Юй Дань спершу подумала, что это Ло Вэйвэй вернулась, но никак не ожидала увидеть незнакомое лицо.
Будучи таким же омегой, этот человек явно выделялся более резкими и глубокими чертами лица. В нем почти не чувствовалось свойственной омегам мягкости — от него веяло мрачностью, словно от какого-то хладнокровного существа из чащи джунглей, и он разглядывал ее почти вызывающе.
Юй Дань нахмурилась и уже собиралась заговорить, как собеседник вдруг улыбнулся, и с этой улыбкой неприятное ощущение тут же рассеялось.
— Сестрица, — представился он. — Меня зовут Фан Юй, а Бянь Лин — мой муж.
Услышав это, Юй Дань полностью отбросила настороженность:
— Ой, сказала бы сразу, напугала меня до смерти! — И назвала свое имя.
Фан Юй улыбнулся, обратился к ней «сестрица Юй» и поинтересовался ее отношениями с Бянь Линем. Только тогда Юй Дань сообразила:
— Вот оно что, госпожа, ты ведь только что всё не так поняла, да?
Фан Юй лишь кротко улыбнулся.
— Мы с боссом Бянем не состоим в каких-то отношениях, он знаком с моим мужем. Моего мужа зовут Цзян, он депутат.
Дело вовсе не в том, что Бянь Лин отдалился от нее из-за того, что обрюхатил другого омегу. Задумавшись, Фан Юй бросил взгляд на мусорное ведро, где валялись ингибиторы, и его взгляд на мгновение замер:
— Сестрица Юй, у тебя период течки?
— Да уж, последние несколько месяцев у меня всё нестабильно, — горько усмехнулась она, поглаживая живот. — Тебе кажется странным, что у беременного омеги бывает течка?
Фан Юй покачал головой. Он с некоторым удивлением посмотрел на Юй Дань, а затем произнес:
— Разве ты не слышала? В последние годы у омег появилось столько странных болезней, и никто не знает почему. Только вот времена нынче тяжелые, вести распространяются медленно, а правительство занято войной и нам вовсе не помогает.
Боковым зрителем Фан Юй продолжал следить за пустыми тюбиками от ингибиторов в мусорном ведре. Заметив, что собеседница, кажется, ждет его ответа, он вновь перевел взгляд на хрупкую омегу.
Она была слишком худой, а запах феромонов ее мужа-альфы, исходивший от нее, — едва уловимым. Беременные омеги сильно нуждаются в феромонах, и если рядом нет отца-альфы, это плохо сказывается и на матери, и на ребенке.
— Сестрица Юй, — Фан Юй посмотрел на ее живот. — Где отец ребенка?
Юй Дань замерла с рукой на животе, и Фан Юй заметил, как ее глаза мгновенно покраснели.
— Ах, тот мертвец? Он погиб.
В условиях военного времени каждую секунду кто-то умирал, и гибель любого человека никого не удивляла. Однако ее легкий тон, напротив, поставил Фан Юя в тупик.
Юй Дань покачала головой, показывая, что всё в порядке:
— Босс Бянь пожалел нас с ребенком и приютил здесь.
Ее взгляд затуманился, словно она погрузилась в какие-то воспоминания. Поглаживая живот, она со сладостной и в то же время горькой улыбкой произнесла:
— Но мой альфа… он великий герой.
Она рассказала, как соседний Яньчэн был захвачен Южной армией, и центральное правительство отправило в Юньчжэнь людей для переговоров о мире. Южане свирепствовали и вели себя бесцеремонно, часто рубя переговорщиков с плеча, так что это была верная дорога на смерть. И когда все отступили, ее муж вызвался добровольцем.
— Он говорил мне, что люди в центре трусливы и не хотят посылать людей на верную смерть, поэтому заставили Юньчжэнь отправить своего человека. Если же и Юньчжэнь никого не сможет выставить, и так будет тянуться день за днем, то что о нас подумает Южная армия? — Она смахнула слезы. — На самом деле я не понимаю всех этих его слов, но я знаю, что он всегда мучился, возвращаясь с каждого совещания расстроенным, и никак не мог заняться тем, чем хотел… Поэтому теперь, раз он может умереть с легким сердцем, я считаю, это тоже неплохо.
— …Вот только перед уходом он всё переживал за меня, плакал и просил прощения. Ты подумай, какой смешной человек! Я ведь вовсе не такая омега, которая не разбирается в великом благе; даже если я чего-то не понимаю, разве я его не знаю? Я ведь тоже не хотела больше смотреть на его мучения… О каком прощении вообще речь? Это всё я во всем виновата: забеременела и еще подхватила эту дурацкую болезнь, из-за которой заставляла его вечно тревожиться…
Юй Дань говорила долго, а Фан Юй молча слушал, оказавшись превосходным слушателем. Заметив, закончив говорить, что она вроде бы смутилась и увидела его слегка нахмуренные брови — будто он о чем-то размышлял, — она замолчала, не смея мешать.
— Сестрица, — вдруг позвал Фан Юй, и его ярко-зеленые глаза блеснули. — Сестрица Юй, а какой уровень феромонов был у твоего мужа?
Спрашивать омегу об уровне феромонов альфы было крайне бестактно, но раз уж Фан Юй только что выслушал столько излияний, Юй Дань ответила:
— Класс B. А что такое?
Класс B!
В тот же миг все оборванные нити в голове сошлись воедино.
— Я тут на днях ходил на деловой ужин и встретил человека. Он очень честный альфа, безумно любит свою жену, но уровень феромонов у него невысок — всего лишь B, поэтому, как бы умен он ни был, ему не подняться на высокие позиции.
Фан Юй буквально вылетел из комнаты. Он наконец понял, почему Бянь Лин разозлился — всё из-за тех слов: ты убил его.
Он неправильно понял Бянь Лина, и Бянь Лин расстроился.
Фан Юй бежал по ветру, ощущая легкое, словно рассеивающие тучи на сердце, облегчение. На душе было так хорошо, что уголки губ сами собой изогнулись в улыбке.
Кабинет Бянь Лина уже маячил впереди. Приближаясь, Фан Юй шаг за шагом замедлял ход и в конце концов совсем остановился.
Разве Бянь Лину нужны его извинения?
Мысленно возвращаясь к сцене того вечера, Фан Юй отчетливо вспомнил, что в порыве ярости Бянь Лина больше всего задело именно его вторжение на чужую территорию.
— Какое тебе дело до того, какое у меня настроение? Назвал мужем и возомнил, будто раскусил меня?
Фан Юй смутно начал догадываться.
В сердце Бянь Лина он, скорее всего, был просто красивым, немного смышленым питомцем, которым можно развлечься, чтобы сбить усталость.
Разве может питомец испытывать терпение и намерения своего хозяина?
Сердце Фан Юя сжалось.
Ему снова стало не по себе.
Самонадеянный и высокомерный альфа.
Он еще посмотрит, кто здесь на самом деле питомец.
***
Бянь Лин переодевался, навешивая на себя цепочки и пряжки, упорно пытаясь превратить собственный наряд в нечто знаковое — вроде дерева, сплошь увешенного бантами и конфетками.
Каждый раз его сборы занимали уйму времени. Чэнь Юань толкнул дверь и ворвался внутрь с криком:
— Босс, беда!
От такого громогласного вопля Бянь Лин вздрогнул и чуть не проделал в ухе лишнюю дырку.
— Надеюсь, у тебя стряслось нечто вселенского масштаба, — пригрозил он пальцем.
Чэнь Юань прикинул:
— Ну, до вселенского не дотягивает, но масштаб солидный.
— … — Бянь Лин вздохнул. — Выкладывай.
— В общем, это всё из-за господина! Сегодня на улице его обидели!
Боль в ухе тут же напомнила о себе. Бянь Лин глянул в зеркало — там покраснело пятно, к счастью, без крови, но внешне он сохранил невозмутимость:
— И что случилось?
Чэнь Юань в мельчайших подробностях пересказал случившееся.
Оказалось, сегодня во второй половине дня Фан Юй, как обычно, отправился отнести еды той матери с ребенком-омегой, но на привычном месте их не оказалось, и тогда Фан Юй стал раздавать еду другим беженцам. Тут-то всё и началось.
Кто-то начал сравнивать Фан Юя и Бянь Лина, заявляя, что такой тщедушный омега, как Фан Юй, и то заботится о беженцах, а Бянь Лин, чьему богатству позавидует весь край по ту сторону леса, даже пальцем о палец не ударит, когда нуждающиеся сами приходят к его порогу.
— Обычно мы слышим столько подобной болтовни и пропускаем мимо ушей, но господин — совсем другое дело. Он тут же полез с ними спорить, да с таким напором, ой! …Но господин ведь омега, а тех людей было толпа, завязалась перепалка, и кто-то из них толкнул господина…
Не успел он договорить, как Бянь Лин уже исчез.
Чэнь Юань опешил:
— Босс, подождите меня!
Дверь в комнату Фан Юя была наглухо заперта, Бянь Лин не смог ее открыть и, не дожидаясь, пока Чэнь Юань принесет ключ, залез внутрь через окно.
Карабкаясь, он на ходу думал, что завтра же надо заставить кого-нибудь заколотить окна досками: если какой-нибудь другой альфа вздумает зариться на Фан Юя, залезть сюда для него плевое дело, а Фан Юй — хрупкий омежка, он даже толком сопротивляться не сможет.
Ловко приземлившись на пол, Бянь Лин огляделся: в комнате темно и тихо. Он позвал Фан Юя — в ответ тишина. Заглянув в спальню, он заметил на кровати небольшой бугорок под одеялом. Неужели уснул в семь часов вечера?
Беспокоясь, Бянь Лин приподнял легкое одеяло и заглянул внутрь.
Фан Юй крепко зажмурился и действительно спал, но судя по тому, как были сдвинуты брови и на лбу выступила тонкая испарина, сон его был крайне тревожным и некомфортным.
И зачем при такой жаре укрываться одеялом? Что за дурацкая привычка.
Бянь Лин сдернул одеяло целиком и с недовольным видом принялся обмахивать его веером.
Стояла жара, и пижама была совсем тонкой, прикрывая лишь самые интимные места омеги. Крупные участки бросающейся в глаза бледной кожи обнажились. Бянь Лин открыто, дюйм за дюймом, скользил взглядом по телу Фан Юя — в его поведении не было и намека на приличия, которых должен придерживаться одинокий альфа рядом с чужим омегой, скорее, оно напоминало абсолютную уверенность хозяина в своей собственности.
На внутренней стороне предплечья Фан Юя алела царапина: неглубокая, но из-за его бледной кожи любая мало-мальски красная отметина бросалась в глаза.
В окно кто-то постучал. Почти одновременно с этим Бянь Лин накрыл Фан Юя одеялом — тщательно, так, чтобы не осталось ни единой щелочки.
Бросив холодный взгляд на нарушителя покоя, он увидел отставшего Чэнь Юаня. Подойдя к окну, Бянь Лин поинтересовался, в чем дело, а Чэнь Юань озадаченно спросил:
— Босс, а как вы туда забрались?
Бянь Лин снова спросил, зачем тот пришел. Чэнь Юань ответил:
— Да ни за чем, просто увидел, как вы побежали, и побежал следом.
Бянь Лин едва не выпрыгнул в окно, чтобы наподдать помощнику, но сдержался:
— Ступай принеси мне красную зеленку.
Смазав рану спящему, Бянь Лин взял Фан Юя за руку и долго не выпускал ее из ладони.
Эта рука была меньше его собственной, куда тоньше и нежнее, а ладонь — абсолютно гладкой, без единой мозоли. В годы войны любой мало-мальски знатный человек умел обращаться с огнестрельным оружием, а постоянные тренировки неизбежно оставляли мозоли, но ладонь Фан Юя была поразительно чистой.
Это тоже было одним из тех доказательств, что вечно заставляли оба полушария мозга Бянь Лина вести бесконечную борьбу.
В его голове словно сидели два человечка: один твердил, что Фан Юй — просто перепутавший всё омега с проблемами в голове, и незачем его подозревать; второй же нашептывал: взгляни на его глаза, какой нормальный омега станет в одиночку слоняться по глухим диким местам?
На кровати омега по-прежнему хмурился во сне, словно застряв в тяжелом, пугающем кошмаре.
Перед уходом Бянь Лин аккуратно уложил это тоненькое запястье, от малейшего сжатия которого оставались следы, убедился, что рана не будет придавлена, и вышел.
Как только он ушел, лежавший на кровати человек медленно открыл глаза.
В этом холодном, ясном взгляде не осталось и следа сонливости.
Нахмурившись, он бросил взгляд на покрасневшее от мази место, а затем его ноздри чуть зашевелились, и он замер.
Его чувствительность к запахам была не слишком высокой, но на этот раз он ощутил всё предельно отчетливо.
Воздух наполнял сладковатый, терпкий фруктовый аромат — хоть это и были феромоны класса S, они совершенно не давили и не вызывали дискомфорта.
Это был успокаивающий аромат, принадлежавший Бянь Лину.
***
Та забота, которую Бянь Лин проявил той ночью, казалась мимолетным нежным сном. В последующие дни они больше не пересекались: Фан Юй постоянно пропадал на улице, а Бянь Лин был по горло занят делами фармацевтического завода, где заведовал всем хозяйством. Поэтому, когда Фан Юй не проявлял инициативы, увидеться им было совсем непросто.
http://bllate.org/book/39855/5050672
Готово:
