Полдень застал императора Гу Хуна на пути во внутренние дворцы: утренняя аудиенция завершилась, и Его Величество покинул главный зал.
— Седьмой брат, ну выручи ты меня! — жалобно надув губы, Гу Ю сгреб Гу Сю за плечо. — С чего бы мне справиться с этими экзаменационными вопросами? Напишу чушь — отец снова спустит с меня шкуру. Сжалься ты над задницей своего шестого брата, а?
Всю дорогу Гу Ю канючил и с абсолютным бесстыдством лип к младшему, потирая зазябшие ладони. Гу Сю же шел, скрестив руки на груди, и не проявлял ни малейшего сочувствия.
У парадных ворот по правую сторону от Зала Провозглашения Политики их ждал Хань Мочу. Увидев принцев, он слегка наклонил голову и отвесил сдержанный, но приветливый поклон:
— Шестое высочество, Седьмое высочество.
Гу Ю мгновенно отскочил от брата и принялся выравнивать осанку. За прошедший год он стал чуточку смелее, но перед Младшим наставником Хань всё равно испытывал подсознательный трепет.
Хань Мочу взял Гу Сю за руку, и юноша вздрогнул от того, насколько холодными оказались пальцы наставника.
— Учитель, вы простояли здесь всё это время? — с легким неодобрением насупился Гу Сю.
— На солнце замерзнуть сложно, — улыбнулся Хань Мочу, неторопливо шагая по дворцовой галерее бок о бок с воспитанником. — Как прошла утренняя аудиенция?
— Да Седьмой брат сегодня просто превзошел сам себя! — вмешался Гу Ю, с готовностью забегая вперед. — Даже господину Хань ни в чем не уступил! Да в него будто вы сами вселились, Младший наставник!
И он без таи доложил всё: как спозаранку на совете Гу Сю сцепился с Почтенным канцлером и не сдал ни единой позиции.
Хань Мочу слегка изогнул бровь и с мягкой иронией проговорил:
— Неужели, Ваше высочество? Вы были настолько убедительны?
Каждый раз, когда учитель улыбался подобным образом, Гу Сю инстинктивно казалось, будто левую ладонь начинает жчь огнем. Он досадливо насупился и бросил на болтливого Гу Ю уничтожающий взгляд. Впрочем, простодушный Гу Ю даже ничего не заметил.
У ворот Дворца Возвращающихся Облаков они распрощались. В восточном флигеле малый евнух Баодэ уже накрыл обед на стол: скромные четыре блюда и легкий суп.
Хань Мочу сбросил плащ, ополоснул руки над чашей и опустился за стол. Гу Сю же продолжал стоять подле него с угрюмым видом.
— Ваше высочество, вы не намерены обедать?
— Сначала выслушаю ваши наставления, учитель.
Гу Сю сделал шаг к Хань Мочу и совершенно естественно вытянул вперед левую руку. Это движение вызвало у того едва сдерживаемый смех. Приняв преувеличенно строгий вид, Хань Мочу слегка хлопнул ладонью по пальцам принца:
— Разве я обмолвился, что собираюсь наказывать Ваше высочество? Неужели только что?
— Угу, — Гу Сю отвел взгляд на резную ширму.
Наказаний учителя он никогда не боялся — куда сильнее он страшился поступить опрометчиво и разочаровать Хань Мочу.
— Вы впервые присутствовали на полноценном правительственном совете, и сдержанность бы вам действительно не помешала, — мягко сказал Хань Мочу. — Однако если вы намерены завоевать авторитет при дворе, обойтись без жесткости всё равно не выйдет. День раньше, день позже — разницы нет. Главное — помните, с кем испортили отношения сегодня, чтобы присматривать за ними завтра.
Он провел пальцами по левой ладони юноши, аккуратно растирая бледные следы от прошлых ударов линейкой, слившиеся в сплошную мозолистую ткань:
— Похоже, мне стоит умерить пыл, иначе скоро ваша левая рука станет ощутимо крупнее правой.
— Руки у человека от природы разного размера, в «Своде знаменитых врачевателей» так и написано, — с облегчением уселся за стол Гу Сю и взялся за пиалу.
— И когда же Ваше высочество успели пристраститься к трактатам по медицине? — слегка удивился Хань Мочу, подкладывая ему в пиалу сочный кусок запеченной баранины.
— Месяц назад, когда вы разбирали старые врачебные записи господина Су. Я пролистал пару свитков за компанию.
Записи Су Чэ были настоящим сокровищем. Через эти бесстрастные истории болезней открывалась изнанка дворцовой жизни, сокрытая от посторонних глаз: перед лицом недуга люди редко способны лгать своему лекарю.
— Память у Вашего высочества становится поистине цепкой, — одобрительно улыбнулся Хань Мочу. — А помните ли вы детально то, о чем шла речь на сегодняшнем совете?
— Разумеется. Помимо рутинных докладов, обсуждалось намерение вождей Южной Пустыни взять в жены нашу принцессу. Наместник племени, наследный князь Арслан, прибывает в Бяньцзин уже в следующем месяце.
Произнося эти слова, Гу Сю почувствовал, как внутри закипает глухая злоба. Его и без того суровые черты лица стянула ледяная маска, а взгляд потемнел.
— Ваше высочество? Чем же вам так не угодил этот наследный князь? — Хань Мочу оперся подбородком о ладонь, с улыбкой наблюдая за нахохлившимся, будто молодой волчонок, воспитанником. — Не тревожьтесь. Принцесса Цинчжао — законная дочь Императора. Сколь бы ни были сильны степняки, они остаются лишь варварами с окраин. Если принцесса воспротивится, Его Величество не станет принуждать её к браку. В крайнем случае пожалуют титул какой-нибудь девице из чиновничьего рода и отправят её в степь.
— Понимаю, — напряжение на лице Гу Сю немного спало.
— Что еще обсуждалось помимо сватовства?
— Назначены внеочередные экзамены для соискателей чинов. Отец вручил нам с шестым братом вопросы прошлых лет и велел подготовить ответы к следующему совету через пять дней.
С этими словами Гу Сю извлек из-за пазухи свиток шелковой ткани, исписанный мелким почерком, и протянул учителю.
— Снова внеочередной набор? Чрезвычайные испытания проводят едва ли не каждые три года... Тяжко же приходится ученым мужам поднебесной, — Хань Мочу вздохнул, пробегая глазами по шелку.
— Отчего вы так говорите, учитель?
— Со времён прошлых династий, когда укоренилась система государственной службы, для выходцев из бедных семей остался единственный путь пробиться к власти, прославить род и изменить судьбу — экзаменационные испытания. Тысячи юношей до седых волос зубрят каноны, пытаясь ухватить лавровый венок победы, но многие так и увядают в нищете, оставаясь вечными школярами. Суть учения — расширять кругозор и приносить пользу обществу, а суть экзаменов — находить достойных. Нынче же всё исказилось...
Хань Мочу умолк, а затем перевел тему:
— Впрочем, Ваше высочество, боевые кони, которых я просил доставить ещё до Нового года, наконец прибыли. Не желаете наведаться в императорские конюшни?
— Не сегодня. Я хочу поскорее покончить с заданиями, — Гу Сю качнул головой и аккуратно свернул шелк обратно.
— Срок ведь назначен через пять дней. К чему такая спешка?
Гу Сю заколебался, но всё же решил сказать правду:
— Мне нужно написать два варианта. Шестой брат...
— Можете не продолжать, Ваше высочество, я всё понял, — с улыбкой похлопал его по плечу Хань Мочу. — Подобные хитрости между братьями — обычное дело. Я и сам в юности подменял свитки с домашними заданиями с Чанжу, и учитель И почти никогда этого не замечал. Однако помните: Шестое высочество обязан переписать всё собственной рукой, иначе разница в почерках сразу бросится в глаза.
Кивнув, Гу Сю едва закончил обед, как сразу удалился в кабинет и принялся за работу.
Экзаменационные вопросы оказались гораздо проще, чем он ожидал. Большая их часть основывалась на классическом каноне Конфуция, который Гу Сю вызубрил наизусть еще в раннем детстве. Объем работы был колоссальным: юноша просидел за столом от полудня до глубоких сумерек, совершенно забыв об отдыхе и еде.
Хань Мочу пристроился подле него с пиалой горячих клецок-вонтонов и время от времени заботливо подносил ложку к губам воспитанника. Проглотив очередной кусочек, Гу Сю внезапно отложил кисть и с глубокой серьезностью посмотрел на наставника:
— Учитель... Неужели регулярные экзамены раз в три года действительно способны выявить всех талантливых людей в империи?
— Такова государственная система, унаследованная от предков. В сравнении с древней традицией наследования чинов и поместий, экзаменационный отбор — лучший из известных способов привлечь к управлению способных людей, — мягко ответил Хань Мочу, вытирая платочком уголок губ юноши.
— Но ведь вопросы из года в год однотипны! Если человек обладает выдающимся умом, но не желает зубрить каноны и изливать сухие фразы, ему закрыт путь к службе отечеству? А если кто-то, подобно вам, наделен глубочайшими знаниями, но не проходил государственные испытания, разве поднебесная не теряет великие умы? Вы сами учили меня, что знания нужны для дела. А зубрежка ради чиновничьего кресла — служит ли она благу государства, или лишь мелким амбициям? Все наставники принцев в столице — дипломированные академики, и лишь вы не имеете ученой степени. При этом ваш талант превосходит многих, но из-за отсутствия звания вы вынуждены оставаться чиновником четвертого ранга при внутреннем дворе. Неужели достоинство человека определяется лишь гербовой бумагой?
— Это...
Впервые за два года Хань Мочу оказался в замешательстве. Он не находил, что ответить, ибо слова четырнадцатилетнего воспитанника полностью перекликались с его собственными тайными мыслями.
Экзамены открыли двери для тысячи книжников, но способна ли заскорузлая догматика взрастить деятелей, способных сделать Великую Чжоу поистине могущественной? В последние годы и в столице, и в провинциях размножилось неисчислимое количество закоснелых начетчиков. Они не знают реальной жизни, не понимают устройства государства и слепо держатся за мертвые буквы законов. Многие провинциальные чиновники, пройдя испытания, честны и исполнительны, но земли под их управлением десятилетиями пребывают в застое — ни развития, ни процветания.
Очевидно, система государственных испытаний давным-давно нуждалась в коренном преобразовании.
И то, что четырнадцатилетний Гу Сю сумел разглядеть эту порочность, глядя на простой экзаменационный листок, свидетельствовало о невероятной широте его кругозора, сформировавшегося за последние пару лет. Хань Мочу почувствовал искреннюю гордость. Этот юноша был еще совсем молоденьким, но в его груди уже билось сердце настоящего правителя, мыслящего масштабами всей империи.
— Ваше высочество рассуждают очень здраво. Однако знайте: я остаюсь подле вас исключительно по собственной воле, — Хань Мочу ласково прикоснулся к его волосам. — Завершайте эссе-рассуждение и ложитесь спать. При свечах писать вредно для зрения.
Слова наставника пролили бальзам на душу Гу Сю. Опомнившись, он ощутил, как от усталости жжет глаза, отложил кисть и послушно последовал за Хань Мочу в спальные покои.
Спустя три дня напряженного труда Гу Сю закончил оба варианта и швырнул свитки Гу Ю, велев тому немедленно переписать всё своим почерком.
Счастью Гу Ю не было предела. Не обращая внимания на присутствие Хань Мочу, он впился в плечи брата и протараторил не меньше сотни благодарностей.
На шестой день в полдень к воротам Дворца Возвращающихся Облаков запыхавшись прибежал малый евнух Баомин с высочайшим повелением: Император Гу Хун призывает всех принцев прибыть во Дворец Возвышенного Спокойствия.
Едва пообедавший Гу Сю не заподозрил неладного. Быстро переодевшись в парадное платье, он отправился вслед за посланником.
Войдя во Дворец Возвышенного Спокойствия, Гу Сю обнаружил там Третьего принца Гу Шэня и Четвертого принца Гу Яня. А вот Шестой брат, Гу Ю, стоял на коленях посреди зала, всхлипывая и уставившись в пол мокрыми от слез глазами.
— Что ж, теперь все в сборе. Можешь признаваться: кто из твоих любезных братьев составил за тебя эти ответы? — раздался обманчиво-ласковый голос Гу Хуна. Император восседал за резным драконьим столом, опираясь головой на руку.
У Гу Сю пресеклось дыхание. Насупившись, он посмотрел на рыдающего Шестого брата.
«Два варианта различались как день и ночь, — вихрем пронеслось у него в голове. — Перепиши Гу Ю всё своей рукой — комар бы носа не подточил! Как император догадался? Неужели этот идиот поленился и сдал мою рукопись напрямую?»
— Нет... это... я сам... — жалко пробормотал Гу Ю, сжавшись в комок. Голос его едва перекрывал писк комара.
— Что значит «сам»?! Ты сам писал, но не заметил, что из трех листов рассуждений сдал только два? Куда делась середина?!
— Наверное... потерялась...
— Потерялась?! Тогда ответь, что ты написал в последнем вопросе? — Император свирепо сдвинул брови и с грохотом обрушил ладонь на стол: — Говори!
Гу Ю заголосил во весь голос. Четырнадцатилетний юноша зарыдал так безутешно и надрывно, словно четырехлетний младенец, которому нанесли смертельную обиду.
Гу Сю замер неподвижно, потеряв дар речи. Он и помыслить не мог, что его пустоголовый брат умудрится сфальсифицировать списывание с таким треском: не просто пропустил целую страницу, но ещё и перепутал ответы к абсолютно разным вопросам!
Поскольку задания выполняли все четыре присутствовавших принца, Гу Хун пока не вычислил, кто именно приложил руку к этой горе-помощи.
— Ладно. Упрямишься? — Гу Хуна окончательно вывели из себя эти оглушительные вопли. — Цуй Шан! Неси розги! Сечь его, пока не развяжет язык!
— Отец! Ваше Величество, не надо! Я боюсь боли, не бейте меня! — заверещал Гу Ю.
Стоило евнуху Цуй принести гибкий прут и встать за спиной провинившегося, как Шестой принц завыл раненым зверем и принялся метаться по полу, оскальзываясь и отползая на четвереньках. Прут еще ни разу не коснулся его полы, а Гу Ю уже орал так, будто из него живьем вынимали жилы.
Остальные два принца предпочли не вмешиваться, наблюдая за происходящим со стороны с подчеркнуто отстраненным видом.
— Отец. Эту работу за Шестого брата написал я, — подобрав полы халата, Гу Сю выступил вперед и решительно опустился на колени.
— Седьмой брат, молчи! Не сходи с ума! — Гу Ю, опухший от слез, подполз к нему на коленях, замахав руками.
Гу Хун вскинул ладонь, приказывая старому евнуху замереть.
Гнев императора вызывал не столько сам факт жульничества — Гу Хун прекрасно знал лоботряса-сына и с самого начала не сомневался, что тот найдет подставное лицо. Бесило другое: бездарность и вопиющая глупость, с которой всё было проделано! Сегодня после совета Его Величество решило просмотреть ответы вместе с дюжиной высших сановников — и на глазах у всех наткнулось на нелепую бессмыслицу в свитке Гу Ю. Позор был несказанным.
Но куда больше его поразило то, что за этой выходкой стоял Гу Сю — скрытный, диковатый волчонок, никогда не искавший ни с кем сближения. И надо же, пошел на обман ради сводного брата! Гу Хун даже растерялся: досада перемешалась в нем с невольной радостью. Радовало, что жестокосердный мальчишка наконец проявил хоть какие-то родственные чувства к обитателям дворца. Но и простить конфуз перед придворной знатью император не мог.
Потирая занывшие виски, Гу Хун заговорил ледяным, ровным тоном:
— Заодно решили действовать? Что ж... По двадцать ударов каждому. Может, хоть так в ваших головах прибавится ума.
— Отец, это я во всем виноват! Я должен был списывать внимательнее! Пожалуйста, не карай Седьмого брата! — взмолился Гу Ю, сжимаясь у ног императора.
— Не карать его? Прекрасно. Цуй Шан, свали сорок ударов на Шестого принца!
Услышав это, Гу Ю зашелся в новой истерике:
— Отец! Я же умру! Пощадите, молю, помилуйте на этот раз!
Гу Хун остался глух к мольбам. По его знаку слуги скрутили принца и растянули на полу. При первом же свисте прута Гу Ю забился в судорогах и едва не потерял сознание от ужаса.
Двое других братьев, выждав момент, сочли необходимым проявить «родственную заботу» и нерешительно подали голос в защиту наказанного.
— Кто еще вставит слово — получит наказание вместе с ним! Желаете разделить его участь? Заступайтесь! — отрезал Гу Хун и, обернувшись к страже, рявкнул: — Чего встали? Продолжать!
— Отец, — спокойно проговорил Гу Сю, не шелохнувшись на коленях. — В случившемся есть и моя вина. Я готов понесть наказание.
— Стой, — остановил евнуха Гу Хун. Взглянув на младшего сына, император неожиданно решил прибегнуть к особому воспитательному методу: — Что же, да будет так. Цуй Шан, принеси прут в два пальца толщиной!
Затем он повернулся к заходящемуся от рыданий Гу Ю:
— Смотри внимательно! Твой брат принимает побои за твои лень и глупость. Если в тебе осталась хоть капля достоинства — возьмись за ум с этого самого дня. Иначе тебе не будет прощения перед младшим братом.
Гу Сю выпрямил спину, замерев словно изваяние. Главный евнух Цуй вернулся с увесистым гибким дрючком и, встав за его спиной, прошептал:
— Простите старика, Седьмое высочество.
Толстый прут со свистом опустился на плечи юноши. Выглядело орудие страшно, но удар оказался едва ощутимым — старый евнух лишь имитировал суровую кару, едва касаясь одежды. Гу Сю искренне недоумевал: отчего Шестой брат поднимал такой сиплый гвалт?
— Отец! Я всё понял, я виноват! Пощадите Седьмого брата! — удерживаемый слугами Гу Ю смотрел, как прут опускается на спину Гу Сю. И хотя удары доставались не ему, боль в сердце отдавалась куда страшнее реальных побоев.
Гу Сю прикрыл глаза. Истеричный вопль брата стоял в ушах, отупляя и раздражая до крайности. Знать бы заранее, что этот плакса устроит такой концерт без всякой розги — в жизни бы не стал за него заступаться.
Лишь к закату братья получили дозволение покинуть Дворец Возвышенного Спокойствия.
— Седьмой брат, как ты?! Может, позвать лекаря?!
— Не надо.
— Я виноват... Но я правда не понял, где ошибся! — Гу Ю по привычке попытался обнять брата и со всей дури налетел ладонью прямо на его ушибленное плечо.
— Кхм... — Гу Сю болезненно насупился, и Гу Ю испуганно отдернул руки, вскинув их над головой.
— Братишка, ну заговори со мной, умоляю! Я же не со зла! Скажи, что сделать, я всё исполню! Только не молчи! — канючил Гу Ю, семеня следом с поднятыми руками.
Гу Сю шагал с мрачным видом, напряженно размышляя: как скрыть синяки на спине? Главное — не проговориться учителю Хань и не подать виду старшей сестре.
Шестой брат лип за ним назойливой мухой вплоть до ворот Дворца Возвращающихся Облаков. Наконец Гу Сю не выдержал, остановился и тяжело вздохнул:
— Послушай. Если из-за твоих соплей об этом узнает мой учитель — я с тобой больше словом не перемолвлюсь. Марш в свои покои. И забудь обо всем, что было.
Гу Ю растерянно кивнул и послушно уплелся прочь вслед за своим евнухом.
Гу Сю замер у входа, поправил складки одеяния и с совершенно невозмутимым видом переступил порог восточного флигеля, где они жили вместе с Хань Мочу.
В комнате уже разжгли жаровни, и воздух прогрелся до летнего тепла. На кушетке лежали мягкие перины, а на столе выстроились баночки с мазями и снадобьями, рядом со свинцовой чашей с чистой водой.
Хань Мочу восседал на табурете подле ложа. Завидев воспитанника, он мягко улыбнулся:
— Ваше высочество. Подойдите, дайте я взгляну.
Гу Сю остолбенел. А затем в молчании отвернулся — глаза неожиданно застелила горячая пелена.
Еще мгновение назад он судорожно придумывал, как спрятать следы побоев и отмахнуться от расспросов об аудиенции. В Зале Возвышенного Спокойствия удары прутом не казались ему ни больными, ни обидными. Но стоило Хань Мочу позвать его — и все силы разом покинули юношу. Навалилась дикая усталость, а тупая боль в спине вспыхнула с неописуемой силой, превосходя все прошлые увечья.
Гу Сю сжал губы в узкую линию, изо всех сил подавляя подступающие чувства. Быстрым привычным движением он скинул верхний халат, спустил исподнее и ничком опустился на мягкую кушетку, обнажив подтянутую, крепкую спину.
Следы от розг выглядели суровее, чем казалось: хоть кожа и не была рассечена, на лопатках и пояснице выбухали багрово-синие кровоподтеки. Гу Сю ткнулся лицом в подушку, удушая в горле каждый звук, способный выдать его слабость.
— Вашему высочеству интересно, откуда мне всё известно? — Хань Мочу смочил серебряный шпатель мазью, разведенной подогретым вином, и аккуратно нанес лекарство на распухшую полосу на плече принца. Голос его звучал нежно: — Скажу лишь одно: я знаю о вас абсолютно всё. Поэтому впредь вам не нужно ничего от меня таить.
Хань Мочу утаил лишь одно: целебные снадобья и подробный рассказ о событиях во Дворце Возвышенного Спокойствия прислал сам император Гу Хун еще час назад. Впрочем, эта милосердная ложь подействовала куда исцеляюще, чем сухая правда.
Сын полководцев, Гу Сю с детства усвоил закон: мужчине позорно проливать слезы. Даже если крошатся зубы от боли — нужно молчать.
Прикосновения учителя были невесомыми, боль почти утихла, но горячая влага неудержимо рвалась из глаз. Сколь безумно юноша ни пытался подавить этот порыв, сколь ни содрогался от напряжения — влага, которую он презирал всей душой и именовал слюнтяйством, пропитывала ткань изголовья.
— Ваше высочество, не сдерживайтесь. Здесь ведь только я, — Хань Мочу ласково погладил его по затылку.
В этот миг подсеченная броня мальчишки рухнула. Он держал всё в себе слишком долго — словно туго натянутая струна циня, которая от легкого прикосновения наконец лопнула со звоном.
За эти годы он вымотался до предела. Никто не рождается стальным доспехом; никто не появляется на свет с умением носить бесстрастную маску. Каждая черта его характера выкована суровым трудом. С первого дня жизни на его незрелые плечи давил двойной груз предназначения — бремя, возложенное отцом, и долг, завещанный матерью. Чтобы утаить свои слабости от врагов, он с малых лет заставлял себя не смеяться от души и не рыдать от боли. Что бы ни происходило — опасность, ненависть или лютая мука — он обязан был держать лицо, сжимая чувства в кулак так, чтобы никто не проник в его душу.
И лишь Хань Мочу видел его насквозь. Радость ли, скорбь, надежда, разочарование или мука — сколь бы тщательно Гу Сю ни прятал порывы, одному лишь учителю требовался единственный взгляд, чтобы прочесть всё без остатка.
Потеряв над собой контроль, Гу Сю рывком приподнялся на ложе и порывисто обнял Хань Мочу за шею, уткнувшись лицом в его грудь. Рыдания затрясли его тело.
Хань Мочу молчал. Он лишь бережно обнял юношу ниже ушибленных мест и тихонько гладил его по спине.
— Я... я хочу поехать верхом, — невпопад пробормотал Гу Сю, судорожно шмыгая носом.
— Хорошо. Я непременно отвезу вас покататься, — баюкал его Хань Мочу, точно обиженного ребенка. — Поедем прямо завтра, идет?
— Вчерашний свиток «Цзуо чжуань»... Я еще не дочитал, — рыдания постепенно утихали, Гу Сю неподвижно прижался к нему.
— Что ж, закрывайте глаза, а я расскажу вам его по памяти, — Хань Мочу удобнее перехватил воспитанника и принялся тихо цитировать канон.
Вдыхая еле уловимый аромат туши и бумаги, исходивший от одежд наставника, Гу Сю закрыл глаза. Голос Хань Мочу звучал размеренно, словно долетал из умиротворенной дали; разум юноши подернулся дымкой, погружаясь в негу между сном и явью.
Сколько прошло времени — неизвестно, но Гу Сю встряхнулся и резко отпрянул. Выскользнув из объятий, он отскочил на добрых пару шагов, прижал ладонь к груди и тяжело перевел дыхание.
— Ваше высочество, что случилось? Не хотите еще подремать? — Хань Мочу с улыбкой поразминал затекшие руки.
— Нет, — отвернувшись, Гу Сю стремительно натянул исподнее, вытер ладонями распаренное лицо и мгновенно вернул на место свою привычную неприступную, суровую броню. — Учитель, время позднее. Велите подавать ужин.
Хань Мочу не без досады покрутил затекшим плечом, глянул на темное пятно от слез на своем халате и тихо качнул головой:
«Вот ведь волчонок... Перебрался через реку — и сломал мост, наелся — и прогнал повара, дослушал молитву — и выгнал монаха! Совершенно не умеет хранить благодарность».
http://bllate.org/book/39891/5183614
Готово:
