Резкий металлический звук резанул по натянутым нервам всех присутствующих.
— Докладываю Вашему Величеству и Вдовствующей императрице: во второй половине дня у юного господина начался приступ и беспрерывное потоотделение, поэтому его срочно перевели в северный дворовий флигель для лечения. Кто же знал, что ночью вспыхнет пожар! Этот нижайший не смел медлить, но ворваться в пламя не смог, поэтому ему оставалось лишь увести маленького юного господина, выбежав наружу первым. — Стоявший на коленях позади в ночном наряде стражник тяжело уткнулся лбом в землю, и в его голосе послышалась некоторая спешка.
Всё было шито белыми нитками. Ли Цзыань мысленно покачал головой: этот так называемый наследник Поместья маркиза Нинбэя хоть и выглядел бледным, но явно не казался больным. К тому же, если они выбежали наружу уже после начала пожара, почему на их одежде не было ни малейшего следа сажи и копоти? Даже если они спасались от огня, с какой стати им было бежать к Западным городским воротам и к тому же быть схваченными именно в момент попытки покинуть город?
Перед лицом столь очевидного предлога Ли Цзыань невольно запереживал за замыслы Августейшего отца.
Однако Ли Сюнь ни капли не растерялся:
— Мать-императрица говорит предвзято: вина наследника Поместья маркиза Нинбэя в пособничестве Си Ся еще не доказана окончательно. А то, что юного господина везли лечить — проявление родительской любви супругов-наследников, и это было одобрено лично Мной. Что же до попытки бегства от правосудия, то и самого преступления нет — о каком бегстве вообще идет речь? К тому же, судя по произношению этого стражника, он не уроженец города Бяньцзин, а значит, скорее всего, плохо ориентируется в его уличной сети. В панике он думал лишь о том, как вытащить юного господина из пожара, и, сбившись с пути впопыхах, случайно вышел к городским воротам. Этот сын лишен глубокой мудрости, но смутно помнит, что мать-императрица весьма глубоко изучила буддийское учение о почитании Будды. Думается мне, она непременно проявит жалость к этому бедному ребенку, ведь буддизм превыше всего ставит милосердие и сострадание.
Хотя в последние годы реальная власть императора всё еще оставалась недостаточной, в его манере вести дела всё ярче проявлялся подлинный монарший авторитет. К тому же любой сообразительный человек видел, что сказанное им звучало разумно. Даже обладая высшей властью в императорском роду, нельзя было творить всё, что вздумается; в конце концов, даже правители прошлого, единолично державшие бразды правления, были связаны наставлениями сановников, не говоря уже о том, что она узурпировала лишь часть полномочий. Ши Линъюнь почувствовала внутреннее раздражение, на ее лице проступила тень гнева.
Заметив мрачное выражение лица Ши Линъюнь, Ли Цзыань понял, что настал подходящий момент.
— Бабушка-императрица, — Ли Цзыань разгладил полы одежды, приподнял переднюю часть халата и послушно опустился на колени на синие кирпичевые плиты позади ножен меча, заслонив собой ее холодный взгляд, устремленный на наследника Поместья маркиза Нинбэя. Маленькая фигурка мальчика опустилась на колени с необычайной прямотой и статичностью.
Подняв взгляд на Ши Линъюнь, он заговорил детским, но искренним голосом:
— Внук слышал, что в годы учебы бабушка постигала науки вместе с Августейшим отцом у наставника Чэнь, и те же самые уроки бабушка неизменно усваивала раньше отца. Поэтому, обучая внука, наставник Чэнь часто давал ему для подражания и разбора те самые статьи, к которым бабушка некогда писала свои пояснения и озарения. Бабушка-императрица сама изрекла: малолетние дети не повинны ни в чем, и раз их родители стали рабами, они не должны рождаться рабами по праву рождения. Услышав это, внук извлек для себя великую пользу. Наследник Поместья маркиза Нинбэя ровеснику мне, и хотя я не смею рассуждать о делах высоких государственных, в столь юные годы он вряд ли может быть замешан в этом деле.
Ли Цзыань выдержал паузу и продолжил:
— Внук также знает, что бабушка не любит проливать кровь и вершить жестокость, а потому решительно не сможет так легко оборвать жизнь ни в чем не повинного юноши.
Ши Линъюнь и без того считала Ли Сюня сложным противником и уже не находила поводов продолжать свои действия.
Если стройные и логичные речи Ли Сюня лишь лишали ее возможности действовать в рамках закона, то слова Ли Цзыаня с моральной стороны на корню пресекали саму мысль о расправе.
К тому же она сейчас была охвачена раздражением и треворой, а внук, которого она с детства тщательно воспитывала, встал на колени, поставив ее в неловкое положение. И хотя было очевидно и без всяких раздумий, что это по наущению Ли Сюня, на сердце всё равно скребли кошки.
Ей оставалось лишь нахмуриться и произнести:
— В Да Чжоу, помимо небесных божеств и духов земли, не существует никаких церемониалов, требующих от наследного принца опускаться на колени. Куда годится твое поведение!
Согласно законам и календарям Да Чжоу, даже приветствуя императора, наследный принц должен был лишь складывать руки в приветственном жесте. Если бы чиновники ведомства ритуалов увидели, как Ли Цзыань сейчас стоит на коленях перед ней, они бы наверняка исписали длинные свитки с нравоучениями. Одной этой мысли было достаточно, чтобы у Ши Линъюнь заболела голова.
Услышав строгий голос бабушки-императрицы, Ли Цзыань остался непоколебим, глядя на нее твердым взглядом.
Поняв, что сегодня и впрямь не удастся покончить с наследником Поместья маркиза Нинбэя на месте, да и Поместье маркиза Нинбэя в конечном счете сводилось лишь к выжившему мальчику чуть старше десяти лет, Ши Линъюнь не желала терять время в этом злополучном месте. Она шагнула вперед, собираясь поднять Ли Цзыаня:
— Поднимайся, на земле холодно, бабушка-императрица обещает тебе сохранить ему жизнь.
Стоявший рядом Ли Сюнь снова подал голос:
— До меня дошло, что наследник Поместья маркиза Нинбэя подкован в науках на весь Бяньцзин, а его таланты ничуть не уступают блистательным Лю и Се былых времен. С тех пор как Ань-эр начал учебу у великого наставника, ему вечно не хватало компаньона для чтения и учебы. Пусть теперь он последует с Ань-эром во дворец — они одного возраста, смогут взаимно поучать друг друга. Каково мнение матушки-императрицы?
Ши Линъюнь без малейших колебаний едва не выплюнула фразу о несбыточных мечтах — сынку государственного преступника еще вздумалось во дворец идти в компаньоны к принцу! — однако поддерживаемый ею Ли Цзыань стоял неколебимо, словно вбитые в землю колени намертво приросли к плитам. Поразмыслив, Ши Линъюнь переменила мнение: раз сегодня убить его не удается, оставить его во дворце — тоже своего рода возможность:
— На волю Вашего Величества.
Ли Цзыань наконец поднялся. На лице Ши Линъюнь легла тень усталости, она опустила голову и обратилась к внуку:
— Цзыань поедет обратно в моей колеснице?
Он уже столько раз сегодня шел против воли бабушки-императрицы, и хотя она всегда горячо любила его, на душе у Ли Цзыаня было очень тревожно. Он уже было собрался кивнуть в знак согласия, как его носок случайно задел брошенный ранее на землю меч, и он внезапно вспомнил о юноше, который до сих пор безмолвно стоял на коленях. Слова, вертевшиеся на языке, сделали крутой поворот, и он покачал головой:
— Внук и без того слишком долго утруждал бабушку, лучше я вернусь во дворец вместе с Августейшим отцом.
Ши Линъюнь кивнула, не настаивая, развернулась и направилась к роскошной и пышной паланкиновой повозке, после чего поднялась внутрь.
Ли Цзыань мысленно с облегчением выдохнул. Ночная вылазка немало истощила силы маленького наследного принца, чей режим дня всегда отличался почти образцовой регулярностью. Прежняя зловещая обстановка заставляла его держать все чувства на пределе, но стоило напряжению спасти, как на него накатила волна сонливости.
Оглянувшись в поисках фигуры отца, он заметил, что тот как раз помогает подняться юноше, стоявшему на коленях с самого начала.
Поднявшись после столь долгого стояния на коленях, юноша пошатнулся несколько раз, прежде чем обрести равновесие.
Ли Цзыань поспешил на помощь отцу, подхватив юношу с другой стороны. Стоило ему лишь коснуться его, как он понял: пусть юноша и был чуть выше и крупнее его самого, весил он на редкость мало.
Осторожно усадив юношу в ту самую колесницу, на которой они приехали, Ли Цзыань устроился напротив него.
Ли Сюнь оглянулся на паланкин Ши Линъюнь — та уже давно вернулась туда, но караван до сих пор не тронулся с места, — и кивнул со словами:
— Похоже, матушке-императрице по душе пейзажи за пределами дворца, тогда Мы сперва вернемся во дворец с ними.
Ши Линъюнь холодно опустила занавеску паланкина и велела трогаться в путь.
Всегда следовавшая за Вдовствующей императрицей старшая служанка Цю Тан возмущенно заговорила:
— Что это значит? Неужели они думают, что наша Вдовствующая императрица станет убивать его прямо по дороге? А император еще и нарочно забрал его в свою колесницу у всех на глазах.
Ши Линъюнь сохраняла полное спокойствие:
— Во дворце даже лучше, я больше опасалась бы, если бы он сбежал из столицы и ускользнул из поля моего зрения.
Цю Тан осталась недовольна:
— Как император смеет так обращаться с Вашим Величеством! Он и впрямь перестает ставить Вас во грош.
Не дожидаясь, пока кто-то еще вставит слово, Цю Тан продолжила:
— А Его Высочество наследный принц? Наша госпожа с самого детства осыпала его такой заботой, как он мог пойти на поводу у чужих? Тем более что этот наследник Поместья маркиза Нинбэя — убийца, истребивший весь род нашей госпожи!
Е Цюй нахмурилась и строго оборвала ее:
— Какая дерзость! Кто позволил тебе обсуждать госпожу.
Ши Линъюнь слегка помассировала переносицу:
— Я знаю, что ты радеешь за меня, но говори о подобном лишь со мной, не давай людям повода злословить на улице. Вы обе с детства при мне, я вам доверяю. Просто я немного утомилась и хочу послушать ваши голоса, чтобы развеять тоску.
Цю Тан скривила губы и с прощупывающей интонацией произнесла:
— Госпожа, весь сегодняшний день я по вашему приказу неотступно следила за императорской стороной, и никто из людей снаружи даже не являлся с какими-либо донесениями.
Ши Линъюнь кивнула:
— Я прекрасно понимала, что он болтает языком без умолку. Если бы кто-то действительно прибыл извне, пожар в поместье хоу сегодня вообще бы не разгорелся.
Цю Тан вновь высказала опасения:
— Но ведь Маркиз Нинбэй всё еще на границе! Пусть он стар, но по-прежнему пользуется огромным авторитетом при дворе. К тому же семью наследника сожгли заживо до вынесения приговора, не навлечет ли это дурную молву?
— Во всем Поместье маркиза Нинбэя в живых остались лишь сам старый маркиз да этот внук. Что могут сделать против меня один старик да сопляк? К тому же, — Ши Линъюнь ни капли не тревожилась, и на ее губах даже появилась улыбка, — Маркиз Нинбэй и так тяжело болен. Как думаешь, переживет ли он эту осень, узнав, что почти вся его семья вырезана? Что же до мнения простого народа?
Ши Линъюнь бросила взгляд на Е Цюй, которая как раз разминала ей плечи.
Е Цюй сдержанно подхватила нить разговора:
— Мертвые не умеют говорить. В народе станут лишь судачить, будто семья маркиза Нинбэя сгорела в огне исключительно из-за того, что их тайные замыслы раскрылись и они покончили с собой со страху перед судом. А Вдовствующая императрица проявила милосердие и добросердечие: даже зная, что за истреблением рода семьи Ши два десятка лет назад стоял именно наследник, она всё равно помнила об их прежних заслугах в отражении нападений киданей и лично прибыла проводить их в последний путь.
Ши Линъюнь с одобрением кивнула.
Цю Тан продолжила:
— Госпожа всё же слишком добстасердечна. Они погубили весь род по материнской линии нашей госпожи, а она еще и оставила в живых внука этого семейства!
Ши Линъюнь не придала этому никакого значения:
— Жив — и пусть живет. Ли Сюнь настолько глуп, что сам потребовал оставить ребенка во дворце, тем самым предоставив мне удобную возможность следить за ним. Иначе, убеги он из столицы, искать его потом для сведения счетов оказалось бы куда труднее.
Словно вспомнив нечто приятное, Ши Линъюнь улыбнулась:
— Распорядись отправить людей в Храм Лумин, пусть воскурят благовония перед всеми почитаемыми там табличками рода Ши.
Е Цюй тихо отозвалась, принимая приказ.
Ши Линъюнь ощутила приятное расслабление в плечах и блаженно прищурила глаза, добавив:
— Для всех тех, кто некогда служил семье Ши, даже для самых ничтожных слуг низшего ранга — тоже зажгите благовония.
Глава 8. В мире сем его жизнь не коснется пыли мирской 3
По сравнению с относительно мирной и умиротворенной атмосферой в паланкине Вдовствующей императрицы, обстановка в другой колеснице казалась удушливо-мрачной и тяжелой.
Хотя внешне казалось, что наследника Поместья маркиза Нинбэя удалось отбить из рук Вдовствующей императрицы, в действительности это бесконечно далеко отстояло от изначального плана спасти всё Поместье маркиза Нинбэя целиком.
Давящая тишина отбивала у каждого всякое желание заговорить.
Августейший отец хранил молчание, и Ли Цзыань, разумеется, не смел заикнуться первым. Тем более что он по-прежнему не до конца понимал происходящее и лишь смутно улавливал кое-какие детали из недавних разговоров — его действия тогда были продиктованы исключительно минутным порывом и подсознательным стремлением вмешаться.
Сидевший рядом с Ли Цзыанем Ли Сюнь был охвачен собственными терзаниями: он ломал голову над тем, как подобрать слова, чтобы ненароком не ранить сидящего перед ним юношу.
По правде говоря, если бы на месте И Шу оказался он сам, ему наверняка было бы невыносимо трудно смириться со всем, что обрушилось на него в последнее время.
http://bllate.org/book/39705/5031605
Готово: