Чэн Чжисун всё же не обернулся и продолжал совершенно открыто смотреть на него. Заметив, что его поймали, он лишь на градус сместил взгляд, тут же вернул его обратно и спросил:
— Я правда не могу жить у тебя?
Он привёл вполне разумные и обоснованные доводы:
— Если я перееду, мне не придётся тратить много времени, и любые новые открытия можно будет фиксировать вовремя.
Суй Цунъань ничего не ответил, и Чэн Чжисун понял, что это означает безмолвный отказ.
Он не сдавался:
— Ты действительно хочешь мне отказать?
Суй Цунъань первым отвёл взгляд. Прямого отказа не последовало, он лишь механически повторил:
— Мы уже расстались.
После расставания Суй Цунъань, у которого отроду не было особого нрава, начал от него отгораживаться. Нельзя сказать, что Чэн Чжисун совсем ничего не замечал — просто у него никак не формировалось реальное ощущение самого факта расставания. Это было похоже на непонимание того, почему программа, которая всегда отлично работала, вдруг дала сбой, хотя перед этим он всё проверял, и система функционировала нормально, без явных неполадок.
Больше года они не заводили речь о разрыве и даже почти не ссорились в молчании. А если временами между ними и возникало молчаливое противостояние, Чэн Чжисун считал, что это вовсе не холодная война, а просто потребность взять время на успокоение. Когда это время проходило, он возвращался к Суй Цунъань, спрашивал, остыл ли тот и можно ли прекратить молчанку, и Суй Цунъань каждый раз отвечал утвердительно.
Однако теперь, когда расставание было озвучено, ответом Суй Цунъань больше не было согласие — теперь в нём сквозило смущение и затруднение. И колебался он вовсе не из-за того, что хотел сказать да, просто отвык кому-либо отказывать.
Всё произошло слишком внезапно.
Бесчисленное количество раз Чэн Чжисун поднимал голову и видел в зеркале собственное лицо, покрытое красной сыпью; он пытался что-то предпринять, но это всё равно не помогало. И надо же было случиться так, что это оказалась именно аллергия, что он сам — студент-медик, и что проблема выглядела двусмысленной, но при этом словно поддавалась решению с помощью медицинских теорий. Всё это делало его упрямое стремление пересечь полгорода ради встречи с Суй Цунъань совершенно нелепым и смехотворным.
Каждая деталь, каждый штрих говорили Чэн Чжисуну, что заявление Суй Цунъань о расставании никак не входило в его планы. У него не было абсолютно никаких заготовок на этот случай, оставалось лишь действовать опрометчиво, рискуя в любой момент расшибить лоб до крови и оказаться в крайне жалком положении.
Он повернул голову и перестал смотреть на Суй Цунъань. Французские окна отражали унылый ночной пейзаж, и в чёрной пелене оставались лишь редкие огоньки. Поморгав несколько раз, Чэн Чжисун ощутил странность: в поле его зрения хаотично расплылась влажная точка, источающая свет.
Чэн Чжисун закрыл глаза и выдохнул:
— Да.
Их отношения подошли к концу. Поддавшись какому-то неведомому порыву, Чэн Чжисун замолк на мгновение, а затем его голос стал совсем тихим:
— Но Суй Цунъань, ты ведь совсем не понимаешь... я не смогу жить без тебя...
Не сможет жить? Чэн Чжисун не понимал, почему с его языка слетели такие слова — недостаточно обдуманные, лишённые доказательств, совсем не похожие на то, что обычно мог бы сказать он сам.
И тем не менее он не смог остановить водоворот эмоций, который стёр в порошок все его доводы рассудка. Путая порядок слов, сбивчиво, он на слишком высокой скорости принялся рассказывать о том, как ужасно прошёл этот месяц.
Тело отяжелело —
Уснуть не получалось —
Не хватало сил —
А ещё:
— Ты... Суй Цунъань...
Постоянно, проникая в любую щель, возникал в его голове.
Аллергия оказалась слишком сильной. Предаваясь таким преувеличениям, он совершенно забыл, что на самом деле аллергия была безболезненной и не доставляла физических неудобств, а лишь раздражала глаза. Однако он говорил так, будто Суй Цунъань, чьё сердце осталось неизменным, если продолжит и дальше сидеть сложа руки, обрёк его на вечное пребывание в этом мрачном, призрачном и жалком обличье.
— Не сможешь жить? — Суй Цунъань повернулся к нему, его рука сжала запястье Чэн Чжисуна чуть крепче. Между их плечами по-прежнему сохранялась вежливая социальная дистанция, делая их похожими на неловких марионеток, которым даже держаться за руки было в тягость.
Суй Цунъань слегка качнулся, и его плечо задело тело Чэн Чжисуна. Только тогда Чэн Чжисун вынырнул из клубка терзающих, цепких эмоций и посмотрел на оказавшегося совсем близко Суй Цунъань, чьё тело опиралось на диван прямо над ним. Тот казался чужим — и незнакомым было всё: и выражение лица, и взгляд. Когда Суй Цунъань сжимал губы, на щеках проступали едва заметные ямочки, но в полумраке всё выглядело холодным и отстранённым.
В тот самый момент, когда он приходил в себя, на него накатила волна давления. Суй Цунъань разжал его пальцы и, прижав руку к спинке дивана, зафиксировал его.
— Не говори так, Чэн Чжисун.
Это прозвучало как предупреждение, как выражение недовольства. Чэн Чжисун редко видел Суй Цунъань таким, он приоткрыл рот, не в силах вымолвить ни слова, и с ошеломлённым выражением лица уставился ему в глаза.
Он быстро вспомнил, что Суй Цунъань большую часть времени был мягким, тугодумным и не имеющим бурного нрава, но временами умел показывать холодное лицо и злиться.
Снова дело в интонации? Решившись на редкую потерю контроля и обнажив истинные чувства, он в ответ столкнулся с неожиданно дурной реакцией. Пытаясь ухватиться за любую соломинку в безвыходном положении, он торопливо попытался возразить: чуть приподняв подбородок, он сбивчиво произнёс:
— Ты думаешь, я тебе вру? Разве моё лицо, мои руки — не доказательство?
Сцепленные пальцы сами собой сжались гораздо сильнее. Боясь, что Суй Цунъань снова попытается отстраниться и уйти от разговора, он подался вперёд, едва ли не касаясь лбом щеки Суй Цунъань.
Суй Цунъань чуть склонил голову набок, уворачиваясь. Прошло всего несколько секунд, прежде чем его взгляд снова упал на лицо Чэн Чжисуна: красные пятна аллергии неестественно окрасили его щеки, и эта краснота, казалось, доходила до самых уголков глаз под нижними веками, из-за чего глаза Чэн Чжисуна перестали казаться прежними.
Поймав его взгляд и поняв, что тот изучает его состояние, Чэн Чжисун повторил:
— Я не могу без тебя.
Прошло довольно много времени. Взгляд Суй Цунъань не сместился ни на йоту, и лишь когда не выдержавший напряжения Чэн Чжисун снова подался вперёд, тот отвёл глаза и тихо произнёс:
— Чэн Чжисун, лучше бы тебе не врать.
Чэн Чжисун на мгновение растерялся:
— В чём?
Он протянул свободную руку и ухватил пытавшегося подняться и сбежать Суй Цунъань за одежду:
— Что ты имеешь в виду?
Суй Цунъань глубоко вздохнул, протянул руку, перехватил его запястье, разжал пальцы, поднялся и сел на прежнее место, отвернувшись, чтобы не смотреть на него.
Чэн Чжисун слишком хорошо его знал и понимал, что это вновь означает отказ отвечать. Он разжал пальцы и положил руки на колени.
Не дождавшись ответа, он вдруг подумал, что добиваться толку бессмысленно, и тоже отвернулся, погрузившись вместе с Суй Цунъань в молчание. Однако эти двое застывших на одном диване деревянных болванчика продолжали держаться за руки — ни один из них так и не догадался их разомкнуть.
В гостиной отчётливо раздавалось тяжёлое дыхание. Прошло уже несколько минут, когда Чэн Чжисун почувствовал, как пальцы его левой руки вновь кто-то перехватил — очень мягко, нащупывая и поглаживая их, будто проверяя его присутствие и местонахождение.
Вскоре Суй Цунъань перехватил обе его руки и, повернувшись, посмотрел на него:
— Чэн Чжисун, больше не говори мне таких слов о том, что ты не сможешь жить.
Тупик был разрушен. Чэн Чжисун чуть опустил голову, шевельнул пальцами и всё же не удержался — ответил на рукопожатие. Обещания и извинения стояли близко друг к другу, не уступая первенство. Осознав всю мерзость своего поведения, он с трудом выдавил:
— Прости.
— Я больше не буду так говорить.
Суй Цунъань издал тихое хмыканье — возможно, оставшись доволен редкой покорностью и отсутствием возражений со стороны Чэн Чжисуна, — и вновь крепко переплел свои пальцы с его пальцами.
Чэн Чжисун пробыл в оцепенении несколько секунд, после чего тяжело прижался пальцами к костяшкам на тыльной стороне его руки.
— Даже без таких слов я всё равно помогу тебе.
— Я... — Я ведь не за тем, чтобы заставить тебя помогать мне. Чэн Чжисун запнулся, но так и не смог произнести это вслух.
Время ожидания тянулось бесконечно долго. Неизвестно, сколько именно прошло, но веки Чэн Чжисуна постепенно стали тяжёлыми. Он несколько раз безуспешно пытался их поднять, но бороться со сном было уже невозможно, и, сжимая руку Суй Цунъань, он провалился в сон.
Тридцать минут.
Таковы были данные, полученные в результате их первого эксперимента с удержанием за руки — стоило им подержаться за руки в течение получаса, как аллергическая реакция на теле Чэн Чжисуна полностью исчезала.
Правда, поскольку ответственный за записи Чэн Чжисун заснул, тридцать минут были результатом наблюдения самого Суй Цунъань и не отличались абсолютной точностью.
Когда его разбудили лёгкими шлепками по щекам, Чэн Чжисун всё ещё пребывал в некотором тумане.
Суй Цунъань находился совсем близко. Чэн Чжисун не смог определить, на каком этапе сейчас находился тот взгляд, что был брошен на него, поэтому лишь сонно посмотрел на него, протянул руку, перехватил запястье Суй Цунъань и тихо пожаловался:
— Суй Цунъань, ты опять буянишь.
Когда они делили одно ложе, Суй Цунъань привык обнимать его со спины — в этой позе, казалось бы, не самой удобной для него самого, Суй Цунъань двигался привычно и ловко, зарываясь лицом ему в шею.
Чэн Чжисуну порой казалось, что эта поза слишком уж скрюченная, и он пытался это исправить, но в следующую же секунду руки Суй Цунъань неизменно вновь обвивали его талью. Тогда Чэн Чжисун, повернувшись к нему спиной, вздыхал:
— Ну и делай что хочешь.
Суй Цунъань не улавливал недовольства в его словах, а лишь покорно отзывался и снова забирал его в свои объятия.
Рассудок Чэн Чжисуна путался, и он по наивности принял происходящее за самый обычный фрагмент из их дней, когда они ещё состояли в отношениях.
Ошеломлённо моргнув, он замер: рука Суй Цунъань, лежавшая на его щеке, не спешила убираться. Видимо, тот решил, что он ещё не проснулся до конца, и снова похлопал его:
— Просыпайся, Чжисун.
Не дождавшись ответа от Чэн Чжисуна, Суй Цунъань тихо позвал его по имени.
Этот оклик заставил его окончательно прийти в себя. Он качнул рукой и перевёл взгляд на их руки — те по-прежнему были тесно сцеплены в замок.
Он наконец приподнялся. Спал он в крайне неудобной позе, и на лице помимо аллергической сыпи остался красный след размером с ладонь. Край одежды подогнулся, и Суй Цунъань молча поправил её.
— Мм...? — Чэн Чжисун попытался разобраться в ситуации.
Суй Цунъань указал пальцем на его правую руку — красная линия толщиной с указательный палец, тянувшаяся вдоль всего предплечья, теперь сократилась до длины всего лишь мизинца и притом уменьшалась на глазах.
Не успев толком во всём разобраться, Чэн Чжисун поднял на него глаза:
— Когда это началось?
— Не знаю.
Суй Цунъань протянул ему свой светящийся смартфон. На экране воспроизводилось записанное наспех видео: камера дрожала, скользя по щеке и ключице Чэн Чжисуна, и лишь под конец зафиксировалась ровно на его руке.
Записано было немного, и качество оставляло желать лучшего, но на видео было отчетливо видно, как длинная красная линия на предплечье сокращается, причём процесс шёл не от исходного края, а где-то с середины предплечья.
Видео закончилось, интерфейс сменился. На экране отображалось время съёмки — минута назад.
Чэн Чжисуна это не слишком устроило:
— Ты заметил, что она исчезает, только минуту назад?
— Примерно так. — Суй Цунъань отвернулся, избегая смотреть на него. — Есть какие-то проблемы?
Проблем не было. Будучи бывшим партнёром, который уже расстался с Чэн Чжисуном, он вовсе не был обязан следить за ним, а потому было вполне естественно, что он не обратил внимания на изменения красной линии в ту же секунду.
Чэн Чжисун опустил голову. Да он и сам был хорош — в чём он лучше Суй Цунъань? По сравнению с невнимательностью Суй Цунъань, тот факт, что он сам заснул, явно заслуживал куда большего осуждения.
К тому же, раз уж он сам пришёл с просьбой о помощи, у него не было ни малейшего права упрекать другую сторону.
http://bllate.org/book/39783/5041340
Готово: