Никто не ответил.
Придя в себя лишь на мгновение, Фан Юй вновь погрузился в пучину истомы. Возвращаясь снова и снова, он обвился вокруг Бянь Лина не только руками, но и ногами, прижавшись к нему порозовевшей грудью.
Окутанный этим обжигающе-горячим и податливым телом, Бянь Лин чувствовал, что готов взорваться, однако в его голове стоял такой холодок, словно его швырнули в ледяную толщу глубиной в тысячу чи. Ледяным взглядом глядя на омегу, что вцепился в него, он жестоко бросил:
— Если ты сегодня не произнесешь мое имя, я не дам тебе блокатор.
Омега, всецело во власти истомы, не слышал его слов и не понимал его чувств. Он знал лишь одно: перед ним находится лекарство, способное его спасти. Но как бы он ни старался, ему никак не удавалось пробиться сквозь эту прочную твердую оболочку.
— Муж, дай мне...
— Кем ты меня называешь? Назови имя.
— Муж, муж...
— Назови мое имя.
— Мучительно... Муж, мне так мучительно...
Альфа оставался непреклонен. Помрачневшему рассудком омеге было невыносимо больно, истома едва не сжигала его изнутри, он жаждал феромонов, ему были нужны феромоны!
Инстинкты заставили его вскинуться: обвив покрытую вздутыми венами шею партнера, он высунул кончик языка и попытался проникнуть в щель между губами альфы. Заключенное в его объятиях тело резко вздрогнуло, и дыхание Бянь Лина стало тяжелым.
Фан Юй ничего этого не замечал, лишь упрямо шарил языком в промежутке чужих губ. Концентрация феромонов в его слюне была немалой, но почему? Почему ничего не происходило? Почему он не дает!
— Дай мне...!
Сухожилия и жилы по всему телу Бянь Лина казались готовыми лопнуть. Ему чудилось, что он уже умер — непременно умер, иначе как бы он мог увидеть самого себя, парящего в небесах и издевательски подстегивающего его: «Ну ты и молодец, Бянь Лин! Ему и так плохо, а ты до сих пор его не пометил. Да укуси же его!»
Укуси!
Впрысни свои феромоны в его тело, сделай так, чтобы от него вовсю разило тобой, трахни его до беспамятства, заставь эту омерзительную пасть замолкнуть! Ведь это он сам к тебе приставал, верно?
Но в действительности его губы были плотно сжаты, и сам он выглядел подобно отринувшему мир адепту, позволяя поту со лба струиться непрекращающимся дождем.
Бянь Лин услышал собственный хриплый голос, звучавший так, будто им скребли по бетонному полу, и принялся допытываться до омеги:
— Фан Юй, у тебя что, и правда есть другой муж?
— Ты ведь даже память потерял, всех перепутал. Зовешь мужем кого попало — значит, он тебе не так уж сильно и нравится.
— Стоит тебе лишь разок назвать мое имя, и я отдам тебе блокатор, идет?
В этот никем не ведомый час, в этой полутемной комнате, где находились лишь они двое, Бянь Лин изливал на охваченного течкой омегу, чьи острые зубы могли в любой момент пронзить его плоть, всю накопившуюся за жизнь злобу.
Фан Юй проспал сутки напролет.
Опустевший из-за его феромонов студенческий городок тоже простоял в тишине целые сутки.
Получив сигнал, Чэнь Юань осторожно прижимал к груди большой пакет, пробираясь к общежитию Фан Юя. Издалека он заметил своего главу, стоявшего на пороге.
Погода стояла раннезимняя, и на Бянь Лине была лишь тонкая рубашка, а длинные ноги перекрещивались внизу, сплошь покрытые беспорядочными заломами ткани. В опущенных пальцах тлела наполовину выкуренная сигарета, и вьющийся от нее дымок сливался с не рассеивающейся вдали дымкой тумана.
Хотя Чэнь Юань и знал, что у супруга главы нет феромонов, едва приблизившись, он все равно задержал дыхание. После того как альфа оставляет метку, от него начинает пахнуть парой, и Чэнь Юань боялся уловить от главы аромат супруга — это было бы неуважительно.
— Глава. — Бянь Лин перевел на него взгляд, и Чэнь Юань заметил под его глазами две отчетливые тени. Неужели он не спал уже два дня? Неужели всё прошло настолько... бурно?
Бянь Лин во все глаза смотрел на то, как лицо Чэнь Юаня заливается краской. У него уже не оставалось сил гадать, о чем тот думает, и он с бесстрастным выражением лица протянул руку:
— То, что я велел принести.
— Ой-ой. — Чэнь Юань отдал ему пакет. Заметив, что Бянь Лин, судя по всему, больше ничего не собирается говорить, он уже бросил: «Глава, я тогда пойду», — как его снова окликнули:
— Сигареты есть?
— А? — Чэнь Юань посмотрел на окурок в его руке и замялся, но под нетерпеливым взглядом Бянь Лина все же достал пачку: — Глава, курите поменьше.
Тот уже поднес сигарету к огню и прикурил. Вблизи застывшее в молчании лицо Бянь Лина с зажатой в зубах сигаретой излучало какую-то неизъяснимую подавленность и мрачность.
Чэнь Юань почувствовал, что дело неладно, и только хотел что-то сказать, как холодный и резкий взгляд Бянь Лина полоснул по нему:
— Еще не ушел?
Но затем он подумал, что, пожалуй, не ошибся: при такой сильной одержимости и столь мощном инстинкте защиты территории глава и супруг наверняка уже обменялись пожизненными метками.
— Хе-хе, — Чэнь Юань сложил руки в приветственном жесте. — Мои поздравления главе, искренне поздравляю! Глава, а когда у вас с супругом свадьба? Мы с парнями скинемся на знатный подарок!
Кто бы мог подумать, что после этих слов лицо Бянь Лина почернеет пуще прежнего:
— Не доводи до того, чтобы я тебя пнул. Проваливай.
Чэнь Юань провалил.
Бянь Лин выкурил на улице добрую половину пачки и только после этого вошел внутрь.
Концентрация феромонов в помещении к моменту его ухода уже улеглась, но сейчас в воздухе вновь отчетливо забрезжили предзнаменования новой бури.
Длительность течки у омег практически неизменна — как правило, около пяти дней, однако буйство ее проявлений у каждого индивидуально. Точно так же, как и период повышенной чувствительности у альф: чем выше ранг, тем яростнее всё протекает.
На самом деле для омеги уровня Фан Юя блокаторы значили немногое: куда большую пользу принесло бы временное мечение альфой.
Однако его затылок был гладким и ровным, без единой царапинки, а из-за течки нежный пушок на нем слегка вздыбился, отливая прелестным розовым оттенком.
Бянь Лин не укусил его.
Он не оставил на нем временной метки.
Поддавшись искушению феромонов омеги S-класса, он сохранил рассудок.
Смыв с рук запах табака, Бянь Лин молча сделал Фан Юю инъекцию блокатора, и тяжелое, нахлынувшее сыростью давление феромонов в комнате мгновенно испарилось.
По правде говоря, вчера Фан Юй не узнал его и, естественно, не назвал по имени.
Но Бянь Лин пошел на уступку.
Тем, кого терзала течка, никогда не был один лишь Фан Юй.
Бянь Лин влил в себя бутылочку питательного раствора, а затем понемногу принялся поить Фан Юя. Омега капризничал, и примерно половина жидкости проливалась мимо, стекая по его тонкой шее и красивым ключицам еще ниже, пока Бянь Лин не стер влагу салфеткой.
Под ватным одеялом омега был совершенно обнажен, но его закутали так надежно, что наружу не пробивалось ни единого лучика соблазна.
Бянь Лин провел в ванной целый век, смывая накопившуюся с прошлой ночи порочную страсть, и, глядя на белые пятна на кафеле, погрузился в пучину ожесточенного самобичевания.
Фан Юй проснулся.
Его разбудило не естественное пробуждение, а чей-то настойчивый голос: кто-то докучливо, словно назойливый комарец, бубнил ему прямо над ухом. Распахнув затуманенные глаза, он увидел вспышку зеленого цвета.
Чувства возвращались постепенно, и вскоре он смог разглядеть всё целиком: это были серьги, которые он подарил Бянь Лину, и теперь они во всей красе покачивались на мочках альфы.
Бянь Лин сидел вплотную к нему, и его низкий голос раздался прямо над головой, словно прямо у самого уха:
— Красиво?
Зрачки Фан Юя дрогнули. Подняв на него взгляд, он снова замер: на Бянь Лине была безупречно чистая новая одежда, на груди позвякивали дорогие его сердцу безделушки, щеки были выбриты до идеальной гладкости, от него исходил легкий шлейф парфюма, и если не считать двух ничем не замаскированных теней под глазами, сам он сиял так, что от него слепило глаза.
Глаза Фан Юя округлились.
Какое-то время Бянь Лин молча смотрел на него, затем отвел голову в сторону, кашлянул и повторил вопрос:
— Красиво?
Лишь после этого Фан Юй пришел в себя. Задержав взгляд на украшениях, он наконец произнес:
— Красиво.
Его голос звучал хрипло после долгого сна, и Бянь Лин протянул ему стакан с водой.
Протрезвевший человек — это совсем другое дело: больше не нужно было его кормить, он сам протянул руки и жадно припал к воде. Бянь Лину оставалось лишь разжать пальцы, наблюдая, как Фан Юй пьет маленькими глотками.
Даже когда в нем больше не нуждались, Бянь Лин не уходил, бесстыдно усевшись рядом.
— Какой сегодня день? — Допив воду, Фан Юй спрятал руки обратно под одеяло и закутался так, что стал похож на черепашку, оставив снаружи лишь круглую макушку. Широко распахнув слегка заторможенные глаза, он пробормотал: — Муж, прости, что доставил тебе столько хлопот. У меня вечно нестабильная течка, я ведь собирался к тебе, но ноги не слушались, не мог выйти из комнаты.
Спустя пару секунд он вновь спросил:
— Ты все еще сердишься на меня?
Бянь Лин лишь обронил:
— Четвертый день.
Все прочие слова он обошел стороной. Насколько легко ему давались прежние ответы, настолько же беспомощным он чувствовал себя теперь. Ему казалось, что скажи он хоть слово лишнее, и скрыть истинные чувства уже не удастся.
Сам он был молчалив, зато Фан Юй разговорился:
— Муж, это ты сделал мне укол блокатора?
Бянь Лин угукнул, и на лице Фан Юя тотчас отразилось глубокое огорчение:
— Почему ты меня не пометил?
Бянь Лин мрачно уставился на него, думая про себя: в твоих глазах лишь те серьги, что ты сам купил, а еще хочешь, чтобы я тебя пометил.
Однако вслух ничего не произнес.
Фан Юй прижался к нему, требуя объятий, и Бянь Лин лег рядом, правда, не залезая под одеяло, а лишь вытянув руку, чтобы тот мог положить на нее голову, и прижал омегу вместе с коконом из одеяла к груди.
Не отрывая глаз, Фан Юй уставился на его уши и, протянув вредную руку, принялся наглаживать мочку с подвеской, приговаривая, как же это красиво, а затем осведомился:
— Ты теперь будешь носить их каждый день?
Он действительно без памяти любил подобные вещи, в чем Бянь Лин убедился еще давным-давно: Фан Юю вечно хотелось потрогать его уши. С недовольным видом Бянь Лин бросил:
— По настроению.
Фан Юй жутко расстроился, но руку не убрал, продолжая всё так же ощутимо и щекотливо мять его мочку.
Оцепенел Бянь Лин отвернулся, принимая более удобную для омеги позу.
Он безмолвно бесился из-за собственной податливости, но поделать с этим ничего не мог.
Стоило ему заявить, что он не даст блокатор, пока Фан Юй не назовет его по имени, как стоило омеге прижаться к нему и проронить пару слезинок, как он тут же сдавался; он не знал, кто этот мифический муж из чужих уст; не знал, любит ли тот его самого или лишь его феромоны — столь великое множество негативных, неблагоприятных для него факторов загоняло его в глухой угол. Но именно эта ситуация заставила его с пущей ясностью осознать: он просто-напросто любит Фан Юя.
Раз уж полюбил, так полюбил. Именно поэтому он переоделся в красивую одежду, надел подаренные серьги и привел себя в столь блестящий вид, надеясь хоть немного поднять свой рейтинг в глазах того, чье мнение о нем висело на волоске. Фан Юй же видел перед собой лишь железяки на его ушах.
Это было поистине обидно... В общем, обиднее некуда.
Поиграв немного, Фан Юй утомился и, прикрыв глаза, стал засыпать. Бянь Лин следил за каждым его движением и, воспользовавшись тем, что сознание омеги ослабло, проскользнул внутрь словно вор, промышляющий в саду, и тихо произнес:
— Фан Юй, я пущу к тебе немного своих феромонов.
http://bllate.org/book/39855/5050678
Готово:
