В богатой семье при должном уходе и заботе тот вполне мог бы дожить до семидесяти-восьмидесяти лет, но семья Ли Цинсы бедствовала. Юе Цзэ выписал им немало лекарств, но потом домашние совести ради перестали брать у него снадобья.
А в прошлом году его сын, помогая отцу в поле, захворал прямо во время работы и рухнул на землю. К тому времени, как Юе Цзэ подоспел на место, парня уже и след простыл.
Впрочем, для самого Ли Цинсы это стало своего рода освобождением: простой деревенский мужик в одиночку выходил больного сына до шестнадцати лет, да так, что тот еще и по хозяйству помогать мог — это уже было сродни подвигу. Поэтому сельчане говорили, что Ли Цинсы наконец дождался конца своих мытарств, только вот теперь он остался совсем один на белом свете.
http://bllate.org/book/39896/5056025
Готово: