Он вовсе не был пьян.
Чэн Чжисун был совершенно трезв, но сам не понимал, почему сорвался на такой тон — в нём слышлись то ли упрёки, то ли выплёскиваемая наружу обида.
Совсем не этого он хотел. Чэн Чжисун быстро отдёрнул руку, напряг горло и произнёс:
— Я хочу заключить с тобой сделку.
Суй Цунъань уставился на него:
— Я знаю. Я всё видел.
В повисшей тишине больше никто не произнёс ни слова. Чэн Чжисун с досадой осознал, что он опять испортил атмосферу.
Месяц назад он бы и не подумал заниматься подобным самоанализом. Лишь когда Фан Юань и Цзян Ливэй вскрыли все изъяны его характера, а Суй Цунъань предложил расстаться, до него дошло смутное прозрение.
Но понимание это было поверхностным, а язык всё так же опережал мысли.
Суй Цунъань же выглядел привычно — пусть и с запозданием восприняв его слова, он совершенно нормально отреагировал на внезапную перемену в его сухом тоне:
— Какую сделку?
Чэн Чжисун благополучно прошёл в квартиру Суй Цунъаня и снова опустился на диван. Каждый раз, когда он приходил сюда, он садился именно на него, и Чэн Чжисун чувствовал себя здесь настоящим гостем.
Суй Цунъань вёл себя с ним предельно вежливо.
Чэн Чжисун попытался вести себя менее учтиво, а потому попросил у Суй Цунъаня ручку и лист бумаги. Ручку он взял в спальне: сквозь приоткрытую дверь Чэн Чжисун заметил, что купленные им письменный стол, канцелярские принадлежности и стакан для кистей по-прежнему стояли на прежних местах, только теперь они выглядели совершенно пустыми и больше не принадлежали исключительно Чэн Чжисуну.
Да и стержень в ручке оказался непривычным для него — писал негладко, то и дело оставляя проплешины.
— Других ручек нет, — сказал Суй Цунъань. — Потерпи.
Движения Чэн Чжисуна, собиравшегося сделать запись, мгновенно стали намного мягче:
— Я же не говорил, что ею нельзя писать.
Он принялся за краткое самокопание: неужели в глазах Суй Цунъаня он и впрямь был таким самодуром, таким капризным и своевольным? Почему он сам никогда этого не замечал? Неужели эта так называемая склонность к спорам заложена в нём от рождения? Неужели она впечатана в его гены, раз он прожил больше двадцати лет и так ничего и не понял?
Эти чуждые теории и осознания сильно раздражали Чэн Чжисуна.
Он набросал на бумаге все важные временные вехи и перешёл сразу к делу:
— Моя аллергия связана с тобой.
Суй Цунъань пил лекарство и одновременно витал где-то в мыслях, не задерживая взгляд на Чэн Чжисуне.
Лишь когда Чэн Чжисун поднял голову и спросил:
— Ты не мог бы мне помочь? — Суй Цунъань повернулся и покачал головой:
— Я не понял.
Чэн Чжисун выложил всю свою теорию: рассказал, когда началась аллергия, когда она пропала и когда вернулась вновь. Если обобщить всё в двух словах, любые временные точки были теснейшим образом связаны с Суй Цунъанем.
Из-за того, что он говорил всё более взволнованно, его глаза слегка покраснели:
— Двадцать четыре часа. Стоит мне провести без тебя двадцать четыре часа, как у меня начинается аллергия.
Суй Цунъань уловил логическую нестыковку:
— Сегодня утром ты ведь тоже меня видел.
Чэн Чжисун постучал ручкой по бумаге, а затем выписал слова «целовать» и «обнимать»:
— Я знаю, что видел тебя.
Он говорил очень серьёзно, словно решал задачу по формуле:
— В утро расставания мы целовались, а во второй половине дня ты брал меня за руку.
— Брался за руку? — переспросил Суй Цунъань.
— Именно брался, — упрямо настаивал на своём Чэн Чжисун. — В мыслях-то я вообще хотел взять тебя за руку…
Многие его тайные помыслы шли вразрез с поступками, и за последствия приходилось расплачиваться самому. Чэн Чжисун не хотел продолжать эту тему и пояснил дальше:
— Когда мы встретились после расставания… Разве я не поцеловал тебя? А ты прижал меня к себе, нёс на спине, то есть обнимал, верно?
Суй Цунъань не стал отрицать:
— Верно.
Услышав его ответ без единой заминки, Чэн Чжисун на мгновение опешил, и от этого его дальнейшие слова слегка застопорились.
Он опустил голову, и слишком длинные пряди волос упали с ушей. Подтянув их пальцами обратно за уши, он подпёр подбородок рукой и произнёс:
— Только сегодня утром, при встрече, не было ни поцелуев, ни объятий, вообще никакого физического контакта.
В его голосе проскользнула едва уловимая капризная нотка — словно Суй Чунъань поступил крайне неразумно, столь решительно оборвав любые объятия и поцелуи с ним после расставания.
На листе бумаги, в графе, отведенной исключительно утру третьего июля, Чэн Чжисун жирно перечеркнул всё крестом: «Бесполезная встреча».
— Именно поэтому прошло ровно двадцать/четыре часа.
Высказавшись, Чэн Чжисун на миг умолк и повторил:
— Короче говоря, всё именно так.
Суй Цунъань замер взглядом на бумаге, молчал и, казалось, о чём-то думал.
— Я понимаю, что просить тебя о помощи, возможно, чересчур, но я могу заплатить, — Чэн Чжисун поджал губы. На самом деле ему отчаянно не хотелось примешивать деньги к их отношениям, но Суй Цунъань в момент расставания вёл себя столь непреклонно, будто больше не желал иметь с ним ничего общего, так что вряд ли эту проблему удалось бы решить деньгами.
Не дождавшись ответа от Суй Цунъаня на третьей секунде, Чэн Чжисун бросил:
— Забудь. Я не хочу тебя принуждать.
Но стоило ему произнести это, как красные следы на запястье тут же зачесались — да так нестерпимо, что он потерял всякий контроль над собой. Его кожа легко покрывалась отметинами, стоило чуть сильнее царапнуть её, и на ней оставались две-три красные полосы.
Суй Цунъань перехватил его руку и слегка подался вперёд. Пожалуй, впервые за весь вечер его взгляд наконец задержался на лице Чэн Чжисуна, впрочем, лишь для того, чтобы задать вопрос в ответ на его слова:
— Какая плата?
Что мог предложить Чэн Чжисун? Деньги?
Суй Цунъань покачал головой:
— Мне не нужны деньги.
— Сладости. Много сладостей. Если хочешь, я могу присылать их тебе каждый день.
Тот снова покачал головой:
— Сладости мне тоже не нужны.
Чэн Чжисун ломал голову над ответом, но так и не смог придумать ничего подходящего. Он встретился взглядом с глазами Суй Цунъаня — в другое время он бы уже наверняка сорвался и потребовал: ну так говори же, чего ты хочешь? Почему вечно молчишь?
Но сейчас он сам нуждался в помощи. Помолчав пару секунд, он снова опустил голову, сжимая ручку, пока мысли вихрем крутились в голове.
На самом деле на душе у него скребли смутные, нигде не высказанные вслух кошки. Быть может, что-то из этого и прорывалось наружу, но это происходило естественным путём, и Чэн Чжисуну было трудно себя сдерживать.
И эта природная волна накатила снова. Чэн Чжисун тихонько усмехнулся, осознав, что после расставания Суй Цунъань стал куда более холодным и отстраненным, чем он. Чэн Чжисун даже начал сомневаться — а существовала ли вообще на самом деле та почва, на которой строились их чувства во время романа?
— Ты что, разлюбил? — Спустя месяц увлечься кем-то другим казалось… вполне извинительным, верно?
Чэн Чжисун снова посмотрел на Суй Цунъаня и подчеркнул:
— Я пока не разлюбил.
— А ты?
Снова этот дотошный, вымогающий ответ тон. Чэн Чжисун на секунду замер, сообразив, насколько странной, неловкой и язвительной прозвучала его интонация. Он убрал ручку, извинение уже вертелось на кончике языка, когда Суй Цунъань, молчавший почти весь вечер, избегавший смотреть на него и всем видом выказывавший отторжение, вдруг чётко и внятно выронил всего два слова:
— Нет.
Его голос прозвучал слишком тихо, а взгляд по-прежнему блуждал где-то в стороне, не находя точки опоры.
Чэн Чжисун решил, что ему послышалось, до тех пор, пока Суй Цунъань неспешно не перевёл на него взгляд и не повторил:
— Я тоже не разлюбил.
Он никак не ожидал получить ответ. Обычно Суй Цунъань раздумывал над ответом очень долго, а Чэн Чжисун, будучи человеком нетерпеливым, не дожидался его слов и бросал попытки докопаться до истины.
От такой внезапной откровенности Суй Цунъаня Чэн Чжисун на мгновение растерялся. Приоткрыв рот, он произнёс слова, которые прозвучали на удивление самоуверенно:
— Тогда я съезжаюсь обратно.
На самом деле это был вовсе не дом Чэн Чжисуна, и возвращаться сюда было попросту некуда.
Суй Цунъань отказал, напомнив:
— Это неуместно.
— Ты же сказал, что не разлюбил? — Чэн Чжисун не унимался: раз не разлюбил, то зачем было расставаться?
Но Суй Цунъань больше не желал заводить с ним лишних разговоров:
— Это две разные вещи.
Приёмчики, которыми раньше пользовался сам Чэн Чжисун, теперь обернулись против него самого, заставив умолкнуть без возражений.
— Мне не нужна плата, — произнёс Суй Цунъань. — Если аллергия началась из-за меня, я несу ответственность за то, чтобы помочь тебе всё исправить. Раз ты пришёл ко мне, значит, нашёл способ решения, верно?
Когда Суй Цунъань не пытался искусственно занижать голос и не вёл себя так отстранённо с Чэн Чжисуном, в его речи вновь пробивались мягкие нотки — от природы он был человеком кротким и со всеми общался ласково.
Чэн Чжисун выпрямился и озвучил свою догадку:
— Мне нужно, чтобы мы контактировали физически.
— Целовать и обнимать меня не обязательно, достаточно просто браться за руки.
Целоваться, обниматься и держаться за руки с бывшим возлюбленным — выбор был сродни смертельному приговору, и ни один вариант не казался лучше другого. Чэн Чжисун, не дождавшись мгновенного ответа и не обладая прежней самоуверенностью, склонил голову набок:
— Даже просто держаться за руки нельзя?
Суй Цунъань чуть слышно вздохнул:
— И как долго это потребуется?
Чэн Чжисун и сам не мог сказать наверняка — возможно, это кратковременная аллергия, а может, пожизненная. Сколько времени понадобится на лечение с помощью физического контакта, он не знал и не имел иных путей проверить, кроме как испытывать всё на практике вместе с Суй Цунъанем.
Но держался он уверенно:
— Эта аллергия очень сложная, курс лечения, судя по всему, будет долгим, тебе стоит морально подготовиться.
Глава одиннадцатая. Эксперимент с держанием за руки
В период их романа Чэн Чжисун самовластно брал на себя организацию всех свиданий. Он привык играть ведущую роль и без малейших колебаний принялся объяснять Суй Цунъаню, как именно они будут проводить эксперимент: Суй Цунъаню потребуется искренне, по собственной воле браться с ним за руки, причём при рукопожатии площадь соприкосновения должна быть максимальной.
Казалось, он даже пошёл на уступку:
— Сцепление пальцев замком. Если для тебя это слишком сложно, можем просто пожимать руки.
Чэн Чжисун педантично продемонстрировал всё наглядно, переплетя ладони:
— Чтобы эксперимент удался, думаю, лучше сжимать руки покрепче.
— Если мы не добьёмся успеха из-за того, что слабо держались, мы только зря потратим время.
Суй Цунъань ответил короткое м-м, без возражений и с привычной тихой покорностью приняв его план. Чэн Чжисун лукаво повёл глазами, слегка приподнял подбородок и протянул руку:
— Разве ты не подойдёшь?
Суй Цунъань на секунду замер, чуть приподнял ладони, накрывая ими ладонь Чэн Чжисуна, и, когда Чэн Чжисун крепко сжал его руку в ответ, послушно опустился рядом на диван.
Впервые в жизни Чэн Чжисун держался за руки с Суй Цунъанем вот так просто, не планируя заранее ни единого шага.
Он откинул голову на спинку дивана и скосил глаза на Суй Цунъаня. Тот сидел с совершенно прямой спиной, по лицу невозможно было прочесть никаких эмоций — казалось, он согласился на это исключительно ради лечения.
В вопросе расставания Суй Цунъань вёл себя куда более непринужденно, чем он сам.
http://bllate.org/book/39783/5041338
Готово: