Чей навязчивый затяжной мотив не желает утихать, чьё сердце бьётся, словно заведённое — об этом не знал никто.
Когда Янь Чэнь открыл глаза и проснулся, он на мгновение замер, растерянно оглядывая до боли знакомую обстановку и не в силах сообразить, что к чему.
Это была комната Се Цжоюй.
Но почему он здесь?
Каждый год, когда выпадал самый первый снег, он предавался хмельному застолью, позволяя себе упиться вдрызг, чтобы не ведать трезвости; вчера всё было точно так же.
Он помнил, как вчера сидел в своей комнате, глядя на бушующую за окном метель, выпил много вина, и пустые кувшины валялись по всему полу.
Однако всё, что было дальше, напрочь стёрлось из памяти, обрываясь ровно на том моменте.
Наверное, он не наговорил лишнего и не совершил ничего странного? — смутно подумал Янь Чэнь и машинально поднял взгляд на изголовье кровати. Се Цжоюй съёжился под одеялом так, что даже прядей волос не было видно снаружи.
Он подошёл к постели, протянул руку, чтобы отодвинуть одеяло и разглядеть его лицо, но на самом деле замер, едва коснувшись ткани, и медленно нахмурился.
Что за чьё-то дурацкое одеяло — такое тонкое, в такую погоду от него никакого толку, всё равно что укрываться ничем.
Се Цжоюй заснул лишь под утро, когда небо на горизонте тронул бледный рассвет, да и сон его был чутким. Почувствовав движение, он перевернулся на другой бок, а затем понемногу высунул голову из-под одеяла, из-за страха холода оставляя на виду лишь пару глаз.
Тонкие, густые ресницы легко дрожали, точно крылья бабочки.
Спустя добрую минуту веки, тронутые еле заметным розоватым румянцем, приподнялись, являя свету карие глаза.
В этом взгляде таилась лёгкая пелена влажной дымки, глаза блестели от еще не до конца прошедшего сна.
Взгляд Янь Чэня скользнул по чуть вздернутым уголкам его глаз, зацепился за легкий румянец на них, его кадык судорожно дерглся, а в горле вдруг пересохло так, что стало невыносимо больно.
— Ты не замёрз? — вообще-то он хотел расспросить Се Цжоюй о том, что произошло прошлой ночью, но сорвавшаяся с губ фраза оказалась пустой болтовней.
Се Цжоюй со сна был совершенно не в себе, растеряв всю свою прежнюю неприступность и холодность.
Он полуприкрыл свои красивые глаза, неподвижно глядя на Янь Чэня, и проговорил мягким, едва ли не детским голосом, в котором слышалось милое растягивание гласных на конце:
— Холодно.
— Это одеяло совсем не греет, — тихо пробормотал он с жалобой.
При звуке его голоса дыхание Янь Чэня внезапно стало тяжёлым; молча протянув руку, он развязал завязки плаща, сбросил с плеч лисью шубу и набросил её на Се Цжоюй.
Се Цжоюй, похоже, укрылся с головой, забившись под лисий мех, и долгое время не подавал признаков жизни — до такой степени, что Янь Чэнь даже засомневался, не уснул ли тот снова.
— Се Цжоюй, не спи пока, у меня есть к тебе разговор.
Лишь спустя долгое время он понемногу высунул лицо наружу, но прежний блеск влаги в глазах полностью исчез, сменившись привычным холодным и отрешённым выражением.
Словно заранее зная, о чём собирается спросить Янь Чэнь, он заговорил ещё до того, как тот успел раскрыть рот:
— Прошлой ночью ты неожиданно ворвался ко мне, от тебя разило вином. Ты сел у стола, осушил целый кувшин, а потом рухнул спать.
— И всё? — Янь Чэнь прищурился, чувствуя, что здесь что-то не так, но как ни старался напрячь память, вспомнить ничего не мог. — Я ничего не сказал и ничего не сделал?
— Сказал, — Се Цжоюй на мгновение задумался, а затем принялся методично перечислять грехи Янь Чэня:
— Вчера ты внезапно вломился в дверь, разбудив меня, да ещё и грохнул ею со всей силы. Ты заявил, что вырвешь моё сердце, и наговорил мне много гадостей, например…
Янь Чэнь бесцеремонно оборвал его на полуслове:
— Хватит, больше не говори.
Он резко развернулся спиной к Се Цжоюю, излучая со всех сторон раздражение.
Как ни крути, звучит так, будто он спяжил.
При этом он совершенно не подозревал, что в глазах Се Цжоюй образ ненормального закрепился за ним уже давным-давно.
Се Цжоюй опустил глаза на лежащую на нём лисью шубу, помедлил немного и всё же тихо произмолвил:
— Янь Чэнь, мне нужно одеяло потолще.
Сказав это, он вдруг поймал себя на мысли, что фраза прозвучала слишком резко, напоминая приказ, и торопливо добавил:
— Можно? Спасибо.
Янь Чэнь скосил на него взгляд, его глаза потемнели, словно тушь, и лишь погодя бросил короткое: «Понял», — после чего развернулся и ушёл.
Се Цжоюй посмотрел то на шубу, укрывавшую его плечи, то на опустевшую комнату, где не осталось ни души, и на его лице отразилось крайнее недоумение.
Эта лощёная, блестящая на свету и явно баснословно дорогая лисья шуба вряд ли предназначалась ему насовсем, верно? Но разве можно забыть забрать такую огромную вещь?
И что значит «понял» — это согласие или отказ?
В растерянности он опустил голову и зарылся лицом в меховой воротник шубы, с жадным наслаждением слегка потеревшись о мягкий ворс.
Тёплый и нежный мех щекотал кожу на щеке. Вдобавок от шубы исходил едва уловимый, трудно описываемый, но безумно приятный аромат, казавшийся странно знакомым — он ему очень понравился.
Трявясь о мех, Се Цжоюй прищурил глаза, уголки его губ сами собой поползли вверх, порождая несвойственную ему крамольную мысль.
Если Янь Чэнь действительно запамятовал, нельзя ли сделать вид, будто это подарок, и не возвращать её обратно?
Если возвращать её не придётся, то, пожалуй, можно обойтись и без толстого одеяла.
Вскоре после ухода Янь Чэня в дверь постучали Ши Сань и Ши Ци, принёсшие утреннее угощение, и, получив позволение, вошли внутрь.
Стоило им отворить дверь, как их взору предстал тот самый злополучный кувшин на столе. Ши Сань изумлённо посмотрела на Се Цжоюй и заметила, что тот укутан в чёрную лисью шубу — лощёную, блестящую, притом до странного знакомую.
Чёрные лисицы были невероятно редки, а потому и шубы из их меха попадались крайне редко, однако она отчётливо помнила, что у повелителя была именно такая чёрная лисья шуба!
В прошлом году её отрядили убирать боковой дворец Дворца Бугуй, и, уходя, она случайно столкнулась лицом к лицу с повелителем. Набравшись смелости, она бросила взгляд на его удаляющуюся спину и увидела, как чёрный плащ отливает золотистым блеском в лучах заката. Тогда она ещё мысленно поразилась тому, что повелителю удалось раздобыть чёрную лису и смастерить из неё шубу.
Тот самый чёрный плащ, что был на нём в тот вечер… казалось, в точности походил на вещь, которой сейчас укрывался хозяин!
Ши Сань во все глаза уставилась на него, лишившись дар речи, и прибывала в лёгком оцепенении до самого момента, пока не закончила прислуживать Се Цжоюю во время умывания и совместного завтрака.
Она думала, что сегодня они больше не увидятся с Янь Чэнем, но стоило им закончить трапезу и приняться за уборку со стола, как у двери послышался шум.
Се Цжоюй, попивающий горячий чай из небольшой пиалы, поднял голову и увидел, как Янь Чэнь в сопровождении Бансы перешагивает порог.
Тот снова переоделся в чёрные парчовые одежды, его волосы были собраны в высокий хвост, удерживаемый золотой короной для волос.
Банся шла следом за ним с абсолютно беспристрастным выражением лица, но всё же украдкой подмигнула Се Цжоюю.
Ши Сань и Ши Ци, домывая посуду с опущенными головами, поспешно удалились из комнаты.
Выражение лица Янь Чэня было абсолютно спокойным, словно прошлой ночью и нынешним утром он и вовсе сюда не заглядывал. Как и в прежние дни, он уселся напротив Се Цжоюй и постучал пальцем по столу, требуя чаю.
Краем глаза заметив, что Банся направляется к кровати, Се Цжоюй, налив Янь Чэню чаю, не удержался и обернулся посмотреть, а затем резко перевёл взгляд на сидевшего напротив мужчину, который невозмутимо потягивал чай.
На его постели появилось новое одеяло цвета лунного света — на вид невероятно плотное и тёплое. А Банся тем временем как раз расправляла его, склонившись над кроватью.
— Спасибо, — тихо произнёс Се Цжоюй слова благодарности.
Янь Чэнь бросил взгляд на чуть приподнятые уголки его губ, коротко хмыкнул, не удержавшись, разглядывал его ещё пару мгновений, а затем снова нахмурился:
— А где шуба?
Се Цжоюй с разочарованием вздохнул про себя, подумав, что тот действительно просто забыл о ней.
— Я аккуратно сложил её и положил на постель…
Не успел он договорить, как Янь Чэнь резко оборвал его:
— Ты совсем больной? Боишься холода, так почему не одеваешься теплее? Если бросить её на кровать, она что, сама тебя согреет, сидя здесь?
— А? — Се Цжоюй чуть шире распахнул глаза, выражая искреннее недоумение. — Разве ты не забыл её здесь? Выходит, она всё-таки предназначалась мне?
Он поднялся с места, подошёл к кровати, взял аккуратно сложенную у подушки чёрную лисью шубу, развернул её и накинул на плечи, после чего опустил взгляд и старательно завязал завязки, возвращаясь обратно к Янь Чэню.
— Спасибо тебе, Янь Чэнь.
Он подумал, что Янь Чэнь, пожалуй, всё-таки помнил.
Наверное, именно потому, что прошлой ночью он наговорил лишнего, сегодня он неожиданно прислал накидку в качестве извинения… Эх, тогда его действительно можно простить, к тому же Янь Чэнь вчера был пьян.
Казалось, Янь Чэнь всегда оставался таким.
На словах он изъяснялся крайне грубо и ядовито, но стоило ему узнать, что у того закончился чай, как он тут же приказывал принести новый; книги и разные вещицы для убийства времени, переданные ему Бансей, тот наверняка тоже одобрял; он уже вручал ему два флакона с Таблетками Отказа от пищи, новое одеяло, а теперь вот — лисью шубу.
Служанки в Городе Блаженства называли его жестоким и кровожадным, не моргнув и глазом отправляющим людей на смерть, однако сам он ни разу не видел, чтобы Янь Чэнь кого-то убивал, а все эти изощренные угрозы мучительной расправы существовали лишь на словах. На самом деле сейчас ему жилось вполне сносно.
Твёрдый снаружи, мягкий внутри. Поймав себя на этой мысли, Се Цжоюй вдруг вспомнил взгляд Янь Чэня прошлой ночью — взгляд потерянного щеночка — и его сердце предательски ёкнуло.
Можно ли подружиться с Янь Чэнем? Ему этого хотелось.
С этими мыслями он улыбнулся Янь Чэню, лучезарно прищурив глаза.
Это была первая столь искренняя и яркая улыбка с момента его появления в Мире Демонов, и адресовалась она кому — Янь Чэню!
Его глаза изогнулись подобно лепесткам персикового цветок, при взмахе уголков губ на щеках проступили едва заметные ямочки — красивые и очаровательные. Былая холодность испарилась без следа, напоминая буйное цветение весенних садов на ледяных равнинах.
Глядя на него в этот момент, Янь Чэнь почувствовал, как нечто острое кольнуло его прямо в сердце, и то самое проклятое чувство дежавю вновь нахлынуло с новой силой.
Слишком похож… Улыбающийся Се Цжоюй сейчас так сильно напоминал того юношу из прошлого, стоявшего под персиковым деревом и улыбающегося ярче весеннего солнца.
Глубоко взглянув на Се Цжоюй, Янь Чэнь с грохотом опустил пиалу на стол и холодно бросил:
— Чего лыбишься? Уродство какое-то.
Се Цжоюй явно не ожидал услышать подобное.
Улыбка мгновенно застыла на его лице, а затем уголки губ поползли вниз, сжавшись в тонкую ниточку.
Янь Чэнь издал насмешливый звук, резко поднялся со своего места и злобно выпалил, глядя на Се Цжоюй:
— Просто боялся, что ты в один прекрасный день околеешь здесь от холода и испачкаешь комнату. Ты что, всерьёз подумал, что это был подарок? Ха, да ты и не заслуживаешь такого.
http://bllate.org/book/39886/5054886
Готово: