Множество влиятельных лиц: ……
Чжэн Тяньи с невинным видом потрогал нос: Разве не ты сам попросил меня представить тебя?
Линь Танчунь смущенно последовал за Чжоу Хуэем быстрым, скользящим шагом, искренне желая провалиться сквозь землю.
Окружающие пребывали в полном недоумении по поводу отношений между этой восходящей звездой сценаристов и Чжоу Хуэем, но из уважения к положению последнего расспрашивать не стали. Зато Чжоу Хуэй приветствовал каждого по очереди, собрав, пожалуй, визитные карточки всех присутствовавших, после чего втихаря передал их Линь Танчуню.
Линь Танчунь, наблюдая, как он с совершенно невозмутимым лицом проворачивает за спиной эти мелкие махинации, со сложным чувством принял стопку визиток.
Краем глаза Чжоу Хуэй следил за состоянием Линь Танчуня. В тот период, после того как он пришел в себя, у него поначалу возникали серьезные трудности в общении с незнакомыми людьми, и в конце концов дело сводилось к тому, что Чжоу Хуэй постоянно подбадривал его взглядом со стороны, только тогда тот кое-как мог выдавить из себя хоть слово. Этот барьер незримо существовал даже спустя много лет, хотя при небрежном наблюдении его было трудно заметить.
Стоило Линь Танчуню оказаться в месте, где собиралось слишком много незнакомцев, как у него начинало перехватывать дыхание. Заметив, что его лицо покраснело, Чжоу Хуэй нахмурился и подошел ближе: — Тебе не слишком душно?
Линь Танчунь покачал головой, призывая его молчать. Ему выпала редкая возможность проявить себя, и он собирался ухватиться за нее во что бы то ни стало.
Чжоу Хуэй посмотрел на него, ничего не говоря, но давящая атмосфера между его бровей уже дала Линь Танчуню понять, что тот разгневан.
Словно пытаясь задобрить, он тайком потерся о его ладонь и тихо произнес: — Здесь очень жарко, не мог бы ты попросить для меня льда?
— Жди здесь. — Чжоу Хуэй поднялся со своего места и знаком показал, что отлучится ненадолго. Чжэн Тяньи, совершенно не понимая, что произошло, с озадаченным видом попытался сгладить углы.
По другую сторону от Линь Танчуня сидел слегка полноватый режиссер лет тридцати-сорока, который уже изрядно набрался и, заплетающимся языком, принялся хвастаться: — Я слышал, гендиректор Чжэн недавно завел себе подружку-сектористку... то есть, актриску! Поздравляю! У меня-то актрис навалом, если гендиректор Чжэн захочет сменить обстановку, пусть смело обращается ко мне, а? Ха-ха-ха!
Исходивший от него запах алкоголя неприятно ударил в нос Линь Танчуню, и тот незаметно отодвинулся на дюйм в сторону.
Чжэн Тяньи кипел от гнева и отвращения, но из уважения к Чжоу Хуэю и Линь Танчуню не стал устраивать скандал. Лишь холодно усмехнулся: — Не стоит, режиссер Дин может оставить их при себе.
Опьяневший Дин Вэнь не уловил отвращения в его тоне и, когда его попытка сострить потерпела крах, обратил внимание на сидевшего рядом Линь Танчуня с разрумянившимися щеками.
Из-за духоты и винных испарений Линь Танчунь уже с трудом соображал, до его слуха доносился лишь сплошной невнятный шум. И вдруг в этом полумраке к нему прикоснулась чья-то горячая рука, едва не заставив его подпрыгнуть от испуга.
Всмотревшись внимательнее, он увидел заплывшие мутные зрачки Дин Вэня, маслянисто уставившиеся на него.
От этого взгляда Линь Танчунь мгновенно трезвеньким не стал, но страх прогнал остатки дурмана. Он тут же выдернул руку и отвернулся: — Имейте совесть.
Но Дин Вэнь лишь презрительно хохотнул: — К чему эта наивность?
Будучи спутником, которого привел с собой Чжоу Хуэй, да еще после столь невнятного и двусмысленного представления, он закономерно принял Линь Танчуня за очередного смазливого фаворита этого генерального директора по фамилии Чжоу.
Мягкий желтоватый свет ламп в отдельном кабинете падал на лицо Линь Танчуня; он от природы обладал бледной кожей, а легкий румянец от духоты делал его черты поразительно утонченными и прекрасными в этом сиянии.
Дин Вэнь засмотрелся на него как зачарованный. Ему довелось повидать самых разных звезд в этой индустрии, но столь чистая красота попадалась на глаза впервые.
От этого взгляда у Линь Танчуня по спине побежали мурашки. Он уже собирался переступить через себя и дать отпор, как вдруг от дверей донесся низкий, хриплый голос:
— Что вы делаете?
Линь Танчунь словно внезапно обрелдевятый вал поддержки, или надежную опору: его порозовевшее лицо резко побледнело, и он влажными от подступивших слез глазами посмотрел на Чжоу Хуэя.
После стольких подобных застолий мог ли Чжоу Хуэй не понять значение взгляда Дин Вэня?
Сдерживая гнев, он сначала протянул Линь Танчуню стакан со льдом, чтобы тот немного остыл, а затем, поменявшись местами, уселся прямо между ними, физически отгородив Дин Вэня от Линь Танчуня.
От него исходили такие волны холода и давления, что даже его и без того резкие черты лица заставляли людей содрогаться от страха. От одного его взгляда Дин Вэнь едва не протрезвел.
Он робко и сдавленно попытался оправдаться: — Это Сяо Линь... Сяо Линь хотел обсудить со мной сценарий.
Чжоу Хуэй перевел взгляд на Линь Танчуня и увидел, что тот с абсолютно невинным видом мотает головой.
Дин Вэнь: ……
Чжэн Тяньи заметил разыгравшийся между троицей фарс, но проснувшееся желание поз злорадствовать заставило его сделать вид, будто он ничего не замечает. Остальные режиссеры тоже дружно прикинулись мертвыми.
Кто просил Дин Вэня наступить на мозоль именно этой грозной силе?
Чжоу Хуэй, едва закончив университет, крутился в самых разных деловых кругах и на застольях, заработав репутацию безжалостного человека. Ради заключения договора он мог пить до прободения желудка, и в свои двадцать пять лет буквально прорубил себе топором дорогу в мире бизнеса. За последние два года он наладил связи со всеми возможными структурами, и даже самые маститые режиссеры в этой сфере были вынуждены тщательно взвешивать всё, прежде чем просить у него инвестиции.
Чжоу Хуэй выдавил из себя улыбку, но Дин Вэню эта улыбка показалась зловещей: — Насколько я помню, супруга режиссера Дина тоже крутится в нашей сфере? Кажется, пару лет назад она получила награду и отошла от дел, верно?
Дин Вэнь сглотнул слюну. Одни эти слова заставили его протрезвенеть почти окончательно, а его напор почему-то необъяснимо угас. Бегло переведя взгляд, он попытался придумать фразу, чтобы замять неловкость.
— Ха-ха, я ведь просто пошутил...
— Режиссер Дин. — Чжоу Хуэй бесцеремонно оборвал его на полуслове, не терпящим возражения жестом поднял бокал для тоста и тут же наполнил доверху обычный бокал для красного вина крепким белым алкоголем, протянув его собеседнику.
— Говорят, у режиссера Дина немалая выносливость к спиртному. Не послужить ли нам примером?
Дар речи изменил Дин Вэню, когда дрожащими руками он принял этот до краев полный бокал белой водки. Он уже хотел было схитрить и сделать вид, будто рука дрогнула и часть пролилась, но не тут-то было: Чжоу Хуэй молниеносно перехватил его за запястье!
Сила его хватки оказалась пугающей. Ощутив глухую боль в запястье, Дин Вэнь был вынужден покорно поднести бокал к губам и, морщась и сдерживая жжение, осушить его до дна.
Кому-то из режиссеров стало не по себе, и они тихонько вздохнули, заговорив о посторонних вещах и стараясь не обращать внимания на происходящее.
Какое же жгучее было это пойло! Горло словно надвое раскололось от огня. Элитную белую вовку, которую обычно принято смаковать по капле, сейчас заливали в глотку огромными глотками, будто она не стоила ни гроша и не грозила смертью.
На беду, взгляд Чжоу Хуэя был до жути ледяным — он смотрел на Дина как на покойника.
Когда Дин Вэнь с искаженным от боли лицом опустошил весь бокал до последней капли, он уже совершенно не соображал ничего, а в голове стучало так, будто по ней со всей дури прошлись топором.
Увидев, что тот осел на сиденье бесформенной кучей мяса, Чжоу Хуэй с невозмутимым видом вытер руки, мертвой хваткой взял за руку молчавшего всё это время Линь Танчуня и с фальшивой улыбкой бросил на прощание: — Прошу прощения, мы вынуждены удалиться.
Получив переданный взглядом сигнал, Чжэн Тяньи понял, что тот рассердился всерьез. Он отправил им сообщение с пожеланием хорошенько отдохнуть, пообещав разобраться со всем на месте самостоятельно.
Широкая ладонь Чжоу Хуэя сжимала руку Линь Танчуня так сильно, что было больно. Плетясь позади него, тот походил на испуганного птенца.
Дорога домой прошла в полном молчании.
Усевшись на пассажирское сиденье, Линь Танчунь откинул голову на подголовник и отрешенно уставился в боковое окно, наблюдая за мелькающими машинами и прохожими.
На улице как раз шумел ночной рынок, бурлила толпа, но в салоне автомобиля царила невыносимая тишина.
Глядя в темное стекло, он почему-то чувствовал себя обиженным.
Ведь это Чжоу Хуэй заставил его пойти на тот ужин, да и тот чертов режиссер первым распустил руки...
Он еще ничего толком не сделал, а сидевший за рулем уже скривил мину и показывает недовольное лицо.
У Линь Танчуня защипало в носу, а в душе поднялась новая волна горьких мыслей: если бы они открыто объявили об их отношениях, возможно, ничего из этого бы и не случилось.
Машина мчалась всю дорогу до самого дома. Линь Танчунь не стал церемониться: едва авто остановилось, он распахнул дверцу и выскочил наружу, даже не дождавшись Чжоу Хуэя. Кое-как скинув обувь в прихожей, он прямиком направился наверх.
— Стоять.
Шаги Линь Танчуня оборвались.
Чжоу Хуэй с досадой потер переносицу, думая о том, когда же наконец удастся искоренить эту привычку сбегать наверх при любой проблеме.
— Куда он тебя трогал?
Лучше бы не спрашивал — от этого вопроса обида в душе Линь Танчуня едва не выплесэнулась через край.
Спустя долгое время он едва слышно процедил: — ……В руку.
Чжоу Хуэй едва заметно выдохнул с облегчением.
Заметив, что в конце фразы у Линь Танчуня прорезались нотки плача, Чжоу Хуэй подошел к нему и слегка наклонился, чтобы осмотреть.
Но стоило ему приблизиться, как Линь Танчунь тут же отвернулся.
— Неужели то, что заставляет тебя так страдать, стоит продолжать?
Услышав тихо брошенные слова, Линь Танчунь на мгновение растерялся, не зная, что и ответить.
Он возразил: — Но ведь мне нравится то, чем я занимаюсь.
— Настолько, что можно пренебрегать собственной безопасностью?
— С чего ты взял, что всё так преувеличено? — В голосе Линь Танчуня на исходе фразы пропал весь задор, но он прекрасно понимал, что Чжоу Хуэй говорит о сегодняшнем инциденте.
Больше ничего не отвечая, Чжоу Хуэй достал антисептические влажные салфетки и принялся тщательно, словно обращаясь с хрупким произведением искусства, аккуратно очищать его руки.
Примечания автора:
Маэстро сценарист Сяо Линь (кивает)
Глава 4
Наблюдая за его манипуляциями, Линь Танчунь испытывал некоторое недоумение. Ему казалось, что отношение Чжоу Хуэя к нему напоминает воздушного змея в небе: порой тот отпускает его далеко, а порой натягивает леску изо всех сил, паря где-то наверху под маской мягкости.
— ...Этот мир устроен куда сложнее, чем ты думаешь. Есть вещи, которые ты даже вообразить себе не можешь. Сегодня я был рядом, а что потом? Когда ты столкнешься с новыми людьми и новыми обстоятельствами, сможешь ли справиться сам? Что, если настанет день, когда меня не окажется рядом, и тогда ты...
На полуслове Чжоу Хуэй резко оборвал себя. От одной лишь мысли об этом возможном сценарии его бросило в ледяной пот, словно его снова перенесло в тот самый полдень десятилетней давности.
Линь Танчуня от услышанного аж затрясло от гнева. Разве всеми этими словами Чжоу Хуэй не пытался втолковать ему: ты не сможешь вывезти всё это в одиночку, — мягко намекая на то, чтобы он бросил свое дело?
Если он действительно заботится о нем, почему не может открыто и гордо находиться рядом? Зачем произносить столько фальшивых, лицемерных речей? Сколько бы красивых слов ни было сказано, в конце концов он все равно обвиняет его самого и боится, что из-за поднятой шумихи ему придется разгребать последствия.
Он холодно усмехнулся: — Можешь не переживать, отныне я не стану утруждать тебя заботой обо мне.
Услышав этот совершенно невпопад брошенный ответ, Чжоу Хуэй едва не задохнулся от досады, тут же вспомнив выпускной вечер и цветы, которые тот принес той девушке. Такую нежную, теплую улыбку Линь Танчуня он видел лишь в те времена, до начала их старшей школы.
Тогдашний Линь Танчунь был еще совсем наивным: сдружившись с ним, он сам льнул к нему, прося забрать его после занятий, и говорил ласковые слова, чтобы поднять ему настроение. А когда Чжоу Хуэй, перепив на каком-то застолье, шатающейся походкой возвращался домой, он варил для него отрезвляющий суп и со слезами на глазах умолял выпить его поскорее.
Все те проявления семейного тепла и заботы, которых у Чжоу Хуэя никогда не было, Линь Танчунь отдавал ему без остатка, ничего не утаивая. И поди теперь пойми, в какой именно момент всё начало меняться.
http://bllate.org/book/39830/5047198
Готово:
