Мин Ци не имел ничего, у него был только Вэнь Янь. И если Вэнь Янь от него откажется... Одной лишь мысли об этом хватило, чтобы глаза Мин Ци покраснели. Он отчаянно замотал головой, словно пытаясь отогнать дурное предчувствие, и торопливо зажестикулировал:
— Нельзя. У меня есть жена, мой муж узнает и рассердится. Если он рассердится, то бросит меня.
Хозяин чайного дома не понимал языка жестов Мин Ци и перевел взгляд на Лао Ню. Лао Ню, который проводил с Мин Ци немало времени, в общих чертах догадывался о его словах и пересказал их, чувствуя облегчение: он по-настоящему боялся, что Мин Ци по глупости возьмет и продаст себя.
Владелец чайной лишь отмахнулся:
— Подумаешь, жена! Если у тебя будет сотня золотых, не то что одна жена — ты десяток или восьмерку других взять сможешь, и проблем не будет. Да еще и дом отличный купишь, заживешь в роскоши и довольстве.
Мин Ци продолжал качать головой и показал знаками:
— Мне нужен только он.
Если бы Вэнь Яня не стало, никакое богатство не имело бы для него смысла. До встречи с Вэнь Янем его едва ли можно было назвать человеком. Он жил, словно скотина, запертый в свинарнике, влача жалкое существование изо дня в день целых пять лет. Каждый мог унижать, бить и оскорблять его, а в его мире существовали лишь одиночество, холод и боль.
Именно Вэнь Янь вырвал его из того земного ада, дал ему дом и позволил узнать, что такое тепло и счастье. С тех пор как он стал жить с Вэнь Янем, он познал небывалую радость. Это было лучшее время в его жизни, и он хотел, чтобы так продолжалось вечно, чтобы они с Вэнь Янем никогда не разлучались.
Даже за горы золота он не согласился бы променять это на что-то иное.
Хозяин чайного дома, видя, что Мин Ци непреклонен, не стал настаивать, лишь с сожалением проговорил:
— С такой-то внешностью — и предпочесть быть наемным громилой, давая себя всякому мучить, вместо того чтобы легко и быстро разбогатеть! Жаль, поистине жаль...
Затем он вытащил из рукава кошель, достал оттуда золотой слиток весом в пять лянов и, поднеся его обеими руками, протянул владельцу лавки нефрита со смешком:
— Второй господин, благодарю, что порекомендовали нам для Чайного дома Етин такого бойца. Дальше я сам его заберу, не будем отвлекать вас от торговли нефритом.
Увидев, как честно заработанные десять лянов золота превратились в пять, владелец лавки нефрита затаил досаду. Он не спешил принимать слиток, а повернулся к Лао Ню и спросил:
— Ты действительно не пойдешь?
Лао Ню скривился:
— Не пойду.
Лицо владельца лавки нефрита помрачнело, но, глядя на хозяина чайного дома, он все же натянуто улыбнулся и принял золото обеими руками:
— Благодарю.Вскоре он повернул голову и посмотрел на Лао Ню. Улыбка исчезла с его лица, и он произнес:
— Тогда отправляйся со мной. Без роли бойца тебе отсюда не выбраться.
С этими словами хозяин лавки нефритовых изделий повернулся и зашагал прочь. Лао Ню остался стоять на месте и обратился к хозяину чайного дома:
— Уважаемый хозяин, умоляю, проявите милосердие, позвольте мне спуститься вниз! Я волнуюсь за своего брата, если его сильно изобьют, я хотя бы смогу отвезти его домой.
Хозяин чайного дома ответил:
— Если хочешь дождаться его, отправляйся в Березовую рощу за городом. Когда всё закончится, кто-нибудь привезет его туда.
Чайный дом Етин на поверхности всё же оставался приличным заведением, и было немыслимо позволить избитым до полусмерти бойцам уходить через парадный вход. Внизу существовал тайный ход, ведущий наружу, а его конец как раз выходил к Березовой роще за городской стеной.
Бросив эти слова, хозяин чайного дома велел Мин Ци следовать за ним в подземелье. Мин Ци обернулся, улыбнулся Лао Ню и жестами показал, чтобы тот не беспокоился, после чего шагнул в проход.
Едва они вошли, вход в туннель медленно затворился, и деревянный пол вновь стал сплошным и бесшовным. Как бы ни злился Лао Ню, он не смел силой открывать курильницу и вламываться внутрь, поэтому ему пришлось уйти вместе с хозяином лавки нефритовых изделий.Тоннель был вырыт глубоко под землей. Минци в сопровождении хозяина чайной лавки шел добрых четверть часа, прежде чем они добрались до того самого «земного рая», о котором тот говорил. Убранство здесь поражало воображение своей роскошью. В отличие от прохладной и сдержанной чайной на поверхности, едва они переступили порог, их взору предстали поющие и танцующие на сцене девушки, а внизу сановники и знальцы почти все держали в объятиях юных красавиц, попивая вино и предаваясь веселью. Кое-кто и вовсе задрал юбки сидевшим на коленях прелестницам, прямо там предаваясь срамным утехам, отчего у тех обнажалась грудь и вырывались сладострастные стоны.
От этой картины полной распущенности Минци залился краской и опустил голову, не смея больше смотреть. Хозяин же чайной лавки, казалось, вовсе не замечал происходящего и повел Минци напрямик на третий подземный этаж.На помосте двое здоровяков сошлись в рукопашной схватке. Оба были мощного телосложения, и на первый взгляд силы их были равны, однако тот, что посветлее кожей, смотрел на противника холодным, злым взглядом — сразу было видно, что он не новичок. Не прошло и двух разменов ударами, как он повалил соперника на землю, оседлал его и, сжав кулаки, принялся методично вколачивать их в лицо поверженного. Даже когда лицо того вмялось внутрь и превратилось в кровавое месиво, он не прекратил избиение.
Знатные вельможи, наблюдавшие за этим из верхних лож, вместо того чтобы остановить бой, лишь распалялись всё сильнее. Их глаза налились кровью, и они, точно обезумевшие, принялись орать:
— Убей его! Убей его! Убей его! Убей его!
— Забей его до смерти! И получишь сто лянов золота!Жизнь бедняка здесь ценилась всего в один лянь золота. Стоило человеку умереть — и оставался всё тот же один лянь золота, который специальный человек доставлял в руки родных погибшего.
А за один лянь золота здесь порой было невозможно купить даже жареную курицу.
Тому человеку лицо размозжили так, что оно провалилось внутрь, он вряд ли выжил...
— Испугался? — видя, что Мин Ци стоит на месте как вкопанный, усмехнулся владелец чайного дома. — Если хочешь передумать, ещё не поздно.
— Мало того что мальчикам для утех не бьют морды, так если ещё повезет встретить доброго гостя, глядишь, удастся даже изведать в этом удовольствие.
Мин Ци пришел в себя и покачал головой.
Он вовсе не испугался, просто, видя, как человека забивают до смерти, поневоле чувствовал жалость.
Ради Вэнь Яня он не боялся ничего.
Мин Ци хоть и не занимался боевыми искусствами, от природы обладал огромной силой: в четыре-пять лет мог взвалить на плечи стокилограммовое дерево. К тому же за те пять лет, пока его держали взаперти в свинарнике, он целыми днями таскал плуг и выполнял тяжелую крестьянскую работу, отчего закалил крепкое, здоровое тело. Пусть он и не владел приемами профессиональных бойцов, до смерти забить его вряд ли смогли бы, в худшем случае отделался бы парой синяков.
Вэнь Янь говорил, что если он умрет, то будет горевать, поэтому он обязательно должен жить.
Владелец чайного дома:
— Раз так, следуй за мной.
Хозяин чайной привел Мин Ци в небольшую кладовую, заваленную всяким хламом, сунул ему в руки темно-зеленые штаны с красным кушаком и исписанный бумажный лист.
— Переоденься в эти штаны, а затем поставь отпечаток пальца на расписке о принятии смертного риска. Следующим на арену выйдешь ты.
— Быстрее, я жду тебя снаружи.
С этими словами хозяин чайной вышел.
Мин Ци снял одежду, облачился в те темно-зеленые штаны, туго затянул на талии красный кушак, после чего прокусил палец, оставил отпечаток на расписке и вышел с обнаженным торсом.
Хозяин чайного дома забрал у Мин Ци бумагу и отвел его к лестнице, ведущей на помост.
Прошлый поединок уже завершился, кровавые пятна на арене давно отмыли, а знатные и богатые гости в отдельных ложах элегантно и непринужденно попивали чай — казалось, будто здесь только что никто не умирал.
— А теперь мы приглашаем на арену нашего звездного бойца Чайного дома Етин — Хэй Доу, и новичка из простолюдинов по имени Мин Ци!
По знаку распорядителя Мин Ци не спеша поднялся по ступеням. Прямо на него шел противник — тот самый боец, чьи руки только что обагрились человеческой кровью. Как и Мин Ци, Хэй Доу был с обнаженным торсом, крепкого и ладного телосложения, в темно-зеленых штанах с завязанным на талии красным кушаком. У него было совершенно детское лицо, однако взгляд источал зловещую мрачность.
Ростом Мин Ци был почти девять чи, и Хэй Доу казался ниже него на полголовы, но в ту секунду, когда Хэй Доу увидел Мин Ци, в уголках его губ зазмеилась презрительная ухмылка, скользкая и ядовитая, словно змеиное жало.
И что с того, что тот выше? Противников выше него было хоть отбавляй, но он еще ни разу не проигрывал.
Однако после нескольких раундов схватки он понял, что недооценил врага. Этот смазливый парнишка, казавшийся пустым местом с красивой оберткой, умудрился голыми руками перехватить его удар. Стоит отметить, что боевыми искусствами он занимался с трех лет, и сейчас, в свои семнадцать, одним ударом мог отправить в полет двухсоткилограммового толстяка. Этот же мужчина, приняв его удар, остался стоять на месте как влитой, а затем с помощью броска через бедро швырнул его оземь.
Хэй Доу глухо охнул от боли и, заметив, что противник приближается, чтобы не дать прижать себя к полу и избить, превозмогая боль, подскочил на ноги. Взгляд его потемнел, и, замахиваясь для нового удара, он незаметно вытащил из-за кушака заготовленную серебряную иглу и вонзил ее Мин Ци в ладонь в тот момент, когда тот отражал атаку.
Игла была не слишком длинной и не слишком короткой — как раз такой, чтобы целиком скрыться в ладони соперника и остаться незамеченной. На игле была нанесена отрава: хотя она не убивала наповал, но мгновенно вызывала у отравленного дикую, разрывающую внутренности боль, а спустя время половины палочки благовоний яд вместе с дыханием выходил наружу, и никто ничего не находил.
Но этой половины палочки благовоний Хэй Доу с лихвой хватило бы для победы. В прошлом он редко сталкивался с достойными противниками, а в тех редких случаях побеждал именно таким способом.
Действие яда не заставило себя ждать: Мин Ци резко замер на месте, лицо его побелело. Хэй Доу тут же воспользовался моментом, обрушил на него град ударов и сбил с ног.
Дальше всё стало совсем просто. Точно так же, как и с предыдущим противником, он оседлал Мин Ци и принялся один за другим наносить удары в лицо. Кровь мгновенно хлынула по лицу Мин Ци и залила глаза.
Мучительная боль во внутренних органах в сочетании с непрекращающимися ударами по голове привели к тому, что зрение Мин Ци стало застилать пеленой, и всё вокруг окрасилось в багровые тона. Лишь спустя долгое время он сообразил, что это его собственная кровь.
Умирает ли он?..
В наваждении Мин Ци вдруг почудилось, будто Вэнь Янь улыбается ему.
— Мин Ци, давай поженимся... После свадьбы мы сможем быть вместе вечно, и ты больше не будешь тем, до кого никому нет дела. С этих пор я стану тем, кто согревает твое сердце, — буду заботиться о тебе, дорожить тобой, тревожиться о твоем благополучии...
— Мин Ци... Больше не говори о том, что твоя жизнь никому не нужна. Послушай меня: мне нужна. Я дорожу твоей жизнью. Если ты умрешь, я буду сильно горевать, поэтому ты должен жить, слышишь?..
— Мин Ци... ты мне нравишься...
http://bllate.org/book/39700/5030853
Готово:
