Это было ещё не всё. Успокоившись и приведя чувства в порядок, Гу Минлай снова превратилась в ту самую суровую и неподвижную молодую госпожу Гу — если не считать покрасневшего кончика носа и затаившейся влаги на дне зрачков. Она вошла в свой кабинет, окружённая плотной аурой угрюмости, но чем сильнее бушевало внутреннее раздражение, тем сильнее её донимали подступающие слёзы, словно желая вырезать ими нечто вечное: не смей ненавидеть, запрещено испытывать неприязнь к тому, кто захватил все твои мысли.
Да пусть этот мир рухнет. Гу Минлай до смерти надоело, что её эмоции выходят из-под контроля. Она изо всех сил сопротивлялась этому трепетному чувству и впервые в жизни зависла прямо во время совещания.
— Концепция дизайна, которую наша команда применяет здесь...
Эта девица наверняка наложила на неё какое-то колдовство. Мм. Может, ей стоило отыскать какого-нибудь даосского жреца, чтобы изгнать злых духов?
— Примерный внешний вид продукта...
Если тихонько прикончить человека, станет ли быстрее? И всё же это до ужаса противно — ощущение, когда в голове крутится лишь один-единственный образ.
— Бабочки.
Бабочки. Бабочки.
...Чу Цзинте.
Гу Минлай резко пришла в себя. Прекрасная синяя морфо с экрана навязчиво кружилась в её голове, словно поражённая любовным проклятием, и в то же время шептала что-то на ухо, доводя до кипения скрытые на самом дне души желания: думать о ней, жаждать встречи, жаждать сплестись в подлинном, страстном поцелуе, пока вся тревога не растает.
Кап. Кап. Настоящие слёзы скатились из уголка глаз, и все сотрудники в конференц-зале воочию увидели, как их безжалостная, сметающая всё на своём пути начальница плачет над дизайн-проектом — бабочкой, которая на восемьдесят процентов походила на татуировку на боковой стороне шеи Чу Цзинте.
Плачет! ПЛАЧЕТ! Так значит, все мы — лишь часть любовной драмы вашей парочки?!
Гу Минлай чувствовала себя смертельно уставшей от всего этого. Она устала духом, когда партнёры прислали образец синей морфо под громким названием свадебный подарок; устала, когда помощница провожала её взглядом, полным недосказанности; устала, когда, проходя мимо комнаты отдыха, слышала сплетни подчинённых о том, что холодный с виду великий демон на самом деле — ужасная плакса, которая готова расплакаться, если не увидит свою супругу... Да какие же ублюдки распускают эти глупые слухи?!
Абсурдный день подошёл к концу, и трудоголик неожиданно покинула офис раньше обычного. Двадцатиминутную поездку сократили ровно вдвое: водитель, восхищённый тем, как сильно начальница тоскует по жене, до предела вдавил педаль газа, а напоследок одарил Гу Минлай полным умиления взглядом, когда та скрылась в дверях поместья Чу, куда её радушно встретил дворецкий.
— Кто это так поздно... — сонно открыла дверь спальни девушка. — Гу Минлай? Ты почему...
Бум!
— ...оказалась здесь? — Уставившись на человека, который в мгновение ока прижал её к стене, Чу Цзинте на секунду растерялась. — Эй-эй, я же тебя не трогала.
Не трогала. С пугающим спокойствием подумала Гу Минлай, в то время как её пальцы сжались сильнее, ощущая пульсацию живой жилки на шее. Её глаза снова начали незаметно краснеть, и она знала, что это, возможно, из-за эмоционального перегруза; если бы ей не хотелось выглядеть жалкой перед такой особой, ей следовало бы немедленно остановиться.
— Чу... Цзин... те... — сжав зубы, сквозь которые прорвалась накопившаяся за целый день лавиноподобная ярость, прошептала она. — Ах ты, ты...
Кап. Голос начал срываться на плач. Кап. Почему перед глазами снова всё расплылось. Жгучая, горькая обида жгла глаза Гу Минлай, смачивая неукротимую злость, вынужденное смирение и даже незаслуженное недопонимание... А затем её заключили в объятия. Густой аромат ирисов окружил со всех сторон, но горячим слезам уже не суждено было пролиться наружу.
— Ну конечно, только отведав горьких плодáв, ты соглашаешься усмирить свой нрав, — девушка с мягким вздохом погладила её по спине, успокаивая дрожащее сердце. — Ай-яй, я же просила тебя быть со мной помягче.
— ...Мерзавка, — Гу Минлай вцепилась ей в плечо. — Чу Цзинте, ты просто мерзавка.
— Мм, я мерзавка. Ты сейчас хочешь есть?
— Чу Цзинте, я буду тебя ненавидеть.
— Я и не надеялась на твою любовь. Хочешь перекусить?
— Чу Цзинте, я рано или поздно убью тебя.
— Ого, тогда я буду ждать. Будешь молоко?
— Чу Цзинте...
— Ой-ой-ой, я здесь. — Девушка потшёлкалась носом о ладонь женщины, забравшуюся к ней на плечо. — Глазки болят? Я знаю, что тебя всё это бесит, но потерпи немного, давай сначала всё уладим, а потом поговорим о чём угодно...
— Кроме убийства меня. Помилуй, жизнь твоей невесты стоит целое состояние!
— ...
Гу Минлай с досадой заскрежетала зубами, чувствуя бессилие от того, что её полностью раскусили. Сдавшись, она позволила увести себя в спальню и наблюдала, как та привычно отдаёт распоряжения дворецкому приготовить еду и воду, при этом крепко удерживая её за руку и то и дело касаясь её носа и лба... Хотя внутренне она отчаянно сопротивлялась, ей пришлось признать, что эти действия невероятно ублажали ту проклятую, не поддающуюся контролю жажду, и даже пламя, затаившееся на дне зрачков, утихло.
Чу Цзинте протянула ей небольшую тарелочку с клубникой. Чу Цзинте включила для неё проектор. Чу Цзинте сунула ей в руки мягкую подушку-думку. Чу Цзинте за руку увлекла её за собой прямо на диван.
Чу Цзинте. Чу Цзинте. Чу Цзинте...— Захочешь пить — поешь фруктов, не сможешь уснуть — посмотри фильм. Если что-то случится, сразу же говори мне, я буду оставаться с тобой всю ночь.
Гу Минлай молчала. Фильм уже начался, и, к ее неожиданности, это была не какая-нибудь глубокая классика кинематографа, а история о любви. Как давно она не смотрела ничего подобного? На мгновение она потеряла счет времени; тепло между ее пальцами было до того обжигающим — казалось бы, у них бьются одинаковые сердца, но этот человек был таким теплым, слишком теплым.
От раскаленного воздуха на поверхности статуи пойдут трещины, — внезапно подумалось ей, и тут она услышала ровное дыхание рядом. Неужели та вот так просто заснула? Гу Минлай в задумчивости уставилась на татуировку Чу Цзинте, почти различая в тишине звук бегущей по шее крови: до чего же хрупкой, до чего же хрупкой она была.
Бабочка. Совершенно беззащитная бабочка. Гу Минлай ни капли не сомневалась, что сможет легко придушить этого человека и доказать свою невиновность сотней и одним способом… В конце концов досмотреть тот фильм ей так и не удалось.
Все-таки власть и деньги приносят куда больше душевного спокойствия. Она потерла переносицу, перевела взгляд с финансовой отчетности на экране телефона на панорамное окно, а затем снова вернула его к собеседнице. Неужели она все еще работает? Чу Цзинте уселась рядом с ней, держа в руке стакан с колой, и зевк, протянутый на конце фразы, вышел долгим-предлгим: Моя невеста так много трудится.
— В конце концов, я не бездельница, которая целыми днями мается дурью.
Успокоив нервы, Гу Минлай отличалась высочайшей степенью агрессивности.
Тогда Чу Цзинте лишь усмехнулась:
— Неужели ты не можешь быть со мной помягче?
— Моя нежность предназначена только для ценных людей.
— И в это число не входит невеста, которая посреди ночи усердно заботится о тебе, рискуя собственной жизнью?
— Ты прекрасно понимаешь, кто здесь главный виновник.
Ладно, мысленно протянул оператор, виноват во всем этот мусорный золотой палец. Проигнорировав Купидона, который бесновался в Системном пространстве, она уже собиралась придумать, как сменить тему, но женщина напротив снова заговорила:
— Чу Цзинте.
— Я считаю, нам необходимо обсудить, как решить эту проблему.
Хотя это называлось обсуждением, контракт уже был отправлен на электронную почту.
— В нужный момент удовлетворять физические потребности и эмоциональные запросы Первой стороны, включая, помимо прочего, объятия, поцелуи, тесный контакт…
Девушка уставилась на строчки на экране, находя забавным то, с какой скоростью этот человек принял реальность:
— Вознаграждение — тридцать тысяч ежедневного оклада и дивиденды по акциям группы компаний Гу?
— Разумеется, это лишь малая часть. Можешь выбрать любую недвижимость на мое имя, а если тебя интересуют спорткары, я могу познакомить тебя с парой дизайнеров в этой сфере.
— Звучит так, будто мне достался огромный куш.
Чу Цзинте с улыбкой сделала большой глоток колы:
— Жаль только, что я не нуждаюсь в деньгах.
Женщина приподняла бровь. Она инстинктивно принялась перебирать в голове запасные варианты — с гибким торговцем всегда проще прийти к цели:
— Полагаю, материальной компенсации я предпочту моральное утешение.
Мысли Гу Минлай на секунду замерли, и наконец она повернулась к ней:
— Я хочу, чтобы в расписании госпожи Гу нашлось для меня местечко, и чтобы моя невеста вместе со мной выполнила пункт за пунктом Сто маленьких дел для влюбленных.
Сто… маленьких дел для влюбленных?
Гу Минлай подумалось, что она ослышалась, но, глядя на серьезное выражение лица Чу Цзинте, она поняла, что та не шутит. Беспорядочные воспоминания мало-помалку разворачивались перед ней: горячее дыхание при мимолетных взглядах, двусмысленный шепот, когда соприкасались линии ладоней, и даже эта самая секунда, когда чужой взгляд настойчиво оплетал ее — она отчетливо ощущала жажду этого человека.
Знакомая жгучая боль кольнула кончики пальцев: как горячо, слишком горячо. Гу Минлай редко испытывала подобные ощущения, она машинально прикусила изнутри щеку — во рту почувствовался привкус крови.
— А первое дело, которое мы сделаем сегодня…
Девушка улыбнулась, похоже, совершенно не находя свои манеры чересчур вольными:
— Дорогая, давай обменяемся секретами друг друга.
Если ты нанесешь себе увечья ради нее, я переломаю тебе руки и ноги.
Чу Цзинте была очень красивой — Гу Минлай знала это всегда. Живая, необузданная энергия то и дело пробивалась сквозь ее пропитанную солнечным светом натуру, заставляя окружающих стремиться ближе, пытаться сорвать этот цветок и сделать эту бабочку своей собственным, однако, глядя на спокойное лицо девушки в свете ламп, Гу Минлай вдруг подумала, что та вовсе не родилась такой безудержной.
— …В общем и целом, всё так и было.
Девушка произнесла это с таким видом, будто ее неприятное прошлое было всего лишь жевательной резинкой, потерявшей сладость, которую можно легко выплюнуть:
— Я потеряла воспоминания о том, что было до шести лет, а татуировка нужна была, чтобы скрыть шрам на шее — черт побери, никто не знает, что со мной произошло за те три месяца похищения. После этого мне не проводили никакой психологической терапии. А вопросы того доктора меня жутко взбесили.
Знаешь что? В год, когда произошел тот кошмар, я впервые увидела Чу Цзинте, а до этого меня вечно держали в приемных семьях…
Мой секрет рассказан, теперь очередь Лайлай.
На лице Гу Минлай не дрогнул ни один мускул, словно услышанное о тайне Семьи Чу было менее увлекательным, чем доклад на совещании. По идее, это должно было быть сделкой, лишенной любых эмоциональных оттенков, подумала она: холодная выгода куда лучше подходит для обсуждения, чем нелепые байки.
В детстве я ничем не выделялась, — произнесла она. — У Семьи Гу было множество побочных ветвей и потомков, и бесчисленное множество людей становилось моими соперниками.
http://bllate.org/book/39713/5032077
Готово:
