Суй Цунъань, вероятно, тоже почувствовал это: он замер, словно статуя, и пока Чэн Чжисун не шевелился, оставался неподвижным и он.
Спустя какое-то время Чэн Чжисун открыл глаза, поднял взгляд на Суй Цунъаня и уверенно произнёс:
— Ты обнимал меня.
Суй Цунъань будто перезагрузился, тут же обретая предлог и необходимую невозмутимость:
— Иди в спальню, поспи.
Чэн Чжисун, не проявив особого желания самостоятельно выбираться из его объятий, лишь коротко отозвался:
— Угу.
Когда Чэн Чжисун открыл глаза, он обнаружил, что лежит на боку лицом к лицу с Суй Цунъанем, а их сцепленные руки покоятся ровно посередине. Суй Цунъань спал — возможно, привычка держаться за руки, выработанная за прошедшую неделю, заставила его не разжимать пальцы даже во сне.
Взгляд Чэн Чжисуна мягко опустился на него, но он не успел толком ничего рассмотреть, как Суй Цунъань открыл глаза.
Они уже давно не лежали в одной постели. Чэн Чжисун не проронил ни слова и не разжал рук. Пойманный с поличным, он просто перевел взгляд на их сплетенные пальцы: цвет красной нити, казалось, немного побледнел, но её длина оставалась прежней, и признаков исчезновения пока не наблюдалось.
— Мы проснулись, — после нескольких секунд наблюдения за нитью вдруг сказал Чэн Чжисун. — Я только что очень быстро уснул.
Суй Цунъань, возможно, ещё не до конца проснулся и пребывал в некотором оцепенении, поэтому продолжал неотрывно смотреть на его лицо. Чэн Чжисун сравнил это со своими догадками и решил, что тот, вероятно, разглядывает красные пятна на его коже.
— Ты... — Чэн Чжисун замялся.
Суй Цунъань отозвался невнятным мычанием, а затем, с задержкой, но педантично добавил:
— М-м, меньше минуты. Потом я тебя не обнимал. Руки не разжимал.
— Спасибо.
Чэн Чжисун промолчал несколько секунд, вспоминая о своём телефоне. Он только хотел спросить, где он, как Суй Цунъань подтолкнул его за предплечье: телефон лежал под ним, экран светился, и таймер продолжал отсчет.
С того момента, как Чэн Чжисун нажал на кнопку, прошло уже тридцать восемь минут.
Чэн Чжисун опешил: за всё время экспериментов это был первый случай, когда интервал времени оказался иным. Почему Суй Цунъань даже обнял его?
— Она всё ещё не исчезла, — Чэн Чжисун только проснулся и не хотел сейчас в этом копаться. Он погасил экран телефона. — Вероятно, нам придется продолжить держать друг друга за руки.
Суй Цунъань отреагировал равнодушно:
— Угу.
Словно было совершенно неважно, сколько времени они проведут, держась за руки, и словно в этом не было никакого иного смысла, кроме лечения аллергии. Суй Цунъань закрыл глаза, как и всегда, не задерживая лишнего взгляда на Чэн Чжисуне.
Чэн Чжисун убедился, что тот смотрел на него только потому, что ещё не окончательно проснулся.
— Спи пока. Подержим позже.
Чэн Чжисун разжал руку и слез с кровати. После короткого сна его голова раскалывалась. В ту же секунду, как он закрыл дверь ванной, спазм в желудке вызвал неудержимый позыв к рвоте. Он упёрся руками в раковину, согнувшись пополам, едва не вывернув себя наизнанку прямо в слив.
Тошнило, но вырвать не получалось.
Придерживаясь веры в метафизику, он в то же время сохранял научную осторожность: вытянув салфетку и вытерев уголки рта, он сделал вывод, что всё это — побочные эффекты лечения аллергии.
Так же, как он чувствовал сонливость после приёма антигистаминных, его могло тошнить из-за действия «лекарства». Он искал причины возникновения аллергии и способы её устранения, но при этом игнорировал побочные эффекты. Во многом это было подсознание: ведь не существовало способа разумно связать себя с Суй Цунъанем после расставания.
Он хотел жалости и сочувствия Суй Цунъаня, но не хотел, чтобы это было лишь жалостью и сочувствием.
Чэн Чжисун посмотрел на свою руку: прошло всего несколько минут, как он отстранился от ладони Суй Цунъаня, а красная нить, казалось, стала чуть ярче и даже начала слегка зудеть, объявляя о том, что тридцативосьмиминутное лечение пошло насмарку.
Эффект от держания за руки ослабевает? Если эффект слабеет, можно ли выпросить объятие?
Его снова затошнило. Ему стоило вспомнить о молчании Суй Цунъаня и его отстранённом взгляде, но в голове сохранилась лишь картина того, как они смотрят друг на друга. Чаще всего взгляд Суй Цунъаня был спокойным и мягким. Навалилось бессилие, не с кем было поделиться, и он не знал, как начать разговор. Пришлось заставить себя перестать об этом думать.
Ничего не выходило.
Чэн Чжисун умыл лицо и услышал стук в дверь.
Он вытер лицо и открыл её. Суй Цунъань стоял перед ним, глядя на его влажный воротник.
— Ты был внутри очень долго. Я слышал, что тебя тошнит.
— Да, — Чэн Чжисун прижал пальцы к желудку. — Уже всё прошло.
— Тебе нужно в туалет?
Суй Цунъань кивнул, и пока он заходил внутрь, Чэн Чжисун вышел наружу. Суй Цунъань протянул руку, чтобы поддержать его.
Воздух был слишком спертым, Чэн Чжисун, опасаясь, что его снова стошнит, вынужден был задержать дыхание.
Он услышал шум воды. Не успел он сделать и нескольких шагов, как Суй Цунъань сказал:
— Когда я проснулся, голова сильно болела и тошнило. У тебя такие же симптомы?
Головная боль и тошнота. Чэн Чжисун уловил ключевые слова. Он нахмурился:
— Суй Цунъань, тебе приснился кошмар.
Он говорил быстро, с оттенком естественности:
— Перестань засиживаться допоздна. У тебя совершенно сбитый режим, именно поэтому ты и видишь кошмары, когда так поздно ложишься.
Суй Цунъань каждый вечер ложился очень поздно, да и в постели не мог спокойно уснуть: часто лежал с открытыми глазами, глядя на него, или обнимал его, и лишь спустя долгое время закрывал глаза и засыпал.
Чэн Чжисун выговорил всё это на одном дыхании, а когда не услышал ответа, понял, что его тон был не самым подходящим. Очевидно, это было неуместно, но было уже поздно.
Так случалось постоянно, и Чэн Чжисун никак не мог это исправить.
— Прости, я не хотел тебя упрекать.
— Я не это имел в виду, — Суй Цунъань уставился на него, вздохнул и снова спросил: — Ты правда в порядке?
— В порядке, — ответил Чэн Чжисун сухо.
Суй Цунъань больше не стал реагировать на его ответ. Чэн Чжисун догадался, что тот, скорее всего, больше не будет с ним разговаривать, и вышел на балкон подышать свежим воздухом.
Нефритовый хлорофитум не выглядел таким же увядающим, как их отношения. Его листья, озарённые солнечным светом, выглядели ярко-зелёными, свежими и полными жизни.
Они снова сели на диван и взялись за руки. Чэн Чжисуна начинало клонить в сон, как только они начинали держаться за руки, но поскольку он только что проснулся, эту сонливость удавалось подавить. Через двадцать с лишним минут Чэн Чжисун наконец увидел, как красная нить исчезла.
Это был первый раз, когда он наблюдал за её исчезновением в полном сознании. Чтобы рассмотреть всё тщательнее, Чэн Чжисун подался в сторону Суй Цунъаня, сближая руки почти до соприкосновения.
Суй Цунъань сказал:
— В этот раз не тридцать минут.
Чэн Чжисун не ожидал, что Суй Цунъань заговорит с ним. До этого они почти двадцать с лишним минут молчали, слыша лишь дыхание друг друга. Чэн Чжисун всё время смотрел на их сцепленные руки, а Суй Цунъань изредка бросал взгляд, вероятно, лишь для того, чтобы убедиться, не начала ли исчезать нить.
— Да, — Чэн Чжисун не испытывал особого восторга. Раньше, когда его будили, это означало конец контакта; всё происходило так быстро, что он был занят лишь записями и размышлениями о тридцати минутах, не успевая ничего прочувствовать. Теперь же он следил за секундомером и видел, как нить исчезает по крупицам, попутно настраивая себя на то, что ему нужно понемногу отстраняться от той близости, что нарушала границы дозволенного между ним и Суй Цунъанем.
Невозможность в любое время держаться за руки, обниматься и целоваться с Суй Цунъанем доставляла Чэн Чжисуну небывалые страдания. Чэн Чжисун понял, что ему крайне сложно сохранять при этом спокойствие.
Однако он сохранял привычное выражение лица, молча наблюдая, как красная нить превращается в красную точку и исчезает, как и всегда.
Когда он поднял голову, то увидел, что Суй Цунъань тоже пристально смотрит на его руку.
Через несколько секунд Суй Цунъань перевел взгляд на его лицо, словно напоминая:
— Аллергия прошла.
Чэн Чжисун не мог это отрицать. Он тут же разжал руки, намереваясь сказать спасибо и извиниться за беспокойство, но слова казались слишком вежливыми. В затянувшейся паузе атмосфера закономерно стала странной.
Пока Суй Цунъань не спросил:
— Ты не будешь писать сегодняшний дневник наблюдений?
Он вздрогнул и, чувствуя тревогу, достал ручку и бумагу:
— Буду.
Благодаря наблюдениям последних семи дней, Чэн Чжисун оставил в доме Суй Цунъаня частичку себя — например, купленную им бумагу и ручку с гладкими чернилами.
«Тридцать восемь минут, аллергия не исчезла. Возможно, кофе повлиял на действие лекарства».
«Эффект от объятий неясен, возможно, их длительность была слишком мала, чтобы оказать заметное влияние на исчезновение аллергии».
«Ещё двадцать три минуты — аллергия прошла».
Закончив, Чэн Чжисун подумал и внизу страницы, посередине, написал: «Неизвестный внешний фактор — кофе».
Чэн Чжисун естественным образом поделился с Суй Цунъанем:
— В следующий раз не буду пить кофе. Кофе сильно влияет.
Суй Цунъань ответил «угу», а затем неожиданно произнёс:
— Сегодня я уснул.
Чэн Чжисун не понял, что тот имел в виду, но быстро сообразил: это был первый раз, когда Суй Цунъань заснул во время эксперимента. Он повернул голову:
— И почему же ты уснул?
— Я отнёс тебя в спальню на руках; возможно, потому, что обнимал тебя.
Суй Цунъань часто вот так говорил обрывками фраз, и Чэн Чжисун зачастую не понимал его логики, но всё равно старался всерьёз принимать слова Суй Цунъаня в расчёт и записал на бумаге: «Сегодня Суй Цунъань уснул».
Он не дождался следующей фразы от Суй Цунъаня. На самом деле Чэн Чжисун хотел бы узнать продолжение — например, как именно объятия во время переноски в спальню связаны с тем, что он уснул. Раньше он, возможно, прямо спросил бы: «И что с того?»
Или применил бы подобие капризного приказа: «Ну, говори. Что ты хотел этим сказать?»
А сейчас он не произнес ни слова, не в силах даже обернуться. Пока он заканчивал писать, он слышал медленное дыхание Суй Цунъаня, а вскоре до его уха донесся легкий вздох.
Чэн Чжисун не задерживался надолго в доме Суй Цунъаня: закончив эксперимент и забрав свои записи, он ушёл.
Ранее, из-за того что он ляпнул лишнее, его предложение съехаться было отвергнуто, а из-за того, что он был не в себе, снова наговорил глупостей, поэтому последние несколько дней он больше не пытался это повторить.
После расставания найти баланс в отношениях было сложно: они уже не любовники, но и друзьями стать не могли. Чэн Чжисун в чувствах был далеко не так гибко мыслящим, как в учёбе, — напротив, он был слишком прямолинеен. Многие его «любовные познания» были взяты из энциклопедии «Байду». Теперь это казалось нелепой ошибкой.
В квартире было по-прежнему пустынно, хотя была нанята домработница, которая регулярно приходила прибираться и готовить еду. Но по привычке Чэн Чжисуна домработница за день присылала меню на утверждение, а после готовки сразу уходила, редко сталкиваясь с ним.
Чэн Чжисун открыл холодильник: на верхних полках стояла готовая еда, нижние были забиты всякими фруктами. Он равнодушно скользнул по ним взглядом — аппетита не было — и поднялся наверх.
Перед экзаменами он купил много игр, но сейчас они казались пресными. Он хотел спать, но не мог уснуть, словно весь сон остался там, в доме Суй Цунъаня.
У Чэн Чжисуна было полно свободного времени, но не было никого, с кем можно было бы связаться. Цзян Ливэй уехал в деревню, а Фан Юань была занята на стажировке в рекламном отделе, не зная отдыха.
http://bllate.org/book/39783/5041342
Готово: