Почему так происходит? Суй Цунъань ощутил призрачную, ускользающую усталость. Да, усталость.
Он чувствовал себя очень уставшим, но подобные слова нельзя было просто так взять и высказать Чэн Чжисуну.
Чэн Чжисун всё ещё смотрел на него. Спустя мгновение, милосердным и снисходительным тоном, он попытался смягчить их напряжённые отношения и сделать шаг навстречу:
— В следующий раз так не делай. И не бросайся словами о расставании.
— Я больше не хочу слышать это слово.
Он протянул руку, и стоило ей приблизиться к руке Суй Цунъаня, как тот качнулся в сторону.
Балансируя на грани удушья, Суй Цунъань стянул защитную маску, немного перевёл дыхание и спросил:
— Чэн Чжисун, ты только что злился?
— М? — Чэн Чжисун отсутствующим взглядом уставился на свою упущенную руку. — Мм.
— Из-за меня?
Чэн Чжисун поднял голову и нахмурился, судя по всему, совершенно не понимая сути вопроса.
Суй Цунъань тихо усмехнулся:
— Кроме меня... больше некому довести тебя до такого бешенства.
Чэн Чжисун замер и тут же резко возразил:
— Я вовсе не это имел в виду.
Суй Цунъань отступил на шаг, покачал головой, его голос затих, а глаза постепенно вернулись к Чэн Чжисуну, снова встретившись с ним взглядом.
— Забудь. Чэн Чжисун.
— Можешь не повторять этот следующий раз, и злиться тебе тоже не нужно.
Лицо Чэн Чжисуна исказилось, он недоверчиво произнёс:
— Ты... что ты имеешь в виду? Ты что, снова хочешь со мной расстаться?
Суй Цунъань глубоко вздохнул:
— Если ты так это воспринимаешь, то пусть будет так.
Сказав это, он снова натянул маску, отрезая себя от воздуха и безмолвно отгораживаясь от Чэн Чжисуна.
Чэн Чжисун схватил его за руку. Впервые он вцепился в Суй Цунъаня с такой силой, что кончики пальцев побелели.
Его голос сорвался на крик:
— Договор! Расставаться запрещено!
Стоило заговорить о договоре, как дыхание Чэн Чжисуна выровнялось. Словно ухватившись за спасительное средство, способное продлить их отношения, он уверенно покачал головой, отвергая только что сказанные слова:
— Суй Цунъань, твоих причин недостаточно.
Суй Цунъань не смотрел на него. Надавив на его руку, он выдержал паузу в несколько секунд:
— Какое может быть расставание, если мы больше не состоим в отношениях.
Узы любовного договора имеют силу лишь для пылающих страстью влюблённых. Это всего лишь пара фраз на клочке бумаги, неспособная спасти трещащий по швам союз — тем более что этот союз состоял из двух крайностей: Суй Цунъаня и Чэн Чжисуна.
— Ты серьёзно? — голос Чэн Чжисуна слегка дрожал.
Но он был человеком с норовом. Два разрыва за столь короткий промежуток времени, невнятная позиция партнера, нелепые причины — всё это вместе взятое разожгло в нём ярость до небес, лишив всяких остатков здравого смысла.
Руку, за которую он ещё недавно цеплялся как за соломинку, он с силой оттолкнул.
— Расстаёмся так расстаёмся! Ты мне не особенно-то и нравишься.
Окончательно перечеркнув отношения столь ранящими словами о том, что ему якобы не нравится партнер, он словно одержал какую-то победу, и бушующие волны волнения вновь утихли.
Суй Цунъань ответил спокойным голосом, принимая всё как есть:
— Я знаю.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, раскачиваясь на волнах эмоций. Сиюминутные порыв и гнев отступали вместе с приливом, однако ложь уже смешалась с правдой, не оставляя возможности разобраться, где что.
Суй Цунъань снова заглянул в глаза Чэн Чжисуну — всё такие же прекрасные и всё такие же безжалостные.
В нём, казалось, всегда было больше гнева, чем любых других чувств. Уголки его глаз слегка покраснели, но на эти слова последовала лишь пара брошенных невзначай фраз:
— Раз знаешь, тем лучше.
Суй Цунъань отвел взгляд, намереваясь больше не произносить ни звука, но всё же не позволил словам Чэн Чжисуна повиснуть в пустоте, тихо издав глухое «мгм».
Глава 5. Проявление аллергической реакции
Последняя строчка в расписании экзаменов тоже была зачёркнута. Чэн Чжисун завершил двухнедельную сессию и встретил долгожданные короткие летние каникулы.
Перед тем как Чэн Чжисун должен был приступить к практике, Цзян Ливэй и Фан Юань завершили свое путешествие после окончания университета и спешно вернулись в Ичжоу, чтобы забронировать столик в новом модном ресторане, куда было почти невозможно попасть. Они хотели поздравить его с успешной сдачей выпускных экзаменов, началом преддипломной практики, а также помочь избавиться от тоски по случаю разрыва отношений.
Ресторан расположился в живописном саду среди изящных, гармонично разбросанных двориков. Вход в отдельную кабинку обозначал фонтан, украшенный фигурами птиц и цветов: после поездки на мини-автобусе гостям еще предстояло пройтись пешком.
Чэн Чжисун выглядел безучастным. Лицо наполовину скрывала защитная маска, а видневшиеся глаза заслоняла слишком длинная, не стриженая чёлка, отчего он казался совершенно лишённым сил.
— Есть что-нибудь, чего ты не ешь? — Цзян Ливэй взял написанное от руки ежедневное меню и протянул Чэн Чжисуну для сверки.
Чэн Чжисун покачал головой и не взял меню, судя по всему, погруженный в свои мысли:
— Совсем нет аппетита. Заказывайте на свое усмотрение.
Чистейший синдром травмы после расставания. Цзян Ливэй и Фан Юань переглянулись и начали разговор посреди повисшей странной атмосферы.
Цзян Ливэй произнес:
— Ой, неужели ты не рад нашему возвращению? В этот ресторан безумно сложно забронировать столик!
Фан Юань тут же подхватила:
— Ага-ага, Великий Цзян целый месяц в очереди стоял.
Чэн Чжисун поднял голову и нахмурился:
— Разве есть ресторан, куда ты не можешь забронировать столик?
И добавил с неподдельным недоумением:
— Зачем ради какого-то ресторана ждать целый месяц?
Семья Цзян Ливэя разбогатела на разведении свиней, их предприятие обладало огромными масштабами. Цзян Ливэй не испытывал недостатка в деньгах, и его будни состояли либо из еды, либо из поисков новой еды. Подобно крупной упитанной свинье, он словно хозяин разгуливал по ресторанам Ичжоу, и встретить преграды в вопросах гастрономии ему доводилось крайне редко.
— Он безумно популярный, понимаешь? И туда нереально трудно попасть! — пожаловался Цзян Ливэй. — У владельца ресторана свои принципы: он принимает всего три столика в день! Всего три!
— Маркетинговые уловки как раз рассчитаны на таких, как ты, — заметила Фан Юань. — Хотя я тоже этого не понимаю, но раз мы оба никуда не спешим, раз уж пришли, давай не будем забивать этим голову.
Чэн Чжисун кивнул. Цзян Ливэй и Фан Юань действительно были свободны — занят до предела был один лишь Чэн Чжисун. За последний месяц он даже почти не появлялся в их общем чате из трех человек, лишь несколько дней назад совершенно внезапно бросив туда сообщение: «Суй Цунъань и правда со мной расстался».
Словно во сне, бросил фразу — и исчез.
Цзян Ливэй и Фан Юань, находясь на другом конце света и ничего не понимая в ситуации, решили, что это произошло только что, и забросали его звонками. Голос Чэн Чжисуна, доносившийся из трубки через океан, казался далеким и почему-то хрупким:
— Прошло уже двадцать восемь дней.
Фан Юань переспросила:
— О чем ты?
Между паузами в речи Чэн Чжисуна тихие, хаотичные вздохи звучали так, будто ему перекрыли дыхание. Он выдавил из себя:
— Двадцать восемь дней с расставания.
Суй Цунъань не выходил на связь, а гордость Чэн Чжисуна не позволяла ему первому сделать шаг навстречу. Так они и замерли в молчаливом противостоянии на фоне долгого безмолвия и пустоты в окне личной переписки в WeChat. Чэн Чжисун всё ещё не убирал его из закрепленных чатов, поэтому каждый раз, открывая приложение, первым делом видел самую верхнюю строчку: «Ты ушел».
По телефону ничего толком не объяснишь, да Чэн Чжисун и не желал распространяться. Цзян Ливэй и Фан Юань знали его: хотя язык у него обычно острый, когда дело касалось реальных серьезных проблем, он проявлял ослиное упрямство — словно деревянная чурка, которую не распилить никакой пилой.
Сейчас только при встрече у них и была возможность немного расшевелить его. Фан Юань спросила:
— Выкладывай давай, что вообще произошло?
Чэн Чжисун даже не поднял головы:
— Не хочу говорить.
Цзян Ливэй пожал плечами:
— Ладно, раз он не хочет говорить, неужели ты станешь его заставлять?
Никто из троих за столом больше не проронил ни слова. Фан Юань слегка дернула Цзян Ливэя за руку; заметив их соприкасающиеся ладони и руки, Чэн Чжисун отвернулся и больше на них не смотрел.
Пока официант не подал закуску — вполне заурядное французское жареное гусиное фуа-гра, тщательно расписав гостям происхождение ингредиентов и правила их сочетания. Чэн Чжисун спустил маску на подбородок, и в тот же миг, помимо притока свежего воздуха, ощутил устремленные на его лицо два цепких взгляда.
— Твою мать, что у тебя с лицом?
Цзян Ливэй даже забыл о недавней благодушной атмосфере.
Фан Юань пеклась о внешности больше всего на свете: она не только вкладывала огромные средства и силы в собственный уход, но и ревностно относилась к безупречному лицу Чэн Чжисуна. Выразив крайнюю степень досады, она воскликнула:
— Расстались так расстались, зачем же лицо-то до такого доводить!
Пока эти двое переживали, студент-медик сохранял невозмутимость:
— Просто аллергия.
И добавил:
— С расставанием это никак не связано.
Под их пристальными взглядами Чэн Чжисун наконец соизволил пояснить чуть подробнее:
— Сам не знаю, в чем дело, просто никак не проходит.
— К врачу ходил? — поторопила Фан Юань. — Пей лекарства быстрее, а то пятна останутся.
Чэн Чжисун угукнул в ответ, повернулся в профиль и снял маску. На его скулах проступило несколько мелких темных родинок, но теперь, на фоне аллергической реакции, их маскировал тонкий слой красноты, сбивая привычную для его холодного лица неприступность и отталкивающую ауру.
Он опустил глаза, и в моменты молчания от него исходило какое-то жалобное ощущение.
Фан Юань подняла телефон и сделала пару снимков. Чэн Чжисун на фоне садовых пейзажей с застывшим на лице выражением одиночества выглядел на редкость фотогенично, из-за чего она не удержалась от комментария:
— А кадр-то вышел удачным.
Цзян Ливэй вспомнил о главной цели и спросил:
— Что врач сказал? Почему она не проходит?
— Был у врача, — с досадой отозвался Чэн Чжисун. — Он заставил меня самого историю болезни писать.
Аллергическая реакция у Чэн Чжисуна проявилась двадцать девять дней назад — на следующий день после расставания с Суй Цунъань. Проснувшись поутру за повторением материала, он обнаружил у себя на коже признаки аллергии: главным образом кожный зуд и красные точки на лице. Он отыскал дома супрастин, однако после приема лекарства толку не было — наоборот, появилась жуткая сонливость.
Аллергические препараты обладали определенными побочными эффектами, и Чэн Чжисун, находившийся в разгаре подготовки к сессии, немного подумал и бросил пить таблетки, решив, что сезонная чувствительность кожи, пожалуй, скоро пройдет сама.
Пока несколько дней назад, уже после сдачи экзаменов, у него не начались проблемы с дыхательными путями: легкий кашель и чихание. Симптомы были несерьезными, но точно так же, как и долго не проходящая краснота на лице, мозолили глаза и мешали делу, окончательно испортив Чэн Чжисуну настроение.
Сидя в кабинете врача в скверном расположении духа, Чэн Чжисун забыл о базовых принципах врачебной этики для медиков, случайно сболтнул лишнее и выдал себя. Ошеломленно он признался:
— Я не могу найти аллерген. Сначала появились кожные проявления, теперь затронуты дыхательные пути, а супрастин вообще не помогает.
Врач приподнял бровь:
— Медик, значит?
И поинтересовался:
— Ну-ка, проверю тебя. Какие еще причины могут быть у подобных случаев в клинической практике, когда источник инфекции выявить не удается?
Чэн Чжисун отрешенно ответил:
— Психологические причины тоже могут вызывать аллергию.
— Экзамены на носу, нервничаешь наверняка сильно, — понимающе протянул врач. — Но сначала все-таки сдай анализы, а потом приноси результаты.
http://bllate.org/book/39783/5041331
Готово: